Записки ' Бандитского адвоката'

- Тогда, пожалуй, все. До завтра.

- Хорошо, завтра опять встретимся.

- В какое примерно время вас ждать?

- Сюда очень трудно проходить, поскольку большая очередь из адвокатов и следователей. Мне надо будет наладить определенную систему моих визитов.

Я вызвал конвоиров, расписался в листке, и Александра увели.

СОЛОНИК ГОВОРИЛ...

Через несколько минут я покинул следственный изолятор "Матросская тишина" и, выйдя за порог, с облегчением вздохнул. Итак, страх неизвестности миновал, но какой-то опасности я все еще был подвержен.

Я завел мотор и отъехал, но, когда повернул было в переулок, меня догнал темно-зеленый джип "гранд-чероки". Окно открылось, и я увидел за рулем Наташу, которая делала мне знаки остановиться.

Я остановил машину. Наташа тоже заглушила мотор, вышла на улицу и обратилась ко мне:

- Ну как, вы его видели?

- Конечно видел.

- Как он вам?

- Все нормально. - Я старался приободрить ее и вкратце рассказал о своих впечатлениях. - Еще он просил передать вам про телевизор...

- Я знаю, знаю. Он список прислал.

У меня опять возник вопрос: "Откуда между ними существует связь? "

- Когда вы собираетесь к нему снова? - спросила Наташа.

- Завтра.

- В какое время?

- Я еще не знаю. Это очень трудно рассчитать. В каждом изоляторе доступ для следователей и адвокатов открывается в девять утра. Но на самом деле все они приезжают к шести-семи часам и заранее записываются в очередь, потому что в каждом изоляторе ограниченное количество кабинетов, а посетителей гораздо больше. Поэтому кто раньше приехал, у того не будет проблем со свиданием. Мне нужно будет прикинуть, как встречаться с ним каждый день и причем пораньше, то есть в первой или во второй группе, чтобы не простоять в этой очереди полдня.

Вскоре я наладил систему посещений в следственный изолятор в первой группе. Как я это делал, мой секрет, и раскрывать его я не могу. Ежедневно в девять утра, кроме выходных, я уже был в кабинете и вызывал Солоника для очередной беседы.

Солоника выводили трое конвоиров, посменно менявшие друг друга. Было заметно, что они относятся к Александру сочувственно и с уважением, как к значительной фигуре. А значимость и авторитет того или иного подозреваемого в следственном изоляторе обычно складывались из многих понятий: какую он занимает камеру, то есть принадлежит ли она к так называемому элитному спецблоку; как оборудована, то есть обставлена ли телевизором, электробытовыми приборами и прочее; по какой статье он сидит и одет ли в дорогой спортивный костюм с кроссовками; и самое главное - как часто к нему ходит адвокат, то есть насколько клиент богатый и солидный.

Солоник отвечал работникам СИЗО взаимностью. Как он мне потом рассказывал, был с ними приветлив, выполнял их требования, никогда не нарушал правил внутреннего распорядка. Поэтому почти за девять месяцев пребывания в СИЗО к нему не применялись никакие меры воздействия, чего нельзя сказать о других обитателях "Матросской тишины".

Мы как-то привыкли друг к другу, но пока во время наших разговоров не касались темы подготовки дела, поскольку еще не было результатов главной экспертизы, ни баллистической, ни криминалистической.

Солоник был настроен оптимистически. По крайней мере, в начале своего пребывания в изоляторе он успокоился, был доволен, что никто его не беспокоит и не приходится напрягаться. Мы часто обсуждали с ним новый кинофильм, криминальные новости, о которых он узнавал из телепередач или газет, которые получал. Солоник рассказывал, что был знаком со многими из представителей криминального мира. Почтительно отзывался о Сергее Ломакине из Подольска, он же Лучок, был в хороших отношениях с покойным Сергеем Тимофеевым (Сильвестром) и с большим уважением относился к уголовному авторитету Строгинскому (Стрижу).

Я специально избегал разговоров о заказных убийствах вообще, а тем более о тех людях, в смерти которых его обвиняли. Однако иногда невольно как-то касались больной и щепетильной темы. У меня сложилось впечатление, что Солоник был посвящен в детали некоторых убийств. Однозначно трудно сказать, как он относился к заказным убийствам, то есть что им руководило: деньги, месть или что-то еще? Скорее всего, он был участником какой-то, возможно, акции, выйти из которой добровольно не мог. Но ненависти или злости к жертвам я в нем не почувствовал. Пожалуй, он просто выполнял... работу. Да, необычную работу: распоряжаться жизнью и судьбой других людей. Как можно привыкнуть к ней и выполнять ее, для меня так и осталось загадкой.

Однажды мы обсуждали интересный боевик, показанный по телевидению. Тогда-то Солоник и сказал, что мог бы снять про себя боевик и покруче или книгу написать. Я с усмешкой спросил:

- А что тебе мешает? Давай, я договорюсь с режиссерами, с редакторами, опубликуем твою книгу.

Солоник всерьез увлекся собственной идеей. Через несколько дней я поинтересовался, как идут дела на литературном поприще, пишется?

- Конечно, написать можно, но, к сожалению, не при моей жизни. Иначе мне после этого жить не придется. Если что-то и напишу, то издать можно будет только после моей смерти.

Разговор этот я сразу вспомнил после телефонного звонка из Греции накануне его смерти и еще раз уже после известия о ней.

Солоник вел активную переписку со многими обитателями соседних камер, то есть переправлял малявы из одной камеры в другую. Он даже списался с авторитетным вором в законе Якутенком, который сидел в камере над ним. Впоследствии он говорил мне, что переправлял через Якутенка суммы в общак, кажется тысячу долларов.

К чему Солоник был особенно не равнодушен, так это к оружию. Бывало, он просматривал какойлибо журнал, который я ему приносил, и подолгу разглядывал рекламу пистолета, а потом высказывал свое мнение. У него, бесспорно, были блестящие познания оружейной техники.

Он заводил разговор и о том, в каком лагере ему придется отбывать срок наказания. Солоника вначале не покидала уверенность, что он не получит "вышку". В те дни Россию должны были принять в Совет Европы, а одним из условий этой процедуры была отмена смертной казни. По мнению Солоника, его должны были бы отправить в "Белый Лебедь" - знаменитую тюрьму строгого режима для особо опасных преступников-рецидивистов.

Общался Солоник, как обычно, в приподнятом настроении, держался ровно, с лица у него не сходила улыбка, и ничто не предвещало ни срывов, ни перелома в его поведении. Но наступил день, когда размеренная жизнь и душевное равновесие Александра были нарушены.

ЖИВАЯ МИШЕНЬ

Первый гром среди ясного неба раздался, когда 10 января 1995 года в газете "Известия" появилась статья Алексея Тарасова "Наемный убийца. Штрихи к портрету легендарного киллера". Спустя месяц "Куранты" опубликовали вторую статью - "Курганский Рембо" Николая Модестова. Это были "черные" статьи.

В тот день, 10 января, мне позвонила Наташа и попросила о встрече. Через несколько часов она с заплаканным, бледным лицом протягивала мне газету.

- Посмотрите, что они сделали! - сказала она.

Я взял "Известия" и прочел. В статье впервые приводилась фамилия Солоника, его называли киллером, устранившим Глобуса, Рембо, Бобона, Калину... - все перечислены поименно.

- Как быть?! - спросила Наташа. - Ему ни в коем случае нельзя показывать эту газету!

- Хорошо, не будем, - согласился я. - Никто об этом не узнает.

Под вечер она вновь позвонила и попросила встретиться.

- Я подумала, все-таки надо показать ему газету. Пусть знает о реальном положении вещей, пусть знает, какая складывается вокруг него обстановка.

Что ж, возможно, правоохранительные органы решили загребать жар чужими руками: публикация выносила смертный приговор Солонику, а исполнителем, ясное дело, должна была стать братва. "Кровники", близко стоявшие к убитым лидерам преступного мира, не помедлили бы убрать ликвидатора своих лучших людей.

Нелегкую миссию мне предстояло выполнить: показать Александру статью. Тот день я запомнил надолго.

Утром, как ни в чем не бывало, я пришел в следственный изолятор, вызвал Солоника и стал его ждать, обдумывая, как лучше начать разговор.

Конвоиры ввели Солоника, опять пристегнули наручник к стулу. Через некоторое время Солоник, как всегда, свободно снял наручники и спросил, почему я такой невеселый, что случилось.

Я протянул ему газету. Он быстро прочел статью, и тут произошла вспышка. Он возбужденно стал ходить по кабинету из угла в угол и кричать:

- Как же так?! Почему они это написали? Они же ничего про меня не знают! Почему они ко мне не пришли? Почему называют меня подонком? Почему я для них преступник, когда суда еще не было? Ничего еще не доказано, а они уже объявили меня преступником!

Он был, конечно, прав. Нельзя публиковать такие статьи о человеке, чья судьба только решается. Не исключено, что подобный негативный материал повлияет в будущем на мнение судей и народных заседателей. Я постарался успокоить Солоника, дескать, как-то надо обыграть статью, использовать...

- Да что использовать! Эх, был бы я на свободе!.. - в сердцах сказал он, что-то недоговорив: наверняка он имел в виду, что автору статьи не поздоровилось бы, будь он на воле.

Никогда еще я не видел Солоника таким возбужденным и озлобленным.

После выхода статьи Модестова он по-прежнему негодовал и протестовал, но, к сожалению, сделать ничего не мог. Солоник прекрасно понимал, что после этой публикации, возможно, начнется какая-то тюремная интрига. Понимал и то, что всю политику в следственных изоляторах держат либо воры в законе, либо смотрящие - лица наиболее авторитетные в уголовной среде, назначенные теми же ворами в законе. Поэтому необходимо было как-то уяснить их отношение к опубликованной информации.

Александр сказал:

- С Якутенком я сейчасспишусь. Сюдазаехал еще один жулик, я постараюсь "пробить" его. - И внезапно обратился ко мне: - У вас же есть какие-то влиятельные лица, серьезные люди. - Он намекал на воров в законе.

- Да, есть пара: один сидит в Лефортове, другой - в Бутырке.

- Вы не могли бы выведать, что они про меня думают?

- Конечно, я как раз собирался навестить их.

Через несколько дней я посетил Бутырку, а чуть позже - Лефортово. Когда я очень осторожно стал расспрашивать одного из воров в законе, намекая насчет Солоника, то он высказался о нем достаточно равнодушно:

- Да, я слышал о таком, о Петровско-Разумовском рынке. Говорят, что он кого-то из наших убил... Но я в это не очень-то верю, потому что знаю ментовские приемы: чтобы внести определенный раскол или оказать давление на человека, его объявляют убийцей другого.

Я немного успокоился. Но о главной опасности сообщил не кто иной, как Раф.

Как-то до встречи с Солоником я вызвал Рафа. Его привели быстро, он уже значительно окреп, упрочил свой авторитет и причислял себя не к последнему десятку в тюремном обществе.

Мы уже активно готовились к его делу, экспертиза показала отсутствие пальчиков, и мы разрабатывали систему об изменении меры пресечения. Вдруг Раф спросил:

- А помните, когда вы ко мне пришли в первый раз, у вас был клиент такой - Солоник?

- Да, помню. А что такое?

- Вот тут много говорят о нем.

- И что же говорят?

- А где он сидит, в какой камере?

Я был ошарашен.

- А кто им интересуется? - спросил я.

- Да есть тут люди...

- Понимаешь, я не вправе рассказывать такое. Если они настолько серьезные люди, то сами без труда могут узнать, где он сидит. Я тебе не советую влезать в это дело. Кто знает, как может дальше повернуться.

- Ну-ну, - пробормотал Раф, - посмотрим...

Плохи дела, значит, Солоником кто-то уже интересуется.

Я пока еще не знал, что с воли пришло письмо, подписанное четырнадцатью ворами в законе, приговорившими Солоника к смерти. Причем двенадцать из них были кавказцами. Только позже мне рассказал об этом один из оперативников СИЗО, а другие клиенты, в том числе и Раф, это подтвердили.

Жизнь в Москве шла своим чередом. На мушке был не только сидевший в СИЗО Солоник, но и люди на воле. По-прежнему не прекращались заказные убийства: то банкира убьют, то предпринимателя.

Когда в марте был убит Владислав Листьев, к Солонику пришли оперативники из МУРа и стали подробно расспрашивать его о возможных исполнителях этого убийства. Солоник отнекивался, мол, понятия не имею, кто бы это мог быть, вообще ничего не знаю. Один из оперативников с ехидством спросил:

- А может, это ты его?..

- Ну да, - сказал Солоник. - Я вышел из изолятора, завалил его и снова вернулся. Очень смешно!

О приходе муровцев Александр рассказал во время очередного моего визита.

- Да если кто-то и убил этого Листьева, - добавил Солоник, - то все равно его уже в живых нет.

- Как это?

- Да так. Тот, кто заказывал, тот и устранил исполнителей. Зачем нужны свидетели такого убийства?

СОЛОНИК ТАК И НЕ ЖЕНИЛСЯ, А СЛЕДОВАТЕЛЬ ОТКАЗАЛСЯ-ТАКИ ОТ ВЗЯТКИ

Вскоре произошел окончательный поворот в судьбе Солоника, и тот день тоже надолго мне запомнился. В апреле к Солонику пришел следователь, молодой парень лет тридцати, который впоследствии стал заместителем прокурора одного из районов Москвы.

Он очень сухо вел допрос Солоника. На допросе присутствовал еще второй его адвокат, Алексей Загородний. Следователь задавал вопросы, касающиеся обнаруженного на его квартире оружия.

Солоник признал огромный арсенал своим и охотно о нем рассказывал, потому что не имело смысла открещиваться от оружия, которое было с его пальцами, да и особое наказание ему не грозило, максимум три года.

Ко дню 6 марта Александр Солоник отправил Наталье трогательное письмо, на которое последовала несколько неадекватная реакция с ее стороны. Наталье пришла в голову безумная идея: вступить с Александром Солоником в официальный брак.

Солоник держался как подобает настоящему мужчине. Всячески старался отговорить ее, предостерегая от всевозможных негативных последствий. К уговорам и увещеваниям он подключил меня и второго адвоката. Мы, в свою очередь, принялись убеждать Наташу чуть ли не отречься от непредсказуемого будущего супруга, рисуя этот брак в самых мрачных красках. Но женское упрямство было непоколебимо, Наташа настаивала на своем, и было ясно, что воздействовать на нее бесполезно.

Чтобы оформить брак, Солоник должен был развестись с женой. Мы уже готовились к суду и решили доказать, что приговор по его первой судимости, то есть по изнасилованию, был совершенно необоснован. А для этого необходимо было съездить в город Курган, запросить из суда материалы и вместе с тем расторгнуть и брак Солоника. Признаться, мы надеялись, что пока все это будет оформляться, Наталья, может, и передумает расписываться с Александром.

Поехать в Курган, а заодно и в Тюмень согласился мой коллега, второй адвокат. Он решил, что едет в города криминальные, а посему не помешало бы обеспечить себя небольшой охраной, в которую и вошли знакомые одного из клиентов.

Как только Алексей приехал в Тюмень, его прямо с поезда встретил местный РУОП и, уложив на асфальт адвоката с сопровождающими его лицами, обыскал всех и отправил в ближайшее отделение милиции. Загородний, размахивая своим удостоверением, с пеной у рта доказывал, что он официальный адвокат и ничего общего с криминальными структурами не имеет. Но блюстители порядка заявили с усмешкой: ваше удостоверение поддельное, и сейчас мы с вами разберемся. Лишь предъявив командировочное удостоверение, напечатанное на бланке Московской коллегии адвокатов, он смог отгородить себя от своих спутников. После недолгой беседы, проверки личности и фотографирования охранников всех выпустили.

В Кургане и в Тюмени мой коллега собрал доказательства, подтверждающие невиновность Солоника по первой судимости. Ему удалось получить согласие жены Солоника на развод. Вскоре со всеми документами он вернулся в Москву.

Наташу мы все-таки отговорили вступать с Солоником в брак.

После возвращения из; Кургана и Тюмени Алексей Загородний через некоторое время решил выйти из дела и написал соответствующее заявление в Московскую городскую прокуратуру, но почему он так поступил, толком не смог объяснить.

Следователь сообщил, что в ближайшую неделю ожидает результатов экспертизы. Нам не терпелось все поскорее узнать.

Следователь слово свое сдержал и вскоре протянул нам пять-шесть страниц машинописного текста на бланке, с печатями экспертного совета. Мы сразу вручили заключение криминалистической экспертизы Солонику, и он углубился в чтение. Дойдя до выводов, он пришел в негодование и стал снова кричать:

- Я не убивал троих милиционеров! Я не мог убить милиционеров! - Он тут же схватил листок бумаги и карандаш и стал что-то рисовать. - Вот тут стояли они: тут, тут и тут. Здесь стоял я. Раздались выстрелы - я побежал. Как я мог за такое короткое время убить троих? Это невозможно! Совершенно невозможно! - Он быстро обратился ко мне: - Но вы-то верите, что я не мог убить троих?

- Я тебе верю, - ответил я. - Я обязан тебе верить: я - твой адвокат.

Но Солоник не успокоился.