Остров Зомби

– Конечно, я, может быть, преувеличиваю, – вдруг испугался министр, сообразив, что заигрался и рискует жизнью.

– Вот именно, – сказал Корасон.

Он не повысил голоса. Ему нравился просторный дом министра юстиции: неказистый с виду, изнутри он поражал воображение мраморной отделкой полов и ванных комнат и хорошенькими девушками, которые никогда не выходили на улицу.

Они отнюдь не были дочерьми министра. Так уж повелось, что если подданные не держали красавиц-дочерей под замком, президент или кто-то из его окружения мог воспользоваться ситуацией и лишить девушку невинности. Корасон был разумным человеком. Он мог понять отца, не выпускавшего дочь из дома, – значит, тот дорожил ею. Но зачем скрывать от чужих глаз совершенно посторонних девушек? В его представлении это был тяжкий грех. Безнравственно прятать красивую девушку от президента, твоего господина.

В конце концов министр юстиции доставил президенту аппарат, что был, по его словам, лучше пули. Его привез в тяжелом ящике миссионер из больницы в горах. Ящик представлял собой куб, сторона которого равнялась двум футам, и сдвинуть его с места было трудновато.

Миссионер – одновременно доктор и священник – жил на Бакье ухе несколько лет. Корасон приветствовал его в высокопарных цветастых выражениях, как и положено приветствовать служителя Бога, и попросил продемонстрировать свое волшебство.

– Но это не волшебство, господин президент. Все свершается по законам науки.

– Хорошо, хорошо. Начинайте. На ком испробуем?

– Раньше этот прибор помогал обрести здоровье, но он испортился. Не помогает, а даже... – Тут голос доктора дрогнул, и он закончил фразу очень печально: – Теперь он убивает, а не лечит.

– Дороже здоровья нет ничего. Имей здоровье, и у тебя есть все. Абсолютно все. Но давайте все же посмотрим, как он работает. Пусть убьет кого-нибудь. И тогда мы увидим, действительно ли он надежнее вот этого.

И президент любовно извлек блестящий хромированный пистолет 44-го калибра с перламутровой рукояткой, на которой выделялась президентская эмблема. Пистолет был к тому же заколдован и, как утверждали некоторые жрецы вуду, направлял пулю точно в цель, наделяя ее чуть ли не разумом и заставляя угадывать волю президента.

Президент поднес длинный блестящий ствол к голове министра юстиции.

– Некоторые утверждают, что твой ящик могущественней пули. Они готовы жизнью поклясться, правда?

Министр юстиции впервые осознал, насколько велик, устрашающе велик ствол 44-го калибра. Дуло глядело на него черным туннелем. Он представил себе, как из этого туннеля вылетит пуля. Правда, он не успеет ее увидеть. На другом конце ствола произойдет маленький взрыв, и – ба-бах! – мысли навсегда покинут его голову, ведь этот пистолет разносит мозг в клочья, особенно если пули отливают из мягкого свинца с маленькой полостью в середине, как у пуль «дум-дум». Вот и сейчас одна такая пуля ожидала своей очереди на другом конце ствола.

Министр юстиции слабо улыбнулся. Во всем этом была и другая сторона. Существовали западный и островной образы жизни. Последний уходил корнями в религию здешних гор, известную остальному миру под названием «вуду». Западный человек, воспитанный в преклонении перед магией науки, неминуемо вступал в конфликт с магией вуду.

Самолет – это продукт западной магии. И если он разбивался, то в результате действия магии островной. Это означало, что остров победил. Но если самолет приземлялся благополучно и особенно если на его борту находились подарки для президента, то снова торжествовал остров.

И сейчас старый надежный пистолет в руках Корасона и машина миссионера противостояли друг другу как местное волшебство и механизированная магия гринго, привезенная тощим и грустным доктором Пламбером.

В президентские покои – огромный зал с куполообразным потолком и мраморным полом, где торжественно вручались награды и принимались верительные грамоты послов и где иногда выпивавший лишку президент спал, тщательно заперев прочные, бронированные двери, чтобы никто не смог убить его во сне, – ввели свинью.

От этой недавно вывалявшейся в помоях свиньи премерзко пахло, засохшая грязь свисала с ее массивных боков. Двое солдат направляли ее в нужную сторону длинными палками с острыми наконечниками, чтобы она ненароком чего-нибудь не опрокинула.

– Теперь показывай, – приказал Корасон.

Было заметно, что он не верит в успех.

– Показывай! – в отчаянии повторил министр.

– Вы хотите, чтобы я убил свинью?

– У нее нет души. Начинай, – потребовал Корасон.

– У меня только раз получилось, – сказал доктор Пламбер.

– Неважно, сколько – раз, два, тысячу... Начинай. Давай, давай, – торопил миссионера министр юстиции.

Доктор Пламбер повернул выключатель, который приводил в действие небольшой генератор. Три четверти прибора занимало устройство, вырабатывающее электрический ток – в цивилизованной стране его с успехом заменили бы провод, штепсель и розетка. Но здесь, в Бакье, ничто не давалось без труда. У доктора Пламбера было тяжело на душе. Прошло только два дня со времени ужасной гибели Беатрисы, и в его памяти она с каждой минутой становилась все прекраснее. В своем воображении он добился того, в чем не преуспела сама несчастная жертва, тщетно прибегавшая к специальным кремам, упражнениям и поролоновым лифчикам: в его воображении у нее была грудь.

Доктор Пламбер еще раз осмотрел мунг, поставил нужное напряжение и направил на свинью объектив, вставленный в отверстие на передней стенке ящика. Затем включил аппарат.

Раздался звук, словно лопнул воздушный шар. В воздухе запахло жженой резиной. Свинья весом в триста пятьдесят фунтов исчезла почти беззвучно – лишь разок что-то хрустнуло, – оставив на мраморном полу черную с зеленоватым отливом жижу.

И все! Даже деревянные жерди, которыми погоняли скотину, превратились в угли – уцелели лишь металлические наконечники, звякнувшие об пол. Их обволакивал липкий клейстер.

– Амиго! Дружище. Брат родной. Святой человек. Поверь, я всей душой люблю Христа, – вкрадчиво заговорил Корасон. – Он одни из лучших богов на свете. А теперь он – мой самый любимый бог. Скажи, как это у тебя получается?

Доктор Прескотт Пламбер объяснил, как работает аппарат.

Корасон покачал головой.

– Какие, говоришь, надо нажать кнопки?

– Да вот эти. – Доктор Пламбер показал Корасону красную кнопку, включавшую генератор, и зеленую, пускающую излучение.

И тут случилось нечто ужасное. Корасон нечаянно уничтожил министра юстиции – точно так же, как незадолго до этого Пламбер убил прекраснейшую Беатрису. По комнате поползло зловоние – казалось, тлеет куча отбросов.

По спине доктора Пламбера побежали мурашки – излучение вызывало дрожь у людей, находящиеся неподалеку от жертвы.

– Боже мой! – зарыдал доктор Пламбер. – Это ужасно!

– Какая жалость! – произнес Корасон.

Он выразил сожаление еще раз, когда так же «нечаянно» уничтожил офицера охраны, которого подозревал в шантаже. Тот имел наглость тянуть денежки из посла иностранной державы, ничего не отстегивая президенту. Это произошло уже у дверей дворца.

– Какая жалость! – повторил Корасон, и водитель проезжавшего по главной улице Сьюдад Нативидадо «седана» исчез, а сам автомобиль, потеряв управление, врезался в веранду гостиницы.

– Вы сделали это нарочно! – гневно произнес доктор Пламбер.

– Наука требует жертв, – отозвался Корасон.

К этому времени вся охрана попряталась, у окон тоже не было ни души. Куда бы ни подтаскивал Корасон тяжелый аппарат, всех тут же как ветром сдувало. В конце концов на улице остались только иностранные туристы из отеля напротив. Они изумленно таращили глаза, не понимая, что происходит, но Корасон их не трогал. Он был неглуп и на Американский Доллар не замахивался.

Но тут случай улыбнулся президенту: он вдруг увидев спящего на дежурстве солдата.

– Надо его наказать, – заявил Корасон. – В моей армии строгая дисциплина.

Теперь доктор Пламбер уже не сомневался, что аппарат попал в руки человека, который убьет своего ближнего, не задумываюсь, и решительно заслонил собой капрала, растянувшегося в дорожной пыли, как спящий бассет-хаунд.

– Только через мой труп, – заявил доктор Пламбер.

– Идет, – согласится Корасон.

– То есть как «идет»? – не понял доктор Прескотт Пламбер, американский гражданин и миссионер.

– Через твой труп, – сказал Корасон и направил лучи на костлявое тело доктора.

На месте, где только что стоял доктор Пламбер, образовалась темная пахучая лужица, а в ней поверх молнии от брюк плавала Библия с золотым обрезом.

Библия вместе с молнией погружалась все глубже в вязкую жижу. По краям из нее что-то торчало. Доктор Пламбер носил старомодные ботинки, подбитые гвоздиками. Гвоздики сохранились.

Когда в государственный департамент США пришло известие, что один из американских подданных убит просто так, без всякой причины, Бешеным Карибским псом, Генералиссимусом Сакристо Корасоном, в руках которого находится смертоносное оружие колоссальной силы, у всех возник лишь один вопрос:

– Как привлечь его на нашу сторону?

– Но он и так на нашей стороне, – объяснил кто-то, занимавшийся этим регионом. – Ежегодно ему перепадает от нас два миллиона.

– Это было до того, как он научился превращать людей в кисель, – заметил военный советник.

И он оказался прав.

Генералиссимус Сакристо Хуарес Баниста Санчес-иКорасон созвал Третью международную конференцию по национальным ресурсам в Сьюдад Нативидадо, на которой сто одиннадцать атташе по науке проголосовали за то, чтобы Бахья единолично владела правом на использование гликол-полиамин-силицилата или, как выразился председательствующий, «этого длинного слова на третьей странице резолюции».

Следствием всех этих событий было появление восьми книг, в которых утверждалось, что президента Корасона оклеветали средства массовой информации мировых промышленных держав, а также возрождение интереса к глубокой философии островной религии вуду. А также рост кредитного лимита для Корасона – теперь он доходил до трех миллиардов долларов.

Множество кораблей встало на якорь в районе Нативидадо.

В Вашингтоне президент Соединенных Штатов срочно собрал высших чинов разведки, дипломатических ведомств и армии и задал им в лоб один вопрос:

– Каким образом этот псих заполучил оружие столь разрушительной силы и что нужно сделать, чтобы отнять у него это оружие?

На этот крик о помощи каждый департамент ответил объяснительной запиской, в которой доказывалось, что он здесь ни при чем.

– Пусть так, – сказал президент, открывая следующее совещание. – Но теперь-то что делать? Что за оружие у этого маньяка? Жду от вас предложений. Меня не интересует, кто виноват, а кто нет.

Совещание свелось к тому, что каждое ведомство старалось спихнуть на другое решение этой проблемы, потому что «это не по их части» и они понятия не имеют, какого рода оружие объявилось у диктатора.

– Я вижу, вас волнуют только две вещи: как доказать, что вы не виноваты, и как уклониться от любых действий, чтобы, упаси Бог, не оказаться виноватыми. С каких пор вы стали такими трусами? Кто вас так запугал, неужели наши конгрессмены?

Все посмотрели в сторону шефа ЦРУ. Прежде чем ответить, тот долго откашливался.

– Видите ли, господин президент, если вы действительно хотите знать правду, то вот что я вам сказку. Всякий раз, когда кто-нибудь из моих парней хочет не на словах, а на деле защитить американские интересы, министерство юстиции делает все, чтобы запрятать его в тюрьму. Подобные действия не способствуют приливу энтузиазма у моих людей. Дело вовсе не в конгрессе. Никто не хочет садиться в тюрьму.

– Неужели никого не волнует, что убивают американских граждан? Ни в одном докладе я не нашел разумных соображений по этому поводу, – сказал президент. – В руках у маньяка страшное оружие, против которого у нас нет защиты! Мы не знаем принцип действия этого оружия и проявляем преступное благодушие. Неужели всем наплевать? Выскажется кто-нибудь по сути дела?

В рядах адмиралов и генералов раздались покашливание и шепоток. Люди, ответственные за проведение национальной внешней политики, отводили глаза так же, как их коллеги из разведслужб.

– Ну и черт с вами! – вслух подытожил президент с еле уловимым южным акцентом.

Его лицо пылало. Он был зол на руководителей служб национальной безопасности и на себя за то, что не совладал с собой и сорвался на грубость.

Ни одна законная организация, ни одно законное ведомство не собирались заниматься этим запутанным делом, – значит, оставалось одно: прибегнуть к услугам нелегальных помощников.

В середине дня президент удалился в свою спальню в Белом доме и, открыв бюро, положил руку на трубку красного телефона без диска. Он ненавидел этот телефон и ненавидел то, что стояло за ним. Само существование красного аппарата говорило о том, что страна не может справиться со своими проблемами в рамках закона.

В прошлом он подумывал распустить организацию, связь с которой осуществлялась по красному телефону и к помощи которой президенты прибегали только в самых крайних случаях. Он не хотел знать о тех вещах, которыми ей приходилось заниматься, и поначалу думал, что сможет без нее обойтись. Но оказалось, что это не так.

В решающий момент он мог положиться только на эту группу, хотя его постоянно мучило сознание ее нелегальности. Она стояла вне закона, а именно беззаконие президент ненавидел больше всего.

Эту организацию – КЮРЕ – создали более десятилетия назад, и она была так надежно законспирирована, что осталась никому не известной.

ЦРУ и армия были открытой книгой для всех, о КЮРЕ же знал один президент.

Ну и, конечно, сам руководитель КЮРЕ и два исполнителя – профессиональные убийцы. Правительство страны – его, президента, правительство – содержало на службе двух самых могущественных убийц, когда-либо существовавших на свете, и, чтобы их остановить, президенту достаточно было сказать руководителю организации только одно слово: «Довольно».

И организация перестала бы существовать. Перестали бы действовать в Америке наемные мастера убийства – ассасины.

Но президент так и не произнес этого слова, что больно ранило его жаждущую справедливости душу. Хуже того, в этот день ему предстояло узнать, что он может потерять своих нелегальных помощников.

Глава вторая

Его звали Римо. И вдруг кругом погасли огни. Для большинства жителей Нью-Йорка переход от яркого электрического освещения к полной темноте произошел этим поздним летним вечером совершенно неожиданно. Остановились кондиционеры, погасли фонари на улицах, и люди заметили темное небо над головами.

– Что там еще? – спросил встревоженный голос из глубины подъезда.

– Что-то с электричеством.

Раздались испуганные возгласы. Кто-то нервно рассмеялся.

Смеялся не Римо. Темнота не обрушилась на него внезапно, как на других, не наступила мгновенно.

Глядя на фонарь, освещавший угол Бродвея и 99-й улицы, он видел, что лампа, перед тем как окончательно потухнуть, какое-то время мерцала. Свет уходил из нее постепенно, и, если ваши ум и тело чутко отзывались на ритмы окружающего мира, вы не могли не видеть этого. Резкий переход к темноте был обычной иллюзией. Люди сами ее создавали – Римо знал, как это происходит.

Может быть, они были увлечены беседой, полностью сосредоточившись на словах и не замечая окружающего, пока не оказались в полной темноте. Или поглощали алкоголь. Или набивали желудки мясом, и вся их нервная энергия уходила на его переваривание и усвоение, так как эти желудки изначально были предназначены для переваривания фруктов, злаков и орехов, а кровеносная система еще хранила память о жизни в море и потому довольно легко принимала питательные вещества, которые содержались в рыбе, но не в мясе.

Итак, наступила темнота, и Римо видел, как она надвигалась. Рядом закричала от страха женщина. А другая взвизгнула от удовольствия.

Подъехавшая машина осветила фарами квартал, и люди на улицах зашумели, пытаясь сориентироваться в мире, который вдруг так резко изменился.

И только один человек во всем городе понимал, что происходит, ведь только он один прислушивался к своим ощущениям.

Римо знал, что за ним крадутся двое. Для него не составляло труда понять это по отдельным звукам. Знал он и то, что у одного из них в руке – обрезок свинцовой трубы, которой он собирается свалить Римо с ног, а у другого – нож. Все это Римо определял по тому, как двигались их тела.

Можно в течение нескольких часов, привлекая в помощь киносъемку, объяснять, каким образом особенности движения людей подсказывают, что они имеют при себе оружие и какое. Даже глядя на одни только ноги, можно все выяснить. Но еще лучше просто это чувствовать.

Откуда Римо узнавал все это? Знал – и все. Точно так же он знал, что на плечах у него – голова, а под ногами – земля. Знал и то, что может не спеша перехватить свинцовую трубу и, используя инерцию нападающего, отправить того вниз, на асфальт так, чтобы он переломал себе ребра.

С ножом было еще проще. Тут Римо решил применить силу.

– Ты убьешь себя собственным ножом, – спокойно сказал он парню. – Вот так.

Сжав железной хваткой руку, в которой парень держал нож, Римо направил лезвие тому прямо в живот и, почувствовав, что оно вошло в плоть, медленно повел его вверх, пока не ощутил биение живого человеческого сердца.

– Боже мой! – только и сказал молодой парень, который понял теперь, что на этот раз ему не выкрутиться и что он умирает.