Черная кровь

— В пятьдесят раз больше, — набавил Смит.

— Ты видишь. Видишь, чего я стою, — обратился Чиун к Римо. — Сколько платят тебе, белое существо? Твои же собственные белые предлагают увеличить мое вознаграждение в десять раз. В двадцать раз. В сто раз. А ты? Кто тебе что-нибудь предлагает?

— Ладно, — согласился Смит. Ему-то казалось, что он предлагал увеличить вознаграждение всего в пятьдесят раз. — Пусть будет в сто раз. Восемнадцатикаратное золото. Это такое золото, которое...

— Да знает он, знает, — сказал Римо. — Дайте ему бриллиант, и он на ощупь определит все его изъяны. Это же ходячая ювелирная лавка. Он знает наперечет половину самых крупных камней в мире. Рассказывать Чиуну про золото все равно что просвещать папу римского насчет мессы.

— Чтобы позаботиться о своей бедной деревне, мне пришлось кое-что узнать о реальной стоимости некоторых вещей, — скромно заметил Чиун.

— Спросите его, сколько стоит голубоватый бриллиант чистой воды в два карата на рынке в Антверпене, — сказал Римо Смиту. — Ну, давайте. Спросите его.

— От имени нашей организации и от имени американского народа, которому она служит, я выражаю вам благодарность, о Чиун, Мастер Синанджу. А вы, Римо, будете получать хорошее ежегодное пособие до конца вашей жизни. Вы уйдете в отставку. Вы сможете дожить до преклонных лет и умереть в своей постели, зная, что хорошо потрудились на благо нашей страны.

— Я вам не верю, — сказал Римо. — Я получу один чек, может быть — второй, а потом однажды открою дверь, и порог взорвется у меня под ногами. Вот в это я верю.

Римо навис над Смитом и провел левой рукой у него под подбородком, давая понять, что может прямо сейчас голыми руками его убить. Римо хотел подавить Смита телесной силой. Но этот железный человек не испугался.

Недрогнувшим голосом он повторил свое предложение тому, кто составлял самое важное звено всей организации. Римо был ее главным разящим оружием, человеческим существом, у которого все резервы организма использовались на сто процентов. Как Чиун сумел этого добиться от Римо, Смит не знал. Но раз он проделал это с одним человеком, он сможет проделать то же самое и с другими.

— Теперь послушайте, что предлагаю вам я, Смитти, — сказал Римо. — Я выхожу из игры. И если вы не будете пытаться убить меня, я не стану убивать вас. Но если вдруг случайно в радиусе пяти футов от меня кто-то будет отравлен, или вдруг такси потеряет управление на улице, по которой я иду, или неподалеку от меня случится ограбление и кто-то выстрелит в мою сторону, то я расскажу всему миру про секретную организацию под названием КЮРЕ, которая действовала вопреки конституции с согласия правительства, потому что правительство ничего не могло добиться, оставаясь в рамках закона. И как ничто не улучшилось, а все стало хуже и хуже, только то там, то здесь стали исчезать трупы. А потом я ввинчу ваши кислые губы в ваше кислое сердце, и мы будем квиты. А пока — прощайте!

— Сожалею, что вы недовольны результатами нашей деятельности, Римо. Правда, я заметил ваше недовольство уже некоторое время назад. Когда это началось? Если я имею право спросить.

— Началось, когда людям стало небезопасно ходить по улицам, а я продолжал мотаться повсюду по вашим секретным заданиям. Страна катится ко всем чертям. Человек вкалывает по сорок часов в неделю, а потом появляется какой-нибудь сукин сын и говорит ему, что он не имеет право есть мясо и что он должен делиться едой со своего стола с толпой бездельников, которые ни черта не делают, да еще всячески его поносят. Хватит с меня этого. А тот сукин сын, который это говорит, чего доброго, получает тысячу долларов в неделю в каком-нибудь государственном учреждении только за то, что повсюду твердит, какая ужасная у нас страна. Хватит, я сыт по горло!

— Ладно, — печально сказал Смит. — Во всяком случае, спасибо за все, что вы сделали.

— Всегда рад вам услужить, — сказал Римо без всякой радости в голосе.

Он отодвинулся от Смита, а когда обернулся, то увидел, что на бледном лбу Смита в свете полуденного солнца поблескивают капельки пота. Хорошо, подумал Римо. Смит все-таки испугался. Он просто слишком горд, чтобы показать это.

— Ну, а теперь вернемся к вам. Мастер Синанджу, — сказал Смит.

Чиун кивнул и заговорил:

— Что касается увеличения оплаты, мы с благодарностью принимаем ваше милостивое предложение; с остальным же возникает некоторая экономическая неувязка, и это, поверьте, очень нас огорчает. Мы бы рады обучать сотни, тысячи новых учеников, но не можем себе этого позволить. Мы вложили много лет в это. — Чиун кивнул в сторону Римо. — И теперь приходится защищать свое капиталовложение, каким бы ничтожным оно всем ни казалось.

— В пятьсот раз больше того, что получает ваша деревня сейчас, — сказал Смит.

— Вы можете увеличить плату в миллион раз, — подал голос Римо. — Он не станет учить ваших людей. Может, он научит их плясать на татами, но никогда не передаст им учение Синанджу.

— Верно, — радостно подтвердил Чиун. — Я никогда не стану учить больше ни одного белого из-за возмутительной неблагодарности вот этого. И следовательно, мой ответ — нет. Я остаюсь с этим неблагодарным.

— Но вы можете избавиться от него и стать богаче, — сказал Смит. — Я изучил историю Дома Синанджу. Вы занимаетесь этим бизнесом столетия.

— Многие и многие столетия, — поправил Чиун.

— А я даю вам больше денег, — сказал Смит.

— Он не бросит меня, — сказал Римо. — Я лучший из всех его учеников. Лучше даже, чем ученики-корейцы. Если бы ему удалось найти приличного корейца, который смог бы когда-нибудь занять его место, он никогда бы не стал работать на вас.

— Это правда? — спросил Смит.

— Ничто из сказанного белым человеком никогда не являлось правдой — за исключением ваших слов, о славный император.

— Это правда, — сказал Римо. — Он вообще никогда не бросит меня. Он меня любит.

— Ха! — с негодованием произнес Чиун. — Я остаюсь, чтобы защитить свой капитал, вложенный в это недостойное белокожее существо. Вот почему остается Мастер Синанджу.

Смит уставился на свой «дипломат». Римо никогда еще не видел этот живой компьютер таким задумчивым. Наконец он поднял глаза и чуть улыбнулся, почти не разжимая тонких губ.

— Похоже, Римо, нам не отделаться друг от друга, — сказал он.

— Возможно, — сказал Римо.

— Вы — единственный, кто может сделать то, что нам нужно.

— Слушаю, но ничего не обещаю, — сказал Римо.

— Дело довольно неприятное. Мы сами точно не знаем, что мы ищем.

— Ну, и что в этом нового? — сказал Римо.

Смит мрачно кивнул.

— Около недели назад в бедном квартале была замучена до смерти одна старая женщина. Это произошло в Бронксе, и теперь агенты многих иностранных разведок разыскивают какой-то предмет, может быть, техническое устройство, которое, по всей видимости, хранилось в доме этой женщины. Устройство привез из Германии ее муж, умерший незадолго до того.

Багряное солнце склонялось к горизонту над Тихим океаном, а Смит все продолжал свой рассказ. Когда он закончил, на небе высыпали звезды.

И Римо сказал, что возьмется за эту работу, если к утру не передумает.

Смит еще раз кивнул и поднялся.

— До свидания, Римо. Удачи вам, — сказал он.

— Удачи! Вы не понимаете, что такое удача, — презрительно отозвался Римо.

— Америка благоговейно выражает свое восхищение и почтение непобедимому Мастеру Синанджу, — сказал Смит Чиуну.

— Это естественно, — сказал Чиун.

Глава 3

Полковник Спасский полагал, что нет на свете таких проблем, которые не имели бы разумного решения. Он считал, что войны начинаются только из-за недостатка достоверной информации у тех, кто их начинает. Если информации достаточно, а анализ ее верен, то любой дурак может понять, кто в какой войне победит и когда.

Полковнику Спасскому было двадцать четыре года — совершенно исключительный случай в истории КГБ, чтобы человек в столь раннем возрасте вознесся на такие высоты. Причиной этого были феноменальные способности Спасского, позволявшие ему с блеском выполнять любое задание.

Он лучше, чем кто-либо, понимал основное различие между КГБ и американским ЦРУ. У ЦРУ больше денег, оно шмякается мордой об стол на глазах всего общества. У КГБ денег меньше, но эта фирма садится в лужу без огласки.

Спасский знал, что если дела в конторе организованы надлежащим образом, то двадцатичетырехлетних полковников в мирное время быть не должно.

Даже в КГБ, для которого мирного времени не существовало никогда. И еще он знал, что скоро станет генералом. Однако в Америке дураков тоже хватает, поэтому, когда его вызвали в отдел США, он не испытал особого беспокойства.

Судя по всему, возникла какая-то проблема, за которую никто не хотел браться. Когда он увидел у проводящего инструктаж маршальские погоны, то понял, что проблема действительно серьезная.

Через десять минут он ее практически разрешил.

— Проблема в следующем: вы чувствуете, что в Америке происходит нечто серьезное, но не знаете точно, что именно. Вы не хотите всерьез ввязываться, пока не выясните все до конца, так? Вы в замешательстве, поскольку мы включаемся в игру с большим опозданием. Поэтому придется поехать туда и разобраться, что же произошло с миссис Герд Мюллер в Бронксе, черном районе Нью-Йорка, и выяснить, почему разведслужбы всего мира снуют по округе и почему ЦРУ понадобилось срыть до основания дом миссис Мюллер и вывезти его в небольших контейнерах. Разумеется, я поеду туда, — заявил полковник Спасский.

Голубоглазый блондин, с тонкими правильными чертами лица, Спасский, по всей видимости, происходил из немцев Поволжья. Он был достаточно хорошо сложен и, как считали некоторые из его женщин, «технически — великолепный любовник, но чего-то в нем не хватает. С ним получаешь удовольствие — как будто сыр в магазине покупаешь».

Полковник Владимир Спасский въехал в США через Канаду под именем Энтони Спеска. Дело было в середине весны. Его сопровождал телохранитель по имени Натан. Натан понимал по-английски, но говорить не мог. Рост его был сто пятьдесят пять сантиметров, а вес — пятьдесят килограммов.

Недостатки роста и веса Натан компенсировал постоянной готовностью стрелять в любое теплокровное существо. Ему ничего не стоило влепить девять граммов свинца в рот новорожденному младенцу. Натану нравился вид крови. Он ненавидел стрельбу в тире — из мишеней кровь не течет.

Однажды Натан признался тренеру по стрельбе, что когда попадаешь человеку прямо в сердце, то кровь течет очень некрасиво: «Лучше всего, когда задеваешь аорту. Вот тогда это смотрится здорово.»

Кагэбэшное начальство долго не могло решить, отправить ли его в больницу для душевнобольных преступников или продвинуть по службе. Спасский взял его к себе в телохранители, но разрешал брать оружие в руки только в исключительных случаях. Натан попросил иметь при себе хотя бы патроны. Спасский разрешил при условии, что Натан не станет вынимать и полировать их прилюдно. Когда Натан надевал форму, к которой полагалась кобура, Спасский позволял ему носить игрушечный пистолет. Но он никогда не разрешал своему телохранителю разгуливать по улицам Москвы с заряженным оружием.

Волосы у Натана были темные, а зубы выдавались вперед. Он казался представителем какой-то новой породы людей, питающейся корой деревьев.

Когда полковник Спасский, он же Энтони Спеск, доехал до города Сенека Фолз, штат Нью-Йорк, он достал из чемодана новенький пистолет 38-го калибра — на границе между Канадой и США багаж не досматривался — и протянул его Натану.

— Натан, вот твой пистолет. Я даю его тебе, потому что доверяю. Я верю, что ты понимаешь, как надеется на тебя Родина-мать. Ты пустишь в ход оружие только тогда, когда я скажу. Понял?

— Клянусь, — ответил Натан. — Клянусь всеми святыми и именем Генерального секретаря, клянусь русской кровью, текущей у меня в жилах, клянусь памятью героев Сталинграда! Клянусь исполнить ваш приказ, товарищ полковник. Я клянусь, что буду бережно и экономно относиться к данному мне оружию и не пущу его в ход, если только вы мне не прикажете.

— Молодец, Натан, — похвалил его Энтони Спеск.

Натан поцеловал командиру руку.

Когда машина остановилась на красный свет светофора перед выездом на скоростное шоссе — главную автомагистраль штата Нью-Йорк, Спеск услышал, как что-то громыхнуло у него над правым ухом. Он увидел, как девушка, «голосовавшая» на обочине, вдруг подпрыгнула и опрокинулась навзничь. Из груди ее бил фонтан крови. Пуля попала в аорту.

— Простите, — пробормотал Натан.

— Отдай пистолет! — потребовал Спеск.

— Я по-настоящему клянусь на этот раз, — сказал Натан.

— Если ты будешь продолжать убивать людей, то в конце концов американская полиция нас сцапает. У нас важное дело. Отдай мне пистолет.

— Простите, — повторил Натан. — Я же попросил прощения! Мне правда жаль, что так вышло. На этот раз я клянусь. В тот раз я просто обещал.

— Натан, у меня нет времени с тобой спорить. Надо убираться отсюда как можно скорее. И это все из-за тебя. Смотри, больше чтоб это не повторилось.

Спеск не стал отбирать пистолет у Натана.

— Спасибо, спасибо! — воскликнул Натан. — Вы — самый лучший полковник на свете.

И всю дорогу до местечка под названием Нью-Палц Натан вел себя хорошо.

Там Спеск решил остановиться в мотеле и съехал с трассы. Натан разрядил пистолет в лицо администратору.

Спеск выхватил у Натана пистолет и уехал. Вместе с рыдающим Натаном.

На самом деле все было не так страшно, как могло показаться. Человек, изучивший Америку так хорошо, как полковник Спасский, не мог не знать, что убийства в США редко раскрываются, если только убийца сам того не хочет. В стране отсутствовал механизм защиты жизни граждан. Если бы это была Германия или Голландия, Спеск вряд ли взял бы с собой телохранителя.

Но Америка стала диким местом, где было опасно появляться без охраны.

— Пистолет останется у меня, — сердито бросил Спеск и, усталый, повел машину сквозь мрак ночи по направлению к Нью-Йорку.

— Фашист, — пробормотал Натан.

— Что-что? — переспросил Спеск.

— Ничего, товарищ полковник, — огрызнулся Натан.

Заря уже окрасила небо в багряные тона, когда полковник Спасский въехал в город. Он приказал Натану прекратить указывать пальцем на редких прохожих и выкрикивать при этом «пиф-паф». Натан вдруг пожаловался, что ему страшно.

— С чего бы это? — спросил Спеск, изучая карту.

— Мы умрем с голоду. Или нас убьют толпы в драке за еду.

— В Америке с голоду не умрешь. Посмотри на эти магазины. Здесь можно купить все что угодно.

— Это генеральские магазины, — заявил Натан.

— Нет, не генеральские. Это для всех.

— Неправда.

— Почему? — удивился Спеск.

— В «Правде» было написано, что в Америке голодные бунты и людям не хватает пищи.

— "Правда" отсюда далеко. Иногда на таком большом расстоянии сообщения несколько искажают действительность.

— Но это напечатано! Я сам читал.

— Ну, а как же американские газеты? В них нет сообщений о голодных бунтах, — сказал Спеск.

— Американские газеты — это буржуазная пропаганда.

— Но они тоже напечатаны, — сказал Спеск.

Натан немного смутился. Он нахмурился. Смуглое лицо его затуманилось.

Он принялся думать — шаг за шагом, мысль за мыслью, натужно и сосредоточенно. Наконец, человек-пистолет улыбнулся: