Вторые ' стружки'

Ранней весной Раиса Максимовна появилась во всем своем великолепии в сопровождении охраны и работников телевидения.

Дамская уборная была специально обустроена. Одна из кабинок превратилась чуть ли не в будуар. В трех других разместилась охрана: мало ли что...

Накануне была даже распространена инструкция: "С высокой дамой не заговаривать, пристально на нее не смотреть, по возможности улыбаться" и так далее. Коллегия наша прошла без эксцессов.

Приглашенная, однако, была рассеянна, и, было видно, не интересовалась коллегией, да к тому же телевизионщики уже свою работу закончили. Вдруг она словно очнулась, прервала очередного оратора и, ни к кому не обращаясь, произнесла: "Разрешите мне поехать домой, у моего мужа - день рождения сегодня".

Все как-то растерялись, но, как и было положено по инструкции, заулыбались, а руководитель мероприятия, не побоюсь выдать государственную тайну - академик Лихачев, оглядел присутствующих и вдруг спросил:

- У какого мужа?

12. ПАРТБИЛЕТ №2

Случилось мне будучи в должности руководителя пресс-службы Советского Фонда культуры угодить высокому члену Правления. Я делал доклад, а очаровательная Раиса Максимовна громко прошептала Председателю - академику Лихачеву:

- Вот, а вы говорите не бывает настоящих коммунистов. Вот из кого должна состоять партия, - сказала она, кивнув на меня, - поговорите в райкоме, пусть он будет нашим членом.

Председателю идея понравилась, да и не могла не понравиться, "нашим членом" - прозвучало здорово, а к вечеру он меня уже вызвал.

- Готовьтесь.

- Но позвольте, я там уже состою семь лет.

- Не скромничайте, - строго сказал глуховатый академик, - я переговорил с райкомом, вам может быть даже сократят срок кандидатского стажа.

И действительно сократили: на следующий день подвезли второй партбилет на работу. Вручали, правда, не торжественно и посоветовали особо не болтать...

13. ИЗОЛЯТОР ПОСТОЯННОГО СОДЕРЖАНИЯ

Человек с подходящей случаю фамилией - Катаргин (с ударением на последнем слоге) возглавлял в конце 80-х пеницитарную систему страны. Ранее секретарь Киевского горкома, он был весьма осторожен. Но и на него нашлась проруха. Он был едва ли не первый из эМВэДэшных генералов, кому пришлось предстать перед прямым эфиром на телевидении. Как же он умолял записать его впрок, да еще потом показать ему! Увы, эпоха гласности тогда была непреклонна.

Накануне главк в полном составе всю ночь писал ему ответы на предполагаемые вопросы телезрителей. ...Генерала подготовили. Эфир прошел нормально.

Но прямой эфир - это прямой эфир, и информационная сенсация не заставила себя ждать. Вопрос по телефону задает... по тем временам невероятно - рецидивист, назвавшийся Пернатым.

- Скажи, паханок, - спросил он, - а не чувствуешь ли ты себя посаженным пожизненно, учитывая должность.

- Нет, - сказал Катаргин гордо, - не чувствую, потому что сюда меня посадила партия.

Тогдашний министр внутренних дел, горный инженер Власов освободил Катаргина от должности на всякий случай.

А недоброжелатели, говорят, стали за глаза именовать его Катаргиным, делая ударение на первый слог.

14. В РОССИЮ ЗАЧИНОМ

Генерального директора ЮНЕСКО Федерико Майора принимали в России на всех уровнях. В числе лиц, пригласивших дорогого французского гостя, был и центр известного высокого политика, в прошлом - самого высокого - ЧВС'а.

Политик поручил своей референтской группе подготовку доклада, и, надев ярко зеленый пиджак, вышел в зал приемов. Мельком взглянув в текст, высокий политик изменился в лице и зашипел в сторону подчиненных:

- Какой же он вам майор?

После чего повернул свое всегда уравновешенное лицо к высокому гостю и торжественно произнес:

- Добро пожаловать, уважаемый господин генерал-майор Федерико...

15. ТРЕТИЙ - ОМАР ХАЙЯМ

С именем Омара Хайяма я встречался трижды. Первый раз в детстве, когда отец дал мне выучить наизусть сто его четверостиший. Второй раз на одной из дач в Переделкино в гостях, когда некая дама по имени Галина Ильинична - меценатка от культуры и дочь Председателя Президиума Верховного Совета СССР, услышав из моих уст и оценив рубай Хайяма, спросила своего верного друга секретаря Союза писателей Залогина: "А на какой должности у вас Хайям? Или только на гонорарах?"

Папочка мой как всегда в подобных случаях сострил: "Он получает в ближневосточной валюте".

Она - серьезно: "Если мало, я могу поговорить с отцом. Вон Хикмету даже дачу в вашем Переделкино выдали".

В третий раз, когда я занимал должность зампреда в Гостелерадио России, но был там чужим. Ко мне очень там присматривались и, я догадывался, не доверяли. В кабинет заходили разные люди, и секретарша едва успевала докладывать заинтересованным лицам о том, кто меня посещает. Я и мои оппоненты в те времена вынуждены были играть в эту игру. Ничего не поделаешь, - председатель требовал.

Одного человека Леночка никак не могла вычислить. Он имел имя - Михаил Краснов, и проходил ко мне по своему удостоверению, не заказывая пропуск. Устав угадывать, кто это, и понимая, что не решив ребуса, она лишится очередной тридцатки за усердие, Леночка в отчаянии обратилась ко мне.

- И не стыдно, барышня? - сказал я ей строго. - Не знать Омара Хайяма в лицо вам, с вашим интеллектом просто неприлично.

- Это, который из Чечни? - задала наводящий вопрос девочка...

...Ее освободили от работы раньше, чем меня.

Потом председателю это припомнили...

16. СОЛНЕЧНАЯ МАЛЫШКА

Я сидел в первом ряду, в цирке на Ленинских горах. Выступал солнечный клоун Олег Попов. Ошибался не по сценарию, падал. Вероятно, думал, это смешно.

Статисты надули шарики. Попов стал вызывать из зрительного зала детей. Дети выходили, подталкиваемые родителями. Попов предлагал детям делать что-то вроде книксена и кланяться. Тем, у кого это получалось, Попов давал шарик.

А одна девочка лет пяти вышла уверенно, не сделала книксена, сделала другую фигуру, не менее изящную, чем очень огорчила клоуна.

Он явно обиделся, забыв, что разница в возрасте у них лет шестьдесят пять, и шарика ей не дал.

Зал замер.

Попов, не справившись с молчанием зала, стал объяснять, что шарик он дает за что-то, а не просто так. За, получалось... стандартное поведение. Он его называл массовостью. Девочка должна была сделать как все, но не сделала и теперь пусть не обижается.

Девочка не заплакала!

Величие страны, в которой есть такие девочки, - неоспоримо.

17. НЕТОЛСТОВСКАЯ СИТУАЦИЯ

Начитавшись работ Льва Толстого, я и помыслить не мог всерьез относиться к опере. А статья кумира и метра об искусстве вовсе повергала меня то в восторг, то в сомнения, то в шок, но никогда в неверие.

Мамочка.

Она сперва вбивала мне в голову толстовский девяностотомник, а потом заставила меня разрушить стереотипы и отправилась со мной в оперу.

Давали "Хованщину", и мы ее брали.

На опере я думал о Толстом и о Боге, которых в сущности разлучили из-за невежества.

Меж тем в зале, где сидели чопорные поклонники пения, захихикали.

Выехал "царь" на настоящей лошади. Что-то пропел.

Лошадь присела и...

Ребята! Это царь - не настоящий. Но она ведь настоящая лошадь.

"Царь" стал петь, якобы не замечая создавшихся вокруг лошади проблем. Тут уж весь зал разразился хохотом.

Занавес закрыли.

Потом открыли. "Царь" стоял без лошади и силился запеть. На сцене появился статист с веником и совком.

Хохот. Занавес закрыли опять.

Кто мог принудить нас сидеть перед закрытым занавесом? Мы отправились домой, дочитывать статью об искусстве.

18. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ШТУЧКА

Когда я демобилизовывался из МВД, заместитель министра Лежепеков сказал: "Слушай, Сергей Павлович, у нас традиция - напиши своей команде представление на следующее звание. Ты уйдешь - я подпишу, а потом, если не по срокам, - скажу: подвел, но ты будешь далеко, а ребятам приятно".

И с этими словами он дал мне шесть пронумерованных бланков представлений на очередное звание.

Привет вам, но у меня всего пять сотрудников.

И, поскольку впереди маячило первое апреля, на шестом бланке я написал представление недавно родившемуся щенку, впоследствии ставшему знаменитой собакой Штучкой:

"Штучка, собака, Москва, адрес, характеристика".

...И уволился.

Недели через три (дошло) звонят кадровики:

- Мать твою, на собаку довольствие выписали на год, кто портупею теперь выкупит?

Так что отныне: собака моя не просто любимая, но аттестованная, состоящая в офицерском чине.

А тут как раз Государственная Дума вынесла на рассмотрение Федеральный Закон "О защите животных от жестокого обращения". Тот факт, что в нем содержатся внеправовые перлы, типа: "домашние животные - это одомашненные, бродячие и одичавшие", или - (о действии закона) "за исключением беспозвоночных, паразитирующих на человеке", или - "разведение животных с наследственно закрепленной повышенной агрессивностью", или - "естественная активность, а также страдание животных", или - "запрещение использования животных в учебном процессе и содержание их в детских учреждениях" и, увы, бесчисленное множество других, а также то факт, что Закон о защите животных начинается с постулата: как их быстро и безболезненно умертвить (ст. I), позволил пригласить на страницы этой книги правозащитника Собаку Штучку, которая предоставила нам свою переписку с дог-бойфрендом Муму Герасимовичем.

"Милостивый государь мой, Муму Герасимович!

На днях получила весточку от Вас, и долго не могла ответить по причине легкого недомогания. Не извольте тревожиться, недомогание было действительно шуточным, не заслуживающим и того, чтобы писать Вам о нем в этом послании, кабы не арест моей хозяйки из- за легкомысленного поведения.

Ох, недоброе время, чует мое собачье сердце, что скоро начнутся политические репрессии за плохое отношение к животным. А что, очень симпатичный способ посадить человека за решетку или ссудить кругленькую сумму денежек. Но вы-то не думайте о плохом. Теперь, говорят, Закон есть о нашей с вами защите. Тот Закон, говорят, обязывает оснащать наши будки по последнему слову техники, даже температурно-влажностный режим чтоб был соблюден, какой надо. Правда, не пишут, а какой - надо? Но вот цепи всякие там, а то и поводки придется в стране отменить: ограничение свободы передвижения. Правда, при этом надо надевать намордники. Вот ведь: какая трудная ситуация в стране, а видать, судьба зверушек - важнее.

Сим и заканчиваю писать, пора подавать голос: кто-то к дому подъезжает.

Преданная вам,

Borboncine Штучка."

"Душечка моя, Штучка.

Был чрезвычайно тронут вашим повествованием о страданиях жизни п неволе, до глубины взволнован несправедливостями, достающимися моему ангелочку. Как же вы пишете, чтобы я не тревожился. Да разве можно не тревожиться? Оно так-таки прямо непременно необходимо тревожиться вашею болезнию, "Педи Гри" всей жизни моей, выслушайте старика Муму, примите робкую его заботу о пашем будущем. Узнав о постигшем вас несчастии, обратился я к толмудам и свиткам, дабы найти is них хоть кроху справедливости по отношению к нам, кобелям и сукам, дай, думаю, узнаю, есть ли правда на свете. И ведь есть злодейкаматушка! Наши братья из Государственной Думы уже выносили, уже того гляди разродятся, то есть, чтобы быть точнее, душа моя, ощенятся законом о нашей защите, вот-то радости-то будет у нашего брата!

Да и у нас радость, сердечко мое, будет необычайная. Вот, к примеру, заведется у вас в вашем расчудесном домике мышка, а мы ее цап - и к ответственности. хозяйку-то вашу, поделом ей за непригляд и издевательство над психикой собачки Штучки.

Потерпите еще самую малость, голубушка, будет и у нас Юрьев день!

С пламенным парламентским приветом, ваш верноподанный Муму Герасимович, целую ваш мокрый носик, лапочка моя ненаглядная."

"Милостивый государь мой, голубчик Муму Герасимович!

А на прошлой недельке было у нас столпотворение инспекторов из Управления по борьбе с отделом дезобработки. Изволили вы мне сообщить, как отзовется на моей добрейшей хозяйке моя бессонница, так я возьми и щелкни зубками ту мышку, дабы не повадно "было устраивать провокации. А тут и случись то, что пришел инспектор и увидел мышку в стрессовом состоянии. Что тут началось! Обвинили во всем мою хозяйку и забрали в участок до выяснения. Мышка ожила, правда, кошка Лизка ее тут же и скушала живьем, без взирания на травмическое мышкипо "пи-пи", только тогда хозяйку и освободили за отсутствием доказательства, стало быть, самой мышки. Инспектор еще кричал, что мышки тоже домашние животные, хотя и дикие, дескать, жить они должны п состоянии естественной свободы или, по крайней мере, в неволе, но никак не в состоянии шока, и ловить их и убивать варварскими методами.

а уж и подавно этим самым посягать на общественную нравственность безнравственно! Вот, мол, если бы вы блоху убили или замучили, тогда пожалуйста. Общественная нравственность останется на том же высоком уровне среднестатистического хамства, а мышку не трожьте! За мышку ответите!

Вот такие невеселые новости в нашем животном мире!

Теперь и косточку поглодать побоишься.

Закон я выучила, как Отче наш, но никак не пойму, добрый мой Муму Герасимович, это что же - теперь и у нас, у зверьков всяких, будет тоже политика? Ну, может быть, я неверно изъясняюсь, но ведь как же, мудрейший Муму Герасимович, ну, ведь же написано в том Законе, что теперь в области защиты животных осуществляется какая-то государственная политика, вот, например, стандарты воспитания нравственности и любви к животным. Тогда, добрейший Муму Герасимович, подскажите мне, Borboncine, далекой от политики, почему же в том Законе только три понятия объяснены в первой статье и первое понятие из этих трех - это понятие автаназии. Этот инспектор тоже все кричал на подбитую мышку - автаназия! автаназия! Может, он перепутал, может, это он так автономии для мышки требовал? И смысл этих понятий чем-то схож.

А вот еще, милый друг мой, в законе говорится о правах граждан в области нашей с вами защиты и почему-то в качестве одного из прав по защите указана возможность посещения мест содержания и использования животных. Уж, не грядут ли великие репрессии на нас бедных зверей по помещению нас всех в места "содержания и использования"?! А еще у граждан и организации есть право содействовать органам! Немножко неправово звучит, но и на том спасибо. Вот только не будет теперь у граждан права защищать своих любимцев и вообще их иметь! А к домашним животным там почему-то приравнены одичавшие и бродячие.

Как раз третьего дня под нашими окнами дебоширила совершенно одичавшая при виде слона Моська, и я бы не сказала, что она выглядела добропорядочной домашней левреткой, так брехала... Мол, сами мы звери не местные и прочее...

А соседи наши из угловой будки привезли недавно из Египта крокодила. Крокодил нервный, но отходчивый, потому что соседи его одомашнили.

Миленький Муму Герасимович! Христом Богом молю, разъясните мне, домашний ли зверь этот антихрист из Египта, а то на масленицу соседи звали нас с хозяйкой в гости... Или же, может, это двухметровое счастье находится в "полувольных условиях", то есть полулегальных, и принадлежит к сословию диких.

С нетерпением, ваша Штучка."

"Наипушистейшая Штученька, собачий ангелочек мой!

Крокодил из Египта вообще, по-моему, не животное. Во всяком случае нс собака. Очень похож, конечно, на бультерьера, но кожа ценится больше. Кусаются и законов не читают. Это я и спешу вам сообщить, ласточка моя кучерявая!

В остальном же вы правы. Жили мы как-то худо-бедно без защиты.

Теперь вот на нашу ушастую голову взялись нас защищать наши озабоченные депутаты, но думаю все ж таки, душечка, это у них от тоски по животному миру. По - миру вообще! Сидят ведь, бедные, в своей Думе с утра до ночи, света белого не видят, не говоря уже о собаке какой-нибудь, или - не к ночи будет сказано - кошечке. А попроси нарисовать лошадь, ведь гиппопотама нарисуют. Вот откуда эти крокодилы и берутся: из Думы. Где уж им, представителям народа, собачку завести, все покрупному: заводить - так страну. А вот бы им каждому по собачке - и защищай себе наличном примере.

Кстати, одно хорошо в том Законе. Могут! Могут граждане и организации обращаться в суд с исками (?) об изъятии животных в случаях жестокого обращения с ними. Я уже воспользовался. Барыня приказала намедни Герасиму вывести всех тараканов за пределы ее маразматической головы. Мы составили петицию в Общество охраны: дескать, тараканов обижают. Общество приехало и изъяло всех тараканов, а заодно и меня, потому что усмотрели в обращении со мной моего хозяина недостаточность общения. Сбежал я по дороге, вернулся к своему убогому Герасиму, вот дочитываю Закон.