Воители со сновидениями (Кошмар на улице Вязов - 3)

Кравен Вэс & Вагнер Брюс

Воители со сновидениями (Кошмар на улице Вязов - 3)

Вэс КРАВЕН и Брюс ВАГНЕР

ВОИТЕЛИ СО СНОВИДЕНИЯМИ

Глава 1

На улице Вязов было темно и пустынно. Кристен стояла перед заброшенным домом, наблюдая за группой ребят, игравших на лужайке. Мальчики были в костюмах, а девочки в вечерних платьях. Они прыгали через веревочку и пели мрачную песенку.

"Раз, два, Фредди идет за тобой, Три, четыре, запри-ка лучше дверь".

Охваченная смутной тревогой, Кристен подошла к маленькой девочке, сидевшей на красном трехколесном велосипеде у входной двери.

- Здравствуй, - сказала девочка. - Тебя как зовут?

- Кристен. А тебя?

Девочка хихикнула, смущенно улыбнулась, но не ответила. Кристен посмотрела на дом: "Что это за место?"

Внезапно поднялся и завыл ветер. Под его порывами зазвенели колокольчики над входом. Кристен взглянула на колокольчики и увидела, что это длинные бритвы. Она ахнула от изумления. Входная дверь со скрипом отворилась.

- Мне нужно идти, - печально сказала маленькая девочка. - Пока.

Бренча звонком на руле, она скрылась в темноте за дверью.

- Подожди! - закричала Кристен. - Не езди туда!

Борясь со страхом, Кристен вошла в дом. Он выглядел ужасно. Трухлявые стены, разбитые окна... По пыльному полу шурша скользили сухие листья. Кристен слышала треньканье велосипедного звонка и хихиканье девочки, легким эхом раздающиеся где-то в глубине дома.

Кристен вошла в длинный, не правильной формы зал в тот момент, когда маленькая девочка исчезала за углом. Она осторожно последовала за девочкой, отметив про себя какие-то красные полосы на стенах.

Повернув за угол, Кристен оказалась перед тяжелой стальной дверью, которая закрылась с глухим металлическим клацаньем. Эта металлическая дверь на заклепках выглядела неуместной в трухлявом деревянном доме.

Кристен медленно открыла дверь, за которой оказалась металлическая лестница, ведущая куда-то вниз, в темноту. Она осторожно спустилась по ступенькам и оказалась в темной мрачной комнате, заставленной старинными заржавевшими котлами, холодными и безмолвными.

Тут мягкое звяканье привлекло внимание Кристен. Маленькая девочка выкатилась на велосипеде из темноты и остановилась около нее.

- Вот здесь он нас забирает, - сказала девочка.

Внезапно Кристен услышала скрежет металла. Она резко повернулась и увидела, как заржавевшая дверца топки одного из котлов распахнулась. Внутри в груде холодной золы лежали обугленные кости. Там же лежал трехколесный велосипед, такой же, как у маленькой девочки, только обожженный огнем. Кристен помертвела от ужаса.

В этот момент металлическая дверь громко захлопнулась. Послышались бухающие приближающиеся шаги.

Маленькая девочка посмотрела на Кристен печальными глазами.

- Пришел Фредди, - сказал она с мрачным спокойствием.

В топке котла вспыхнуло ревущее пламя. Пламя было таким сильным, что краска на велосипеде пузырилась и горела.

Кристен схватила девочку в охапку и, охваченная ужасом, бросилась бежать. Оглянувшись через плечо, она увидела тень Фредди Крюгера, нависшую над котлами. Его зловещий хохот эхом отдавался в наполненном дымом зале.

Кристен сломя голову бросилась в другую комнату, все еще с девочкой на руках. Здесь ее глаза широко раскрылись от ужаса: сотни человеческих тел свисали с потолка, подвешенные как туши.

Кристен посмотрела на маленькую девочку в своих объятиях и увидела, что та превратилась в обугленный хрупкий трупик. Неожиданно ее крохотный ротик раскрылся, издав душераздирающий вопль.

Кристен подскочила в кровати и села, задыхаясь от страха. Посмотрев вокруг себя, она наконец поняла, что находится в своей комнате.

Немного успокоившись, Кристен встала с постели и нетвердой походкой направилась в ванную комнату. Включив свет, она посмотрела на себя в зеркало. Все еще дрожа от пережитого, она напустила воды в раковину и обмыла лицо, пытаясь успокоиться.

От слишком горячей воды начал подниматься пар. Кристен попыталась закрыть кран, но давление все росло. Пар окутал всю комнату.

Нахмурившись, Кристен возилась с краном. Когда она повернула его, он ожил и схватил ее за руку.

Кристен ахнула и подняла глаза. Лицо Фредди усмехалось ей из зеркала. Затем еще один кран начал изгибаться и вытягиваться, превращаясь в клешню Фредди с когтями-лезвиями.

Кристен закричала, пытаясь освободиться. Клешня поднялась, готовясь раскроить запястье Кристен. И вот лезвия нанесли удар.

Внезапно дверь ванной комнаты распахнулась. Это была мать Кристен. Пар исчез, а зеркало и раковина приобрели нормальный вид.

Кристен повернулась к перепуганной матери, медленно освобождаясь от кошмара. В руке она держала окровавленную бритву. Ее запястье было разрезано.

- Мамочка? - произнесла Кристен изумленно и потеряла сознание.

***

Расположенная в уединенном месте психиатрическая больница "Уэстин Хиллз", была построена в двадцатых годах католической церковью. Ее центрам была звонница, где смыкались несколько беспорядочно построенных крыльев. Первоначально клиника для душевнобольных, эта государственная больница была недавно переоборудована. Обширный участок окружала железная изгородь.

В то утро главный санитар больницы Макс, большой и сильный негр, медленно совершал свой обычный обход, толкая перед собой тележку с различными лекарствами. Пересекая зал, он слушал ведущего программы новостей по маленькому портативному радиоприемнику, висевшему на тележке:

- Из местных новостей: умерли еще два подростка, в обоих случаях самоубийство. Официальные лица органов здравоохранения графства не в состоянии объяснить эту тревожную тенденцию...

Состроив гримасу, Макс переключился на радиостанцию музыкальных программ в тот момент, когда тридцатитрехлетний врач Нил Гольдман нагнал его. Читая на ходу результаты обследования своих пациентов, он недовольно произнес:

- Ни единого приятного сообщения, чтобы начать день.

- Послушайте, док, - сказал Макс. - Я придумал новую теорию обо всех этих самоубийствах.

- Только не скрывай ее от нас, - шутливо проговорил Гольдман. - Нам нужна вся помощь, какую мы только можем получить.

- Беспорядочные хромосомы, дружище, - ответил Макс. - Подумайте-ка об этом. Ведь все эти родители баловались ЛСД в шестидесятых.

- Это противоречит теории доктора Симмс, - улыбнулся Гольдман. - Она считает, что причина лишь в сексе, наркотиках и рок-н-ролле.

Макс повернул в другой зал, а Гольдман продолжил свой обход. К нему подошла девочка-подросток.

- Доброе утро, Дженнифер, - поздоровался Гольдман.

- Доброе утро, доктор Гольдман.

- Как твоя рука?

Дженнифер протянула ему кисть руки со следами ожогов от сигарет.

- Вот этот от ментоловых, этот от обычных, а этот от самых легких, указала она на три разных рубца.

- Они хорошо заживают, - констатировал Гольдман.

- Я веду себя хорошо. Когда я получу разрешение на сигареты?

- Лучше дыши полной грудью, - отшутился Гольдман.

Дженнифер пожала плечами и отошла в сторону.

Навстречу шла другая девочка-подросток. С темными кругами под глазами, она выглядела изможденной.

- Привет, Тарин, - сказал Гольдман. - Ты выглядишь нездорово, детка. Спишь ли ты вообще?

Тарин не обратила на него никакого внимания и прошла мимо.

- Не думаю, - пробормотал Гольдман, делая пометку в своих бумагах.

Он остановился у изолятора и посмотрел в маленький глазок, забранный сеткой. Кинкайд, огромный и сильный на вид семнадцатилетний парень с остриженной головой, сидел в углу белой комнаты, обитой чем-то мягким, уставившись в никуда. Гольдман сделал еще одну пометку.

Неожиданно рядом с ним появилась главный врач больницы Элизабет Симмс.

- Как он себя чувствует? - спросила она.

- Остывает, - ответил Гольдман.

- Если такие срывы будут у него и дальше, мне придется держать его в изоляторе постоянно.

- Не беспокойтесь, до этого дело не дойдет. В этот момент Кинкайд тихонько запел:

"Мне больше не снятся сны, У меня нет больше снов, Всю ночь напролет я пою свою песню, Потому что мне больше не снятся сны". Гольдман и Симмс посмотрели друг на друга и пошли дальше.

- Я прочитал информацию о новом штатном сотруднике, - сказал Гольдман.

- И что вы об этом думаете?

- Откровенно говоря, не понимаю, почему нужно носиться с какой-то выпускницей школы как с опытным профессионалом, - бросил в ответ Гольд-май.

- Она проводит исследование по наиболее типичным ночным кошмарам, сообщила Симмс.

- Элизабет, нам не нужна помощь со стороны. Я знаю этих ребят и не хочу, чтобы какая-нибудь горячая голова экспериментировала с ними ради публикации.

Гольдмана прервало сообщение по местной системе радиовещания:

"Доктор Гольдман, немедленно в приемный покой!"

Гольдман и Симмс бросились бежать через зал в приемный покой. Там буйствовала Кристен, отбиваясь от медицинских сестер и санитаров, которые пытались схватить ее и положить на каталку. Мать Кристен, Элен, была на грани истерики. Она во весь голос поносила медсестру.

- Давайте без этого! - кричала она. - Она лишь хочет привлечь к себе внимание, вот и все! В ее маленькую игру я больше не играю!

Совершенно ошалевшая медсестра обернулась к Гольдману.

- Попытка самоубийства, - сказала она. - Ее только что привезли из центральной больницы графства.

- Как ее зовут? - спросил Гольдман.

- Кристен Паркер. Она вела себя прекрасно до того, как мы попытались ввести ей успокаивающее средство.

Кристен с искаженным ужасом лицом пиналась, кусалась и царапала санитаров, пытавшихся схватить ее.

- Кристен, - закричал Гольдман, - мы хотим помочь тебе!

Неожиданно в приемный покой вошел Макс. Он отстранил санитаров, легко скрутил Кристен, заведя ей руки за спину. Она попыталась сопротивляться, но Макс был слишком силен для нее. Кристен обмякла.

- Успокойся, сестренка, - произнес сострадательно Макс. - Хватит этой ерунды.

Гольдман взял у сестры шприц и медленно подошел к Кристен:

- Кристен, я - доктор Гольдман. Я не причиню тебе боли. Я лишь хочу ввести тебе кое-что, чтобы помочь заснуть.

В то же мгновение Кристен пнула Гольдмана в живот. Макс потерял равновесие и повалился на свою тележку. Медицинские инструменты рассыпались по полу.

Кристен схватила хирургические ножницы.

- Назад! - закричала она и забилась в угол, готовая пронзить любого, кто к ней приблизится. Обстановка в приемном покое накалилась.

- Кристен, - сказал Гольдман, - положи ножницы. Никто не сделает тебе ничего плохого!

Держа перед собой ножницы, Кристен стала покачиваться взад и вперед, напевая:

"Пять, шесть, возьми распятие, Семь, восемь, не спи-ка лучше допоздна, Девять, десять, никогда.., никогда..."

Кристен заколебалась, так как не могла вспомнить продолжение.

И тут из зала раздался голос:

".., никогда не засыпай снова!"

В приемном покое воцарилось напряженное молчание. Глаза всех обратились к Нэнси Томпсон, стоявшей в дверях. Сейчас это была молодая красивая женщина. Однако белая прядь в ее волосах все еще напоминала о ночном кошмаре на улице Вязов много лет тому назад.

- Кто научил тебя этой песенке? - спросила она.

Глаза Кристен были прикованы к Томпсон. Нэнси подошла к девочке, взяла из ее рук ножницы, и Кристен упала в ее объятия, захлебываясь от рыданий.

***