Фирменный поезд ' Фомич'

- Это пустяки, - сказал я. - У меня к вам тоже один вопрос. Вот вы сказали: вам знакомы почти все люди. Это действительно так?

- Да. Я могу быть официально и незнаком, но знать знаю почти каждого.

- А нас с Иваном?

- Нет, простите... Ваши лица мне незнакомы.

- А в вагоне? Вы узнали кого-нибудь в вагоне?

- Постойте! Я здесь не встретил ни одного знакомого лица!

- У меня предложение. Времени у нас впереди более чем достаточно. Не могли бы вы прогуляться по вагонам в надежде встретить кого-нибудь из знакомых? Я не настаиваю. Я даже не знаю, для чего это может понадобиться. Пришло в голову, и все.

Степан Матвеевич прикусил губу. На нас с Иваном не глядел. Что-то сейчас рождалось в его голове?

- Надо попробовать, - наконец сказал он. - А вдруг...

- Я с вами, - неожиданно сказал Иван.

- Не возражаю. Пожалуй, сразу и начнем?

Иван посмотрел на меня печальными глазами. Они вышли из вагона, и вид у них был такой, словно оба напали на какой-то след.

Итак, уже день, а я еще не умывался. И электробритва сломана. Я приоткрыл дверь в коридорчик вагона. Там стояли студентка из стройотряда и парень. Теперь уже, скоро, подумал я, но в коридорчик заходить не стал.

Ай да поезд! Вот тебе и фирменный поезд "Фомич"! Не прошло еще и десяти часов, а сколько тут уже всякого напроисходило! Удивительно, как быстро узнаешь людей в поездах...

9

В коридор вышла девушка в зеленых стройотрядовских брюках и такой же куртке. На левом колене брюк значилось: "Не сгибаться!" "А как же правое?" - подумал я машинально. На коротких стриженых волосах ее сверкали капельки воды.

- Можно мне с вами поговорить? - вдруг спросила она.

- Конечно, конечно, - ответил я. Удивляться в этом поезде, кажется, не приходилось.

- Меня группа попросила. Не знаю, с чего и начать. У нас сегодня утром было комсомольское собрание... Ведь, знаете, Инга очень чудесная девушка. Мы уже два года учимся вместе. Она и активист хороший, и на повышенную чуть-чуть только не вытянула. И моральный уровень у нее на высоком уровне. - Она замолчала, сообразив, что сказала что-то не совсем правильно.

И я молчал. Говори, милая девушка, говори. Мне очень хочется слушать про Ингу. А если с ней случилось что-то страшное, то я помогу. Я для нее все сделаю, только бы не было боли в ее глазах и этого жуткого отчаяния.

- Конечно, не все так думают, как я, - продолжала она. - Моральное падение, дурной пример для других и прочее и прочее... Валерка у нас такой. Уж чересчур правильный. Да еще и влюблен в нее.

- Ну а что все-таки произошло?

- Как?! И вы еще спрашиваете? Ну вы тип!

- Пусть так, а все же?

- Да у вас сын родился, а вы на него и взглянуть не хотите!

Сначала я даже не удивился, не дошло до меня как-то. Я только машинально поднял руку и потрогал лоб девушки.

- Вы перегрелись.

Она со злостью отбросила мою руку.

- Да вы и в самом деле подлец! Вас... вас с поезда высадить надо. Да! Да! Высадить, высадить! Инка мучается. И как она в глаза матери будет смотреть? Уехала, все нормально, а привезла сына. А ему, видите ли, плевать. Плевать! Плевать!

Ух и разошлась она! Короткие волосы встали чуть ли не торчком, щеки раскраснелись, глаза горели презрением и гневом.

- Остановитесь! Расскажите все толком.

- Как? Вы что... вы в самом деле ничего не знаете или просто прикидываетесь дурачком?

- Я в самом деле ничего не знаю.

- Да ведь уже весь вагон знает.

- Кто-то, наверное, уже рассказал всему вагону, а мне - нет.

- Да мы же и рассказали. Ведь такая неожиданность! Это просто ужас какой-то! Наш строительный отряд ездил в Фомскую область. А строили мы свиноферму. Ну, поработали мы хорошо. Даже благодарность от совхоза получили. Да и денег нам выдали порядочно. Сели вчера в поезд. Песни поем. Все хорошо, все нормально, весело. Никаких ЧП, ничего подобного. И Инга была нормальной, ну разве что немного возбужденной, да и то только тогда, когда слух разнесся, что в каком-то купе едет пришелец. Она все шею вытягивала, рассмотреть кого-то хотела. Но в пришельцев мы принципиально не верим. И Ингу не пустили. Она у нас поет хорошо. А какие без нее песни? Потом улеглись спать, но Инга долго не спала. Мне снизу хорошо было видно. Все что-то пальцем на багажной полке рисовала. Так вы в самом деле ничего не знаете?

- Ничего.

- Странно... - Она все еще смотрела на меня недоверчиво, недоброжелательно. - Ну так слушайте... Утром, часов в пять, наверное, точно я не догадалась заметить, вдруг ребенок закричал. Я ничего не пойму. Где-то рядом плачет. Потом сообразила, что в нашем купе. Да только откуда у нас может взяться ребенок? Уже светать стало. Я смотрю, а Инга лежит, вся какая-то не своя, и его вроде баюкает. Он и затих. Я ее спрашиваю: "Инка, это откуда взялось?" - "Это сын мой", - отвечает. "Инка, я, наверное, сплю? Мне черт знает что кажется! Это ведь ребенок?" - "Ну да. Это мальчик. Сын мой". - "Какой такой сын? Ты что, сдурела? Подкинули? А-а..." - "Да нет, Света, сын это мой. Понимаешь? Сын! Мой, мой, мой... Сашенькой назову". Ну, думаю, чокнулась Инка. Давай ребят будить, да только их сразу и не добудишься. "Послушай, - говорю, - раз сын, то и отец должен быть. Ведь это обязательно?" - "Глупая, ну, конечно, обязательно". Я так и ахнула! "А кто, - спрашиваю, - отец-то?" - "А он на полке номер сорок шесть, верхняя боковая". Вот учудила Инка. "А хоть звать-то его как?" - "Не знаю". - "Кто он вообще?" - "Не знаю". - "Да ты хоть что-нибудь о нем знаешь?" - "Ничего. Знаю только, что он Сашенькин отец. И еще: я их обоих люблю, и отца и сына". Ну, тут уже все проснулись, ничего не поймут. Я растолковываю, что у Инки сын родился, Сашенька, а они ничегошеньки не понимают. Вроде я чушь горожу. Потом полезли смотреть. И верно: лежит ребенок. Валерка аж позеленел весь и говорит: "Ты всю нашу группу опозорила! Тебя из комсомола надо гнать в три шеи!" - "Да за что же, Валера, меня гнать?" - "А ребенка прижила? Так комсомолки не поступают!" - "Я его, Валера, не прижила. Я его хотела". - "Слышали! кричит Валерка. - Призналась! Предлагаю от имени группы вынести Инке Ракитиной строгий выговор". А Клава говорит: "Что ты в этом понимаешь?" И Инке: "У тебя хоть пеленки-то есть?" - "Ничего у меня нет, девочки". "Что же ты думала? Почему не приготовилась?" - "Да откуда же я знала? Ведь он только что появился". - "Побегу к тете Маше. Хоть простыню чистую попрошу". Клавка убежала, а Михаил, он у нас вообще-то заика, потому говорит очень редко, а тут как брякнет, и заикание у него вдруг всякое пропало: "Послушайте, ребята, и ты, Ина, ведь это... как сказать-то, ну... в общем... ведь вроде время какое-то полагается, - и покраснел, а потом: Но у тебя-то ничего и заметно не было. Вы меня простите, ребята, и ты, Ина, ты же с нами работала". - "Никакой беременности у меня и не было. А Сашенька просто появился утром". У меня и сорвалось: "Ведь ты же говорила, что отец его едет на сорок шестом, на верхнем боковом". Она на меня как посмотрит! А Валерка уже тут как тут: "Ага! Все-таки призналась сначала, а теперь отказываешься! Да за такое поведение..." Тут тетя Маша пришла и комплект постельных принадлежностей принесла. "Ну-ка, - говорит, - где тут безбилетный пассажир у меня? А какой крепенький! Мальчик... Звать-то?" "Сашенькой". - "А отчество?" Инка и замолчала. До сих пор молчит. Только пеленку попросит или соску. А ему сосать надо. Да только у Инки и молока никакого нету. У нее, простите, раз уж вы Сашенькин отец, то можно и сказать, и груди-то с кулачок. Откуда там молоко может взяться?

Она тараторила еще что-то, но я воспринимал только одно: Инга меня заметила, небезразличен я ей! Я и думать не хотел: что, как, почему? Я небезразличен Инге!

- Вы что, не слушаете меня?

- Слушаю, Светлана, слушаю.

- Мы вот что вам хотим сказать. Инку нельзя обижать. Не знаю, что уж вы предпримете, может, в бега рванете, но мальчику нужно отчество. Не пропадет он. Наша группа его на воспитание возьмет. Но без отчества ему нельзя. Как ваше имя?

- Артем. Артемий, вообще-то. Но все зовут Артемом.

- Значит, Александр Артемьевич. Ну и здорово! Очень даже подходит. Вы-то ей сами ничего не хотите сказать?

- Хочу! Хочу, конечно! А она меня не прогонит?

- Хм... А вы вообще-то ничего. Валерка говорит, что и через суд будет трудно доказать. Ведь прямых улик нет. Да и, честно говоря, косвенных тоже. Так вы не отказываетесь?

- От чего же мне отказываться?

- Ну, что он ваш сын?

- Не знаю, Света. Хорошо, если бы он был моим сыном.

- Ну вот. Снова да ладом. Теперь вы изворачиваться начнете, отказываться.

- Ничего ты, Светлана, не поняла. Не обижайся. Я и сам еще ничего не понимаю.

- Так я пойду и скажу ей?

- Что?

- Ну, что вас зовут Артемом. Вы хоть взгляните на сына.

- Света, ты иди. Я сейчас.

- А не сбежите? Станция скоро...

- Никуда я не сбегу.

Она еще раз подозрительно посмотрела на меня, но, кажется, поверила.

10

Я уткнулся лбом в горячее стекло. Понять что-нибудь было невозможно. Ах, Инга, ведь это ты сегодня явилась ко мне во сне... Господи! А если бы я полетел на самолете? Ведь тогда бы я ее не встретил. Никогда не встретил!

Я вошел в вагон. Студенты смотрели на меня настороженно.

- Здравствуйте.

- Виделись уже, - ответил мне один из них. Наверное, тот самый зловредный Валерка.

Инга лежала с открытыми глазами. Где-то под мышкой у нее белел платочек моего новорожденного сына.

- Инга, - позвал я. - Надо что-то делать?

- Что? - спросила она испуганно.

- Я вот что думаю, - сказали. - Наверняка в поезде есть женщины с грудными детьми. Я попрошу, чтобы кто-нибудь согласился кормить Сашеньку эти два дня.

- Ты смотри, - сказал второй студент. - Здраво рассуждает.

- Спасибо, - тихо ответила она, но счастья в ее голосе я не почувствовал.

А у меня язык не поворачивался в присутствии этой оравы студентов сказать ей, что я ее люблю. Я просто улыбнулся. Не знаю, что получилось, но мне показалось, что лицо ее потеплело.

- Спит, - сказала она. - Укачивает его.

На столе стояла бутылка с молоком и откуда-то взявшейся детской соской.

- У озера, - тихо сказала Инга, так, чтобы никто не расслышал, кроме меня. - Хорошо. Ты иди теперь. Я очень спать хочу. Очень.

- Спи, - сказал я, но рукой коснуться не посмел ни ее, ни сына. Она еще раз медленно моргнула ресницами. - Ребята, - обратился я к студентам, - вы тут не особенно шумите, они спят.

- Сами не знаем. Маленькие. - Нет, они не принимали меня к себе. Только Светлана смотрела чуть дружелюбнее.

Инга лежала с закрытыми глазами. А я пошел к себе в купе и бросил в угол полки так и не понадобившиеся мне полотенце и мыльницу. Два нижних сиденья пустовали. Я опустился на одно, посидеть с минутку. Надо ведь было идти искать кормящую мать. Семен резал колбасу домашнего приготовления. И вообще всякой снеди по сравнению со вчерашним пиршеством нисколько не убавилось. Зинаида Павловна сказала мне:

- Послушайте, Мальцев. У вас родился прекрасный сын. Я - детский врач и уже осматривала его. Он просто здоровячок. Конечно, два дня такой жары не пройдут для него бесследно, но мы что-нибудь предпримем.

- Спасибо, Зинаида Павловна.

Тося все порывалась что-то сказать. Семен показывал на вчерашнюю бутылку и понимающе подмигивал.

- Поздравляю, Артем, - сказала Тося. - Я уже видела вашего сына. А вы вчера и не сказали даже, что едете с женой. Надо было и ее пригласить поужинать.

- Да. Надо было, - согласился я. Если бы я тогда знал это...

- С прибавлением, так сказать. - Семен потряс бутылкой. - Не разберу какой, но коньяк. С утра никогда не пью, но ради такого случая...

- Спасибо, Семен. Сейчас не могу. Спасибо, Тося.

- А вашей жене, Мальцев, - сказала Зинаида Павловна, - необходимо не лежать, а ходить, стоять, сидеть в крайнем случае. Ведь с ней ничего такого не случилось. И очень уж она чем-то подавлена. Вы ее, Мальцев, пожалуйста, развеселите.

Семен разочарованно крутил на столе бутылку. Где-то через купе играли в домино. А еще дальше слышалось: "Шах! Шах! Пат? Пат... Снова ничья!"

Из первого купе вышел огромный мужчина и твердым шагом направился по коридору. В каждом купе он что-то спрашивал, а дойдя до меня, остановился и сказал:

- Хоп! Вот она! Товарищи, я делегирован к вам от первого купе: место первое тире третье. Во спасение души. У вас тут, говорят, интересная бутылочка есть. Не одолжите на полчаса?

- Берите, пожалуйста, - очень легко согласился Семен.

Парень осторожно взял бутылку двумя огромными ладонями.

- Благодарю от имени, - сказал он. - Возвратим в целости и сохранности. - И ушел к себе, вышагивая очень осторожно.

- Ой, как интересно ехать в фирменном поезде! - восторгалась Тося, сейчас при свете дня казавшаяся еще более красивой, чем ночью. Любовь к еде, конечно, приведет ее к полноте, но это будет еще не скоро. - Такой симпатичный пришелец ночью. Утром рождение ребенка. И бутылка эта. Никогда мне не было так интересно! У меня даже нет желания сходить в Усть-Манске.

- А мама? - немного обиделся Семен. - Пирогов уже сейчас гору напекла.

- Да. Конечно, - печально согласилась Тося.

Я встал, чтобы пройти поезд из конца в конец. Очень много интересного уже произошло в нем. Тося даже и не знала всего.

- Угадай, Артем, что произошло с этой бутылкой? - сказал Семен. Товарищ пришелец вчера забыл ее захватить. Да и зачем она ему пустая? А сегодня пришел из первого купе, не этот, а другой, худощавый такой, и говорит, дайте, мол, бутылку фирменного напитку купить. Не может быть, чтобы буфет фирменным напитком не торговал. Я, конечно, отдал. Только, говорю, сполосните, а то там и чай, и молоко, и чего только еще не было. А он: молоко нам не помеха. Но все же сполоснул. Прибегает с дикими глазами и орет: "Где бутылку покупали?!" - "Пришелец, - говорю, - знакомый оставил". К черту пришельцев! В каком магазине, мол, брали? Ну я ему, понятно, все и объяснил. А он: "Бутылка-то не простая! В нее наливаешь сырую воду, а выливаешь коньяк!" Я не поверил, но у него для эксперимента все с собой. Тут же показал, бутылку оставил и ушел. Скромный. А вот у меня только газированная вода получается...

- Никаких пришельцев не бывает! И ребенок у вас не родился. Подкинули ночью. Или из детского дома. В первом вагоне детей из детского дома везут...

11

Я наконец двинулся по вагону к тамбуру, к тому, где располагалось купе проводниц. И к черту всякие бутылки! Кроме как с молоком. Я решил сначала пройти в дальний конец поезда, все-таки вероятность больше. Я вышел в тамбур и дернул дверь. Она поддалась очень уж легко, и на меня чуть не лег с размаха Иван.

- Э-э, - сказал я. - Раздавишь.

- Артем? Куда это ты направляешь свои стопы?