Судный день

Брызнула кровь. Для человека средних лет Смит среагировал быстро, и это вполне устраивало Клама. У людей с быстрой реакцией сердце бьется быстрее, это заставляет и кровь двигаться быстрее, и пока Смит дотянется до кнопки сигнализации под письменным столом, кровь успеет разнести снотворное по всему организму.

Тут Клам заметил, что воткнул ручку в правую руку Смита так глубоко, что она в крови до первой буквы в надписи «Ай-Ди-Си». Клам волновался больше, чем ожидал.

Из внутреннего кармана пиджака он достал сверток, похожий на дождевик, только более тонкий, прочный и непрозрачный. Развернув его, – это оказался большой пластиковый мешок – он засунул внутрь потерявшего сознание Смита, осторожно поместив его голову напротив двух маленьких отверстий в верхней части мешка. Затем он втиснул в рот Смиту между зубами и деснами две специальные трубки, чтобы проходил воздух.

По дороге к машине он убедился в правильности своей теории касательно КЮРЕ. Чтобы не нарушать облика безобидного исследовательского центра, административное здание не имело внутренней охраны. Оно охранялось как обычный санаторий – у ворот стоял охранник, по всей видимости отставной полицейский, работающий неполный рабочий день. Проезжая через ворота, Клам разбудил его. Ай-Ди-Си не стала бы держать такого служащего. Он даже не обратил внимания на пластиковый мешок на заднем сиденье! «Надо будет обязательно разобраться, как КЮРЕ могла так четко функционировать без охраны, запоров на дверях и тщательной проверки посетителей», – подумал Клам.

Перелет обратно на Западное побережье прошел отлично, несмотря на то, что местами приходилось лететь сквозь грозовые облака, не поднимаясь над ними. Клам не имел права рисковать и надевать кислородную маску на находившегося в бессознательном состоянии Смита.

Машина, которую Клам взял напрокат два дня тому назад, стояла на стоянке аэропорта в Сан-Франциско. Путь к дому даже по извилистому шоссе номер один, а затем по горной тропе показался довольно легким. Проезжая мимо белой хижины, Клам увидел, что окна уже забиты досками. Отлично. Он просил, чтобы хижину немедленно освободили. Какую легенду он придумал для этого агента по недвижимости? Ах да, он якобы хотел уединения, отдохнуть от суеты деловой жизни. Естественно, агент посчитал, что Клам купил дом, чтобы превратить его в любовное гнездышко. На это Клам и рассчитывал. Задача самых лучших «легенд» в том, чтобы заставить другого человека поверить, будто он обнаружил нечто, что вы хотите от него скрыть, нечто компрометирующее.

Уж на что Клам был мастак по части легенд, но он никогда не встречал человека, у которого их было бы столько, сколько у Смита.

Он положил Смита на пол подвала и притащил сверху кухонный стол. Мебель досталась ему вместе с домом. Он связал Смиту руки кожаными ремешками, которые изготовил из старых ремней. Заранее был приготовлен и стетоскоп.

Клам стянул ремни потуже и стал ждать, когда Смит придет в себя. Ручка с наркотиком вошла глубоко. Смит уже второй день был без сознания. Когда он наконец очнулся, Клам сразу же предложил рассказать о деятельности КЮРЕ и обещал в этом случае не причинять ему боли. Смит отказался, и тогда Клам пустил в ход электроды, которые изготовил собственноручно. Тело Смита судорожно дергалось. Клам повторил процедуру несколько раз, и, наконец, появилась первая легенда: КЮРЕ занималось зарубежными операциями.

Это было на второй день. Последующие сорок восемь часов Смит молчал, и когда Клам уже стал ощущать ужасную усталость от недостатка сна, доктор Харолд Смит рассказал ему безумную историю об организации, созданной правительством Соединенных Штатов более десяти лет тому назад.

В те годы страна находилась перед выбором: стать полицейским государством или допустить массовый хаос, который неизбежно окончился бы диктатурой правых или левых сил. Конституция была под угрозой. Провозглашенная в ней свобода личности развязывала преступникам руки. Президент задумал создать организацию, находящуюся вне рамок закона, но заставившую бы закон действовать. Эта организация будет тайной, ведь правительство не может признать, что конституция не работает. Только три человека знали об этой организации: президент США, доктор Смит и – вот здесь вся история стала казаться невероятной – еще один человек, «карающий меч» этой организации.

– Один человек? На всю страну? – повторял Клам, прикладывая электроды к паху Смита. Там все уже опухло. Смит почему-то не кричал. Клам проверил схему: она была в порядке. И тогда Клам догадался, что Смит потерял сознание.

Прошло больше трех дней, и Клам снова принялся за дело, на этот раз используя горящие сигареты. Опасность прижигания заключалась в том, что в рану могла попасть инфекция, а он не хотел превращать этого человека в труп до успешного выполнения плана. Ай-Ди-Си не была бы собой, если бы повышала неудачников до должности вице-президента по стратегическим вопросам.

Старик начал дергаться и стонать. Он пришел в себя и тут же закричал от боли. Клам поднес воду к его губам.

– Я разумный человек и хочу, чтобы вы тоже поступили разумно. Давайте оба будем вести себя разумно. Договорились?

– Хорошо, – сказал Смит слабым шепотом.

Клам видел, как пульсируют вены у него на лбу.

– Я не расслышал. – Клам потушил сигарету о правую ногу Смита. Кожа зашипела, и сигарета погасла.

– Да, да! – завопил Смит.

– Прекрасно. А сейчас объясните мне вразумительно, как один человек может быть исполнителем, «карающим мечом» этой вашей организации.

– Синанджу, Мастер Синанджу!

– Он Мастер Синанджу?

– Нет. Он единственный белый человек, который знает секреты Синанджу.

– Ясно. И с помощью Синанджу он может делать все?

– Практически все. У него сверхъестественная нервная система.

– Но разве люди не могут его опознать? Ведь он, должно быть, очень загружен работой.

– Время от времени Римо делают пластические операции.

– Значит, его зовут Римо. Но разве мать не может его опознать?

– Он сирота.

– А его друзья?

– Они считают, что он умер на электрическом стуле. Отпечатков пальцев нет. Ни фотографий, ничего.

– Прекрасный способ исчезнуть. Теперь это самое Синанджу… Расскажите подробнее. Это что, карате, дзю-до, кунг-фу?

– Нет, они лишь лучи света, а не его источник.

– Очень поэтично. Расскажите, как оно действует.

– Не знаю. Не знаю. Не знаю… – Глаза Смита наполнились слезами – он не знал ответа, а это означало продолжение пытки.

– Ладно, ладно, – сказал Клам мягко. – Расскажите всю правду поскорее, и я не буду больше делать вам больно.

Смит затрясся в рыданиях. Клам вытер пот со лба.

– Хорошо, – произнес он, – теперь перейдем к компьютерам. Я понимаю в них толк, поэтому есть несколько вопросов.

– Это правда, – по-прежнему повторял Смит, – я сказал вам правду.

– Хорошо, хорошо, – сказал Клам таким тоном, будто успокаивал ребенка.

И принялся задавать вопросы об источниках информации, о штате, о неосведомленности персонала касательно общего направления работы, и, к его удивлению, ответы, которые он получал, выстраивались в связную картину. Клам узнал, как Смиту удавалось использовать людей из Ай-Ди-Си, которые и не подозревали об этом, каким образом он получал компьютеры нового поколения раньше, чем самые престижные клиенты Ай-Ди-Си.

Он узнал, что переданные по телефону кодовые слова служат сигналом к началу операций, что государственные субсидии на научные исследования могут быть использованы КЮРЕ для любых целей, что благодаря безупречному программированию и блестящей работе персонала руководитель операции получает самую невероятную информацию – великолепную систему рычагов, дающую возможность добиться от любого человека всего, что захочешь. И Белый дом здесь не исключение.

Кламу было странно сознавать, что замысел и осуществление таких грандиозных задач зависели от этой хныкающей развалины – Смита.

Впервые за три дня Клам вышел из комнаты. Нужно было удостовериться в подлинности полученной от Смита информации. Для начала он решил проверить один из телефонных кодов, нечто второстепенное. Клам подключился к службе долгосрочного прогноза погоды в Дьюлайне о состоянии погоды над Аляской и Канадой. К своему удивлению, он получил этот прогноз, а заодно и прогноз для России, Китая и Франции – трех стран, наряду с США обладающих ядерным оружием.

Задумавшись, Клам закрыл лицо руками и почувствовал, что за это время сильно оброс щетиной. Неожиданно он вспомнил, как бодрит послеполуденное солнце над Болинасом.

Оставался еще один вопрос к Смиту. Почему, если тот располагал такой властью, он не захотел встать во главе правительства или хотя бы Ай-Ди-Си?

Вернувшись в подвал, он обнаружил, что Смит без сознания. Клам развязал его, слегка смочил губы водой, но Смит не шевелился. Клам подтащил его к стене, открыл несколько консервных банок и вышел из душного, зловонного помещения. Подвал закрывался на ключ только изнутри, и он заклинил ручку двери с внешней стороны железным прутом. Если Смит жив, то с ним придется еще повозиться.

Клам побрился, умылся и позвонил Т.Л.Бруну. Трубку взяла секретарша.

– Скажите мистеру Бруну, что звонил Блейк Клам. Передайте ему только одно слово: «Выполнено». Спасибо, – сказал Клам и, вырвав телефонный провод из стены, вышел из дома.

Он добрался вертолетом до Сан-Франциско, где пересел на сверхзвуковой лайнер. Позавтракав в нью-йоркском ресторане, Клам нанял машину, доставившую его в санаторий Фолкрофт, где начиналось обычное, будничное утро, с одним только исключением – раньше лишь доктор Смит знал, что такое Фолкрофт, а теперь это стало известно и другому человеку. Блейк Клам вошел в офис Смита. Секретарша сказала, что доктора Смита нет, и никакому мистеру Кламу он встречи не назначал.

– В верхнем ящике вашего стола лежит конверт с инструкциями, – сказал Клам.

Смит раскрыл ему процедуру смены руководства КЮРЕ. Но он сделал это, находясь в полузабытьи, и Клам не был уверен в точности его слов. Поэтому на случай неудачи у него был запасной план, который предполагал захват компьютеров.

До этого дело не дошло. Конверт нашелся в указанном месте – запечатанный сургучом и покрытый густой пылью.

– Когда я впервые пришла сюда, то поинтересовалась, что в этом конверте, и доктор Смит сказал, что в один прекрасный день мне придется его вскрыть. Вначале мне было любопытно, но потом я о нем забыла. У доктора Смита так много странностей.

В конверте лежал лист бумаги. Клам заметил, что текст напечатан на одной из пишущих машинок производства Ай-Ди-Си старого образца.

Секретарша поджала губы.

– Ясно, – сказала она. – Итак, я должна вам задать один из этих четырех вопросов. Даю вам возможность выбора. Назовите номер моей налоговой квитанции или номер налоговой квитанции моего отца за тот год, который я вам назову, или прогноз погоды для Китая, Франции и России, или…

Клам воспользовался телефоном секретарши, чтобы узнать прогноз погоды, не дав ей возможность дочитать все вопросы. Он приложил трубку к ее уху, она кивнула, и Клам положил трубку на место.

– Я надеюсь, что вы будете довольны Фолкрофтом, сэр. С доктором Смитом все в порядке?

Клам увидел неподдельное беспокойство в ее глазах. Очень может быть, она станет для него прекрасной секретаршей.

– Да, с ним все в порядке.

– Я очень рада. Он не появляется уже три дня, и я очень беспокоилась, хотя его жену, кажется, это совсем не волнует. Отсутствовать три дня на работе – это довольно необычно для доктора Смита. Очень необычно. Вообще-то он всегда поступал не так, как все. Странный, но прекрасный человек, если хотите знать мое мнение. Порядочный человек. Хороший человек.

Войдя в новый офис с выходящими на Лонг-Айленд окнами, застекленными непроницаемыми снаружи стеклами, Клам отметил про себя, что следует избегать подобных разговоров. Надо избавиться от этой болтливой курицы. Лояльность – это одно, но болтливость – совсем другое. Дочерняя компания корпорации Ай-Ди-Си – а Фолкрофт теперь таковой станет – не потерпит праздных разговоров.

Глава четвертая

– Коробок спичек? А почему не бомба? Не смерч? Не наводнение? Не землетрясение, наконец?

Почему Римо не воспользовался автомобилем, электрическим тостером или неоновой вывеской?

– Но, папочка, – возразил Римо, – там не было неоновой вывески. – Они стояли на балконе гостиницы «Фонтенбло» в Майами-Бич. Легкий соленый ветерок с Атлантического океана овевал его спину теплом, пока Мистер Синанджу – Чиун – гневно отчитывал своего ученики. Изящно ниспадающее кимоно Чиуна обвивалось вокруг колен и трепетало за спиной как желто-красный флаг. Пряди седых полос касались воротника кимоно. Он стоял спиной к Римо.

Чиун только что произнес: «Нельзя же постоянно напоминать о том, что столько лет потеряно впустую». Под «потерянными годами» он имел в виду время, которое посвятил обучению и тренировке Римо, чтобы подготовить его на роль убийцы-ассасина. Затем Чиун быстро пробормотал что-то по-корейски. Римо удалось уловить смысл его слов. Это было обычное сетование на то, что даже Мастер Синанджу не в состоянии превратить грязь в бриллианты.

– Там не было ничего похожего на неоновую вывеску, – настаивал Римо.

– Знаю, иначе ты бы ею воспользовался, – сказал Чиун.

– Но я торопился.

– Только глупец торопится.

– В ту ночь у меня было сразу несколько заданий.

– Это из-за того, что ты не умеешь обращаться с императором. Ты не понимаешь императора. Ты не хочешь понять его. Тебе бы лишь что-нибудь поджечь. Пусть горит дотла! Маленькие дети любят играть со спичками. Им нравится смотреть на огонь.

– Но разве, папочка, ты не говорил раньше, что секрет Синанджу заключается в использовании любых подручных средств?

– Да, но думать все же надо. Поджог – глупость. Любой дурак может сжечь дворец. Любой дурак может устроить бойню. Любая армия может сделать это. – Голос Чиуна задрожал, как у священника, цитирующего Священное писание. – Можно найти сколько угодно рыбаков, сборщиков налогов, но убийца – о, это что-то особенное, ассасина найти не так просто!

– Я сделал то, что должен был сделать, и рад этому, черт возьми, – сердито сказал Римо.

– Ругань – первый признак потери контроля над собой.

– Я слышал, как ты однажды ругался, – возразил Римо. – И если уж честно, ругаешься ты часто. Что такое, например, «бледный кусок свиного уха»?

– Это ты, – сказал Чиун, которому этот ответ показался настолько остроумным и смешным, что он повторил его вместе с вопросом несколько раз, так как чувство юмора его ученика, как и чувство юмора любого белого человека, не позволяет сразу оценить столь тонкую шутку. – «Что такое бледный кусок свиного уха? Это ты», – твердил Чиун.

– Да слышал я, слышал. – Римо направился к двери.

Они находились здесь четыре дня, и все это время Римо приходилось терпеть придирки и насмешки. Во время утренней тренировки Чиун спросил его, зачем утруждать себя тренировками, когда за какие-то гроши можно купить спички, а за несколько долларов – револьвер. А еще лучше, пусть он, Римо, достанет бомбу и взорвет ее – можно там, а можно и тут. Пусть лучше взрывает тут, тогда при его беспомощности она наверняка взорвется там.

Римо вышел на улицу. В Майами стоял жаркий день. Он уже давно отучил себя от пристрастия к пицце, жирной свинине, креветкам и китайской кухне, перенасыщенной глютаматами натрия. Но иногда в жару бар казался таким уютным, прохладным и заманчивым, что Римо с тоской думал, не зайти ли и не заказать ли кружку пенящегося пива, как это может сделать любой посетитель. Любой другой человек. Но он не был любым другим.

Римо не мог точно сказать, когда он стал не таким, как все. Он не мог назвать ни день, ни месяц, ни даже год. Было время, когда после нескончаемых тренировок под руководством Чиуна, стараясь постигнуть тайны Синанджу, он проникся ненавистью к этой дисциплине. А потом настал момент, когда он понял, что уже не может вернуться назад и стать таким, каким был раньше. Он стал другим человеком. Римо испугался, ощутив себя очень одиноким, даже несмотря на то, что теперь мог победить и уничтожить любого. Кроме, разумеется, Чиуна.

Он чувствовал себя младенцем, но его никто не держал на руках, передавая свое тепло и ласку. Теперь у него было только искусство Синанджу, и еще была необходимость совершенствоваться. Римо начал учиться не по своей воле. Он был завербован КЮРЕ. Из него решено было сделать совершенную машину для уничтожения людей. И Римо все учился и учился, и теперь жизнь его стала совсем другой, и нравилась она ему или нет – это была его жизнь.

Чиун как-то сказал:

– Человек жизни для себя не просит, но это все, что ему дано. Нужно прожить жизнь с честью, а в положенный срок достойно уйти из нее.

И Римо отвечал:

– Но, папочка, я считал, что мое обучение направлено на то, чтобы мне не пришлось расстаться с жизнью.

– Мы все расстанемся с жизнью, только в разное время и по-разному. Только глупец разбрасывается жизнью как конфетти, повинуясь минутному капризу. Когда придет конец твоей жизни, содрогнется земля.

– А твоей? – спрашивал Римо.

– Я пока не думал об этом. Еще не время. Мне ведь нет и восьмидесяти. Но на твоем месте я бы задумался о смерти, особенно учитывая то, как ты тренируешься.

Римо остановился перед ювелирным магазином. Было пять минут двенадцатого. В его распоряжении десять минут. В одиннадцать пятнадцать освободится специальная телефонная линия, по которой он раз в неделю звонил в Фолкрофт. Линия для ежедневной связи до сих пор не отвечала. Поскольку Римо раньше не сталкивался с подобной проблемой, он был уверен, что уж еженедельная-то линия обязательно должна работать. Он полагал, что она более надежна, так как проходит через Канзас-Сити на север до Канады, а затем – обратно в Фолкрофт.

Неряшливая блондинка в клетчатом платье, которое было ей велико, распространяя тошнотворный запах дешевых духов, подошла к Римо и спросила, не желает ли он получить райское наслаждение за двадцать долларов.

– Нет, спасибо, – сказал Римо.

– Ладно, за десять. Сегодня дела идут неважно. Это тебя взбодрит.

– Я и так достаточно бодр.

– Пять долларов. Я не делала это за пять долларов, с тех пор как окончила школу.

Римо отрицательно покачал головой. Было двенадцать минут двенадцатого.

– На два доллара я не согласна. Ты нигде не получишь это меньше чем за пять долларов.