Последний оплот

Чиун прикрыл глаза и положил ладони на колени.

– Дорогой Норман Лир, Норман Лир, – произнес он. – Берегись! Подпись: Чиун.

Римо выждал паузу, затем спросил:

– «Искренне Ваш» добавлять не будем?

– Я завтра проверю, все ли там верно, а потом ты его отправишь, – сказал Чиун и, сидя с прямой спиной на соломенном коврике, погрузился в первую стадию сна.

Зазвонил телефон. Римо задумался, не ему ли звонят. Слишком много телефонных звонков раздавалось ночью. Римо слышал их через стены. Он также слышал, как пробирается где-то между стен мышь, совершая марш-бросок по внутренностям здания. За мышкой никто не гнался, потому что других звуков Римо не услышал.

В ночи раздавалось немало разных звуков. Полной тишины не бывает. Для Римо вот уже десять лет не существовало такого понятия, как тишина. Любители мяса и воины спят, отключив мозги. Но это не сон, а потеря сознания. Настоящий сон дает отдых голове и телу, позволяет быть в курсе того, что происходит вокруг. Такой сон отключает сознание не более, чем отключает дыхание. Да и зачем такое отключение?

Первобытные люди, возможно, так и спали. Но их потомки устроены по-другому. Большинство из них спят как бревна. Но, как учил Чиун, позволять себе такой сон означало просто-напросто умереть раньше срока. А потому Римо слышал во сне все, что происходило вокруг. Это все равно как слышать музыку за стеной. Он слышал все, но не принимал участия. Итак, зазвонил телефон. И когда Римо понял, что он звонит слишком громко, а стало быть, не за стеной, а в этой комнате, то встал и снял трубку.

Поднося трубку к уху, услышал, как забормотал Чиун:

– Неужели этот чертов телефон должен звонить час, прежде чем ты пошевелишься?

– Спокойствие, папочка, – отозвался Римо. – Алло! – рявкнул он в трубку.

– Это я, – услышал он едкий голос, от которого у него зачесались барабанные перепонки.

– Поздравляю, Смитти! Вы хотите пожелать мне спокойной ночи?

Доктор Харолд Смит был явно разочарован.

– Я звоню достаточно рано, и ваша ирония неуместна.

– Отдел иронии фирмы КЮРЕ работает круглосуточно. Звоните завтра в то же время – и результат будет точно такой же.

– Хватит, – перебил Римо Смит. – Ну, что, вы навели порядок в купле-продаже известного вам товара?

– Надеюсь.

– Где коммерсант?

– Не важно. Главное, работа сделана.

– Отлично, у меня для вас новое задание.

– Что на этот раз? – осведомился Римо. Опять поспать не удастся. – Ну, кого надо пристукнуть?

– Это не телефонный разговор, – отрезал Смит – Встречаемся через двадцать минут в кафе на улице с северной стороны отеля.

Раздался щелчок, потом в трубке послышались гудки, в которых, Римо был готов поклясться на Библии, слышался отчетливый французский акцент.

– Это звонил безумный лунатик Смит? – осведомился Чиун, по-прежнему сидевший на коврике в позе лотоса.

– Кто еще может звонить в такое время?

– Отлично. Мне с ним надо поговорить.

– Если так, то почему же ты не снял трубку?

– Потому что это дело обслуживающего персонала, – сказал Чиун. – Ты отправил?

– Что именно?

– Мое послание Норману Лиру, Норману Лиру, – пояснил Чиун.

– Папочка, но я только что встал.

– На тебя нельзя ни в чем положиться! Тебе следовало уже давно отослать письмо. Тот, кто ждет, прождет целую вечность.

– «Кто рано ложится и рано встает здоровье, богатство и ум сбережет», как гласит пословица! Кстати где тут север?

Харолд Смит, директор КЮРЕ, сидел в бистро меж весело чирикающих, пестро одетых французов, словно сыч на приеме с коктейлями.

Когда Римо опустился на стул напротив Смита, то заметил, что тот был одет в серый костюм и черный жилет. И еще на нем был действовавший Римо на нервы дартмутский галстук. Шли годы, кто-то умирал, кто-то продолжал жить себе припеваючи, но Харолд Смит и его костюм не менялись.

Чиун занял позицию за соседним, таким же белым, столиком, который, к счастью, не был никем занят, и Чиуну не пришлось заниматься принудительной эвакуацией. Посетители косились на странное трио, а один молодой человек счел, что Чиун – звезда азиатской эстрады, прибывшая в Париж на рок-концерт.

Официанты, впрочем, уже видели трио раньше. Тот, что постарше, в костюме двадцатилетней давности, смахивал на продюсера. Худой, в черной тенниске походил на режиссера. Кореец сидел за столом с таким видом, словно ему принадлежал весь ресторан. Поэтому он скорее всего был актером, приглашенным на роль Чарли Чэна или Фу Манчу, а может, и кого-то другого. Короче, это приехала очередная идиотская американская съемочная группа.

– Привет, Смитти, – сказал Римо. – Что стряслось и почему нужно было непременно меня будить?

– Римо! – сказал Смит вместо приветствия. – Чиун!

– Сущая правда, – согласился Римо Есть и Чиун, и Римо.

– Привет, о великий Император, мудрый хранитель Конституции, над которым не властно время, – сказал Чиун, отвешивая глубокий поклон, несмотря на то, что его ноги были закинуты на стол. – О кладезь премудрости и благородства!

Смит обернулся к Римо и спросил:

– Чего он хочет от меня на этот раз? Когда он называет меня «великим Императором», это неспроста. Он всегда в таких случаях чего-то хочет.

– Скоро он сам заговорит, и все станет понятно, – отвечал Римо, пожимая плечами. – Ну, так в чем дело?

Смит говорил примерно двенадцать минут, в раздражающе уклончивой манере, которую он усвоил еще с шестидесятых годов, когда в моду вошли подслушивающие устройства. Римо смог понять, что речь идет о смерти двух израильтян, и, хотя убийства произошли в точках, отстоящих одна от другой на тысячи миль, между этими событиями имелась связь, и она указывала на нечто весьма серьезное.

– Ну и что? – спросил Римо.

– Сообщения из соответствующих регионов, – отвечал Смит, – указывают на человека, внешность которого весьма напоминает вашу.

– Ну и что? – повторил Римо.

– То, что эти люди были не просто убиты, но и к тому же изувечены, – сообщил Смит так, словно это объясняло все остальное.

Римо сморщился от отвращения.

– Идите к черту, Смитти, я так не работаю! Кроме того, я на службе и не люблю совместительства.

– Прошу прощения. Я просто хотел еще раз в этом удостовериться, – сказал Смит. – Мы установили, что обе жертвы имеют отношение к ядерной зоне.

– К чему, к чему?

Смит откашлялся и предпринял новую попытку.

– У нас есть основания полагать, что эти жертвы означают подготовку нападения на некоторые новшества в израильском военном арсенале.

Римо махнул рукой перед носом, словно отгоняя надоедливую муху.

– Виноват, не понял. Если можно, то же самое, только по-английски.

– Эти убийства могут быть связаны с появлением у Израиля мощного оружия, которое представляет серьезную угрозу прочим странам.

– Понял, – сказал Римо и прищелкнул пальцами. – Речь идет об атомном оружии. Он говорит про атомные бомбы, – сообщил он Чиуну.

– Ш-ш-ш, – зашипел Смит.

– Вот именно, ш-ш-ш! – громко отозвался Чиун. – Если великий Император желает говорить про атомные бомбы, я готов защищать его право делать это. Не стесняйтесь, о великий, и говорите об атомных бомбах, ничего не страшась.

Смит посмотрел ввысь, словно ожидал увидеть вестника от Всевышнего.

– Минуточку, – сказал Римо. – Была убита и женщина?

– Она была ни при чем, – сказал Смит. – Возможно, просто ей не повезло и она оказалась там по чистой случайности.

– О'кей, – сказал Римо. – Куда же мы направимся из Парижа?

– В Израиль, – сказал Смит. – Это может быть увертюра к третьей мировой войне, Римо. Оба погибших имели отношение к израильскому атомному оружию. Когда начинается разгул терроризма, трудно предугадать последствия. Кто знает, что может стрястись. Вдруг заварится такая каша, что не станет вообще Ближнего Востока. А то и всей планеты.

Смит говорил спокойно, словно диктовал рецепт салата с курицей. У Римо сделался серьезный вид. А Чиун, напротив, выказывал все признаки удовольствия.

– В Израиль? – прочирикал он. – Отлично. Мастера Синанджу не бывали в Израиле со времен Ирода Чудесного.

– Ирода Чудесного? – переспросил Римо, не без удивления глядя на Чиуна.

Тот спокойно выдержал взгляд и сказал:

– Ну да, Чудесного. Его поливают грязью, хотя он всегда платил вовремя. И неукоснительно держал свое слово, чего никак нельзя сказать о некоторых других императорах, которые обещают одно, а присылают другое.

Смит встал. Похоже, ему стоило немалых усилий сделать вид, что он не понял прозрачных намеков Чиуна.

– Выясните, что там происходит, и положите этому конец, – приказал он Римо. А Чиуну лишь сказал: – Всего хорошего, Мастер Синанджу.

Когда он повернулся, чтобы уходить, Чиун заметил:

– Ваши последние слова порадовали мне душу, Император Смит! Настолько порадовали, что я не буду больше докучать вам горестями, что не дают покоя вашему покорному слуге.

Смит взглянул на Римо. Тот обнажил верхние зубы в оскале, призванном изобразить то ли Мери Хартман, Мери Хартман, то ли Хирохито, Хирохито.

– Вот вы о чем, – протянул Смит. – Знайте же: мы разобрались с человеком, в чьи обязанности входило заниматься этой проблемой. Ваши дневные драмы будут тотчас же доставлены вам, как только вы окажетесь в Земле Обетованной.

На сей раз, прежде чем поклониться, Чиун встал на стол и громко выразил свою благодарность и признательность, добавив, что теперь, несмотря на все советы Римо, ни за что не станет добиваться повышения содержания для деревни Синанджу, даже если стоимость жизни за последний месяц и возросла на семь десятых процента.

Глава третья

В горах Галилеи расположены города Сафед и Назарет. Местные жители возделывают землю, выращивают апельсины, откармливают индюшек и живут себе припеваючи, не зная горя и печали.

В заливе Хайфа расположен один из самых оживленных портов Средиземноморья. Помимо огромных портовых складов, там есть металлургические заводы, нефтеперерабатывающие комбинаты, фабрики по производству удобрений, тканей и стекла.

В Иудее есть такой город, как Иерусалим. При всех разительных контрастах между старой и новой частью города, его жителей объединяет общность веры и взгляда на мир.

Ну а в Тель-Авиве есть небольшая организация, члены которой – при всей их малочисленности – несут ответственность за безопасность израильского ядерного оружия и использование его в случае, если Израиль окажется под угрозой уничтожения со стороны тех, кого в дипломатических кругах Вашингтона называют «их арабские соседи». Вернее, называли до тех пор, пока количество еврейских детей, уничтоженных арабскими террористами, не превысило все критерии добрососедства, даже с точки зрения аналитиков «Нью-Йорк таймс».

На двери этой организации имеется табличка с надписью на иврите «Захер лахурбан», что в переводе означает: «Помни о разрушенном храме». Секретная организация действовала «под крышей» статуса археологической исследовательской группы, а ее миссия заключалась в том, чтобы государство Израиль не превратилось в сноску в исторических штудиях.

В офисе сидел человек, закинув ноги на стол и пытаясь удержаться и не чесать правую сторону лица. Доктор рекомендовал ему не делать этого, поскольку зуд носил фантомный характер. Вообще-то у Йоэля Забари правая сторона лица отсутствовала начисто. Нельзя же, в самом деле, считать частью лица сочетание зарубцевавшейся ткани и кожи, пересаженной в ходе ряда пластических операций.

Правого глаза у Забари не было. Вместо этого ему вставили немигающий стеклянный протез. Вместо правой ноздри виднелось отверстие на зловещем бугорке, а правая часть рта была просто щелью, результатом работы хирурга.

Год назад кто-то оставил старый диван возле торы мусора неподалеку от его офиса. Когда Забари вышел из здания и повернул налево, раздался взрыв. Осколки изуродовали правую часть лица – от щеки до переносицы. Левая часть осталась невредимой, если не считать шишки, которую набил Забари, брошенный взрывом на землю.

Все же Йоэль Забари уцелел. Двенадцати другим мужчинам и женщинам, возвращавшимся, на свою беду, в этот час с работы и оказавшимся возле офиса Забари, повезло куда меньше.

Премьер-министр Израиля назвал это чудовищным преступлением против невинных мирных граждан. Новый американский представитель в ООН, разрываясь между гласом души и проблемой цен на нефть, от комментариев воздержался. Ливия приветствовала новый успех в борьбе арабского народа за свои права. Уганда назвала это возмездием за агрессию.

Забари вовремя направил руку выше и почесал седеющие завитки на макушке. В этот момент вошел его первый заместитель – Тохала Делит. Он явился с ежедневным докладом.

– Привет, То! – воскликнул Забари. – Рад тебя видеть. Как прошел отпуск?

– Отлично, – отозвался Тохала Делит. – Вы, кстати, отлично выглядите.

– Ты так думаешь? – отозвался директор организации «Захер лахурбан», ведавший проблемами как ядерной безопасности, так и археологических изысканий. – Я только недавно смог заставить себя смотреться в зеркало. Когда видишь только половину румянца, это немного действует на нервы.

Делит рассмеялся без признаков смущения или стеснения и уселся на привычное место – в красное плюшевое кресло у зеленого металлического стола.

– Семья в порядке? – осведомился он.

– Они молодцы, – отозвался Забари. – Собственно, ради них я и живу. Свет никогда не меркнет в очах моей супруги, а младшая дочь на этой неделе выразила желание стать балериной. Во всяком случае, на сегодняшний день. – Забари пожал плечами. – Повторяю, это на этой неделе. Поглядим, что взбредет ей в голову на следующей.

Изувеченное лицо и приятный голос принадлежали человеку по имени Йоэль Забари. Солдат, шпион, герой войны, безжалостный убийца и ярый сионист, он был также хороший муж, любящий отец и человек с чувством общественного долга. Несмотря на то, что у него была, по сути, лишь половина рта, он не испытывал трудностей со словесным выражением своих мыслей.

– Тебе обязательно нужно жениться. То, – сказал он заместителю. – Как гласит Талмуд, неженатый еврей не может считаться полноценным человеком.

– В Талмуде также говорится, что невежда прыгает первым, – рассмеялся Делит.