Пятеро в лодке, не считая седьмых

Прибежал толмач и доложил, что захватили какую-то странную ладью с какими-то странными гребцами. Привести? Не знающий поражений полководец утвердительно наклонил неоднократно пробитую в боях голову.

Пленников заставили проползти до полководца на коленях. Руки у членов экипажа были связаны за спиной сыромятными ремнями, а рты заткнуты их же собственными головными уборами.

Полководец шевельнул обрубком мизинца, и толмач, поколебавшись, с кого начать, выдернул кляп изо рта Намазова.

- Мин татарча! Мин татарча! - отчаянно закричал врио завРИО, резко подаваясь головой к копытам отпрянувшего иноходца.

Татары удивленно уставились на пленника, потом - вопросительно - на предводителя.

- Помощником толмача, - определил тот, презрительно скривив рваную сызмальства пасть.

Дрожащего Намазова развязали, подняли на ноги и в знак милости набросили ему на плечи совсем худой халатишко.

Затем решили выслушать Чертослепова.

- Граждане каскадеры! - в бешенстве завопил замдиректора, безуспешно пытаясь подняться с колен. - Имейте в виду, даром вам это не пройдет! Вы все на этом погорите!

Озадаченный толмач снова заправил кляп в рот Чертослепова и почесал в затылке. Услышанное сильно напоминало непереводимую игру слов. Он все-таки попробовал перевести и, видимо, сделал это не лучшим образом, ибо единственный глаз полководца свирепо вытаращился, а сабельный шрам поперек лица налился кровью.

- Кто? Я погорю? - прохрипел полководец, оскалив остатки зубов, оставшиеся после прямого попадания из пращи. - Это вы у меня в два счета погорите, морды славянские!

Воины спешились и побежали за хворостом. Лодку бросили в хворост, пленников - в лодку. Галопом прискакал татарин с факелом, и костер задымил. Однако дрова были сырые, разгорались плохо.

- Выньте у них кляпы, и пусть раздувают огонь сами! - приказал полководец.

Но садистское это распоряжение так и не было выполнено, потому что со дна гребного устройства поднялся вдруг представительный хмурый мужчина в бежевом плаще. Татары, издав вопль изумления и ужаса, попятились. Перед тем, как бросить лодку в хворост, они обшарили ее тщательнейшим образом. Спрятаться там было негде.

- Я, собственно... - ни на кого не глядя, недовольно проговорил мужчина, - оказался здесь по чистой случайности... Прилег, знаете, вздремнуть под скамьей, ну и не заметил, как лодка отчалила...

Он перенес ногу через борт, и татары, суеверно перешептываясь, расступились. Отойдя подальше, капитан Седьмых (ибо это был он) оглянулся и, отыскав в толпе Намазова, уже успевшего нахлобучить рваную татарскую шапчонку, неодобрительно покачал головой.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БЫСТЬ НЕКАЯ ЗИМА

1

Нагрянул декабрь. Батый осадил Рязань. Помилованных до особого распоряжения пленников возили за войском на большом сером верблюде в четырех связанных попарно корзинах. Подобно большинству изувеченных жизнью людей не знающий поражений полководец любил всевозможные отклонения от нормы.

Над татарским лагерем пушил декабрьский снежок. Замдиректора Чертослепов - обросший, оборванный - сидел на корточках и отогревал связанными руками посиневшую лысину.

- Хорошо хоть руки спереди связывать стали, - без радости заметил он.

Ему не ответили. Было очень холодно.

- Смотрите, Намазов идет, - сказал Шерхебель и, вынув что-то из-за пазухи, сунул в снег.

Судя по всему, помощник толмача вышел на прогулку. На нем уже был крепкий, хотя и залатанный местами полосатый халат, под растоптанными, но вполне справными сапогами весело поскрипывал снежок.

- Товарищ Намазов! - вполголоса окликнул замдиректора. - Будьте добры, подойдите на минутку!

Помощник толмача опасливо покосился на узников и, сердито пробормотав: "Моя твоя не понимай...", - поспешил повернуться к ним спиной.

- Мерзавец! - процедил Альбастров.

С ним согласились.

- Честно вам скажу, - уныло проговорил Чертослепов, - никогда мне не нравился этот Намазов. Правду говорят: яблочко от яблони...

- А что это вы всех под одну гребенку? - ощетинился вдруг электрик.

Чертослепов с Шерхебелем удивленно взглянули на Альбастрова, и наконец-то бросилась им в глаза черная клочковатая бородка, а заодно и висячие усики, и легкая, едва намеченная скуластость.

Первым опомнился Шерхебель.

- Мать? - понимающе спросил он.

- Бабка, - буркнул Альбастров.

- Господи Иисусе Христе!.. - не то вздохнул, не то простонал Чертослепов.

Положение его было ужасно. Один из членов вверенного ему экипажа оказался ренегатом, другой...

- Товарищи! - в отчаянии сказал Чертослепов. - Мы допустили серьезную ошибку. Нам необходимо было сразу осудить поведение Намазова. Но еще не поздно, товарищи. Я предлагаю провести такой, знаете, негромкий митинг и открытым голосованием выразить свое возмущение. Что же касается товарища Альбастрова, скрывшего важные анкетные данные...

- Ну ты козел!.. - изумился электрик, и тут - совершенно некстати мимо узников проехал не знающий поражений полководец.

- Эй ты! - заорал Альбастров, приподнявшись, насколько позволяли сыромятные путы. - В гробу я тебя видал вместе с твоим Чингисханом!

Полководец остановился и приказал толмачу перевести.

- Вы - идиот! - взвыл Чертослепов, безуспешно пытаясь схватиться за голову. - Я же сказал: негромкий! Негромкий митинг!..

А толмач уже вовсю переводил.

- Товарищ Субудай! - взмолился замдиректора. - Да не обращайте вы внимания! Мало ли кто какую глупость не подумав ляпнет!..

Толмач перевел и это. Не знающий поражений полководец раздул единственную целую ноздрю и, каркнув что-то поврежденными связками, поехал дальше. Толмач, сопровождаемый пятью воинами, подбежал к пленным.

- Айда, пошли! - вне себя напустился он на Чертослепова. - Почему худо говоришь? Почему говоришь, что Субудай-багатур не достоин лежать с великим Чингизом? Какой он тебе товарищ? Айда, мало-мало наказывать будем!

2

- Я его что, за язык тянул? - чувствительный, как и все гитаристы, переживал Альбастров. - Мало ему вчерашнего?..

За юртами нежно свистел бич и звонко вопил Чертослепов. Чистые, не отягощенные мыслью звуки.

- И как это его опять угораздило? Вроде умный мужик...

- Это там он был умный... - утешил Шерхебель.

Припорошенный снежком Афанасий сидел неподвижно, как глыба, и в широко раскрытых глазах его стыло недоумение. Временами казалось, что у него просто забыли выдернуть кляп, - молчал вот уже который день.

- Ой! - страдальчески сказал Шерхебель, быстро что-то на себе перепрятывая. - Слушайте, это к нам...

Альбастров поднялся и посмотрел. Со стороны леска, хрустя настом, к узникам направлялся капитан Седьмых. При виде его татарский сторож в вязаной шапочке "Адидас" вдруг застеснялся чего-то и робко отступил за ствол березы.

Электрик осклабился и еще издали предъявил капитану связанные руки. Капитан одобрительно посмотрел на электрика, но подошел не к нему, а к Шерхебелю, давно уже всем своим видом изъявлявшего готовность правдиво и не раздумывая отвечать на вопросы.

- Да, кстати, - как бы невзначай поинтересовался капитан, извлекая из незапятнанного плаща цвета беж уже знакомый читателю блокнот. - Не от Намазова ли, случайно, исходила сама идея мероприятия?

- Слушайте, что решает Намазов? - отвечал Шерхебель, преданно глядя в глаза капитану. - Идея была спущена сверху.

"Сверху? - записал капитан, впервые приподнимая бровь. - Не снизу?"

- Расскажите подробнее, - мягко попросил он.

Шерхебель рассказал. Безукоризненно выбритое лицо капитана становилось все задумчивее.

- А где сейчас находится ваш командор?

- Занят, знаете... - несколько замявшись, сказал Шерхебель.

Капитан Седьмых оглянулся, прислушался.

- Ну что ж... - с пониманием молвил он. - Побеседуем, когда освободится...

Закрыл блокнот и, хрустя настом, пошел в сторону леска.

Из-за ствола березы выглянула вязаная шапочка "Адидас". Шерхебель облегченно вздохнул и снова что-то на себе перепрятал.

- Да что вы там все время рассовываете? - не выдержал электрик.

- А! - Шерхебель пренебрежительно шевельнул пальцами связанных рук. Так, чепуха, выменял на расческу, теперь жалею...

Припрятанный предмет он, однако, не показал. Что именно Шерхебель выменял на расческу, так и осталось тайной.

Потом принесли стонущего Чертослепова.

- А тут без вас капитан приходил, - сказал Альбастров. - Про вас спрашивал.

Чертослепов немедленно перестал стонать.

- Спрашивал? А что конкретно?

Ему передали весь разговор с капитаном Седьмых.

- А когда вернется, не сказал? - встревожась, спросил Чертослепов.

Электрик хотел ответить, но его перебили.

- Я все понял... - Это впервые за много дней заговорил Афанасий Филимошин. Потрясенные узники повернулись к нему.

- Что ты понял, Афоня?

Большое лицо Афанасия было угрюмо.

- Это не киноартисты, - глухо сообщил он.

3

Замдиректора Чертослепову приснилось, что кто-то развязывает ему руки.

- Нет... - всхлипывая, забормотал он. - Не хотел... Клянусь вам, не хотел... Пропаганда гребного спорта...

- Вставай! - тихо и властно сказали ему.

Чертослепов очнулся. Снежную равнину заливал лунный свет. Рядом, заслоняя звезды, возвышалась массивная грозная тень.

- Афоня? - не веря, спросил Чертослепов. - Ты почему развязался? Ты что затеял? Ты куда?..

- В Рязань, - мрачно произнесла тень. - Наших бьют...

Похолодеть замдиректора не мог при всем желании, поэтому его бросило в жар.

- Афанасий... - оробев, пролепетал он. - Но ведь если мы совершим побег, капитан может подумать, что мы пытаемся скрыться... Я... Я запрещаю!..

- Эх ты!.. - низко, с укоризной прозвучало из лунной выси, глыбастая тень повернулась и ушла в Рязань, косолапо проламывая наст.

В панике Чертослепов разбудил остальных. Электрик Альбастров спросонья моргал криво смерзшимися глазенками и ничего не мог понять. Зато Шерхебель отреагировал мгновенно. Сноровисто распустив зубами сыромятные узы, он принялся выхватывать что-то из-под снега и совать за пазуху.

- Товарищ Шерхебель! - видя такую расторопность, шепотом завопил замдиректора. - Я призываю вас к порядку! Без санкции капитана...

- Слушайте, какой капитан? - огрызнулся через плечо Шерхебель. - Тут человек сбежал! Вы понимаете, что они нас всех поубивают с утра к своему шайтану?..

- Матерь Божья Пресвятая Богородица!.. - простонал Шерхебель.

Пошатываясь, они встали на ноги и осмотрелись.

Неподалеку лежала колода, к которой татары привязывали серого верблюда с четырьмя корзинами. Тут же выяснилось, что перед тем, как разбудить замдиректора, Афанасий отвязал верблюда и побил колодой весь татарский караул.

Путь из лагеря был свободен.

Босые, они бежали по лунному вскрикивающему насту, и дыхание их взрывалось в морозном воздухе.

- Ну и куда теперь? - с хрустом падая в наст, спросил Альбастров.

- Товарищи! - чуть не плача, проговорил Чертослепов. - Не забывайте, что капитан впоследствии обязательно представит характеристику на каждого из нас. Поэтому в данной ситуации, я считаю, выход у нас один: идти в Рязань и как можно лучше проявить себя там в борьбе с татаро-монгольскими захватчиками.

- Точно! - сказал Альбастров и лизнул снег.