— Скорей воды, — скомандовал он.

Из ящика подымались густые клубы дыма.

— Откройте окно, — сказал Джимми, стоя над ящиком с графином воды в руках и боясь водой уничтожить оставшиеся обгорелые клочки бумаги и пепел.

Наконец он выдвинул ящик и поставил его на стол. Дно и стенки ящика были очень горячи.

— Я думаю, что огонь уже давно занялся внутри ящика. По крайней мере несколько часов тому назад.

— Но каким образом?

Джимми только покачал головой.

— Я не знаю, с помощью какого химического состава вызван огонь, но мне кажется, что его поместили в ящик, а вернее — еще в синий конверт в одно время с письмом, и процесс горения медленно шел все время. Хотел бы я знать, где тут был этот синий конверт? — сказал он, уныло глядя на истлевшую бумагу.

С большими предосторожностями он вынул часть истлевшей бумаги и стал разглядывать в увеличительное стекло. Обыкновенно даже на истлевшей бумаге видны следы чернил, но тут нельзя было разобрать ни одного слова.

— Что это значит, Джимми? — спросила изумленная Джоанна.

— Признаю себя побежденным, — сознался он. — Зачем было посылать меня открывать ящик? Не давайте никому притрагиваться к этим остаткам. Может быть, мы найдем еще какое-нибудь указание.

Он внимательно осмотрел содержимое остальных ящиков, но не нашел ничего более или менее важного.

— Вел Рекс дневник? — спросил он.

— Не думаю, — ответила Джоанна. — Он постоянно отзывался очень саркастически о людях, пишущих дневники.

Джимми окинул взором комнату. В одну из стен был вделан большой несгораемый шкаф.

— Знаете вы комбинацию шифра?

— Нет. Я никогда не вмешивалась в дела Рекса. Может быть, банк знает шифр. В таких делах Рекс был очень точен и щепетилен.

— Я видел управляющего Юго-Восточным банком сегодня утром. Как жаль, что я не спросил его.

— Юго-Восточный банк не мог знать этого. Рекс держал там только небольшую сумму. Его банком был Лондонско-Бирмингемский, и я хотела попросить вас поговорить с ними. Рекс как-то упоминал вскользь, что кто-то угрожал ему, что лишит его всего состояния, если он женится на Доре. Я все время думала об этом и начинаю беспокоиться.

— Вы думаете, они могли привести угрозу в исполнение?

Она кивнула.

Джимми сидел на стуле у письменного стола, устремив нахмуренный взгляд на пострадавший ящик.

— Если наш неизвестный собеседник хотел во что бы то ни стало спасти содержимое ящика, то почему он не позвонил сюда?

Она улыбнулась.

— Может быть, потому, что наш телефон испортился. Это случилось сегодня, вскоре после того, как стемнело. Я хотела позвонить вам, но не могла добиться ответа.

— Испортился? — переспросил Джимми и встал. — Откуда провод проходит в эту комнату?

Джоанна указала на окно. В углу он нашел искусно скрытый провод, очевидно, проходивший в кабинет снаружи дома.

— Можете вы достать мне электрический фонарь? — сказал он. — Я вышел из дому очень плохо снаряженный для каких-либо розысков.

Когда принесли ручной фонарик, Джимми вышел в маленький дворик за домом и осветил окно кабинета. Он увидел узенькую свинцовую трубку, в которой проходили телефонные провода. Трубка сбегала по стене дома, переходила на каменную стену дворика и шла по краю стены под ее прикрытием до того места, где провод соединялся с главным кабелем.

Ему не долго пришлось искать. Там, где трубочка с проводами проходила по стене, отделяющей двор от улицы, в одном месте провода были перерезаны и концы разогнуты. Джимми медленно вернулся в кабинет и, присев за стол, написал записку, которую и отослал в ближайший полицейский участок.

— Провода были перерезаны? — спросила девушка.

— Да. Я думаю, что между заходом солнца и тем временем, когда вы хотели позвонить мне. В котором часу это было?

— Около половины десятого.

— Вот в это время провода и были перерезаны. Очевидно, кто-то имел веские причины, чтобы ящик был вскрыт, а кто-то другой имел еще более веские причины, чтоб содержимое ящика осталось неизвестным. Я предполагаю, что кто-то пробовал звонить вам, чтоб сообщить, где ключ от ящика. Несомненно, что он хранится где-то тут в кабинете. Второй некто, предчувствуя тактику незнакомца, перерезал провода, лишив того возможности снестись с вами. Если я не ошибаюсь, в лагере наших врагов царит смятение, так как они упустили из виду, что незнакомец может позвонить мне. И сейчас, несомненно, я нахожусь под строгим надзором.

— Но что это все значит, Джимми? — жалобно проговорила девушка. — Я ничего не понимаю, я начинаю бояться!

Джимми мрачно посмотрел на совершенно почерневшие остатки бумаг в секретном ящике Рекса и инстинктивно почувствовал, что они не-прольют света на таинственное исчезновение.

Слуга вернулся, и вместе с ним пришел полицейский агент в форме.

— Я хочу оставить агента на ночь в вашем доме, — объяснил Джимми. — Завтра я приму большие предосторожности.

— Вы считаете, что грозит какая-либо опасность?

— Нет, — не задумываясь, ответил он. — Но все же я хотел бы быть наготове.

Вернувшись к себе, он первым делом дал знать телефонной станции о порче проводов. И уже в шесть часов утра сообщение с Кадоган-сквер было восстановлено.

О Рексе и его исчезнувшем слуге все еще не было известий. Оба они как в воду канули. Только одно известие было доставлено Джимми, что кто-то из торговцев, знавший Уэллса в лицо, видел его в автомобиле около одиннадцати часов, то есть час спустя после его исчезновения. На этом все сведения прерывались.

Утром Джимми был одним из первых посетителей Лондонско-Бирмингемского банка, и его сразу провели к директору.

— Рад видеть вас, Сэппинг. Надеюсь, вы получили мое письмо?

— Нет. Я еще не был в Скотленд-Ярде сегодня, — сказал Джимми. — О чем вы писали мне? Но сперва скажите, есть у Уолтона сейф в вашем банке?

— Есть! — ответил директор банка. — Но он пуст. Мистер Уолтон вынул все ценное за неделю до своего исчезновения. Вот почему я и писал вам.

— Но он имеет текущий счет?

Управляющий покачал головой.

— У него все еще есть счет, но там лежит всего сотни две фунтов. Мы реализовали все ценности мистера Уолтона: за исключением этих двух-трех сотен фунтов он вынул все. За последнюю неделю до своего исчезновения, — произнес управляющий медленно и многозначительно, — мистер Уолтон вынул из банка один миллион фунтов!

— Деньгами? — спросил Джимми недоверчиво.

— Да, в американской валюте. К счастью для него, курс был хорош; в противном случае такая сумма, будучи выброшена сразу на рынок, привела бы к краху. Деньги были взяты в три раза, три дня подряд. Кроме того, в английской валюте была взята сумма в четыре тысячи фунтов, предназначенная для свадебной поездки мистера Уолтона.

— Говорил он, куда намерен поехать?

— Нет. Мистер Уолтон принадлежит к тем людям, которых нельзя расспрашивать и которые не терпят советов. Я осмелился указать ему, что неблагоразумно иметь такую сумму в звонкой монете, на это он мне довольно резко заметил, что обдумал свой поступок и не желает обсуждать его. Я должен был исполнить его требование и реализовать все.

— Отмечены у вас номера серий, взятых Уолтоном?

— Нет. Мы не записываем номеров американской валюты. Мы знаем номера только тех четырех тысяч фунтов, которые были предназначены для свадебной поездки Уолтона.

Подумав немного, Сэппинг снова спросил:

— Надеюсь, эти операции не затронули личного счета мисс Уолтон? Ее деньги лежат у вас?

— Ее средства находятся в нашем банке. Но сейчас и у нее очень небольшая сумма. Отец мистера Уолтона оставил две трети своего состояния сыну и одну треть дочери. Несколько месяцев тому назад мисс Уолтон перевела на имя брата почти все свое состояние, так как ему на время понадобилась большая сумма для произведения каких-то операций. Меня беспокоит тот факт, что он это, очевидно, забыл, и приблизительно одна треть реализованного им миллиона фактически принадлежит не ему, а мисс Уолтон. Не находятся ли деньги в несгораемом шкафу в доме Уолтонов? — спросил директор банка. — Вы открывали шкаф?

— Нет. Я думал, что вы можете указать мне шифр замка шкафа. Я прикажу открыть его.

Вернувшись к ждавшей его Джоанне, Джимми рассказал ей о результатах своего свидания с директором банка. Возможность потерять все свое состояние беспокоила ее меньше, чем непонятные поступки Рекса.

— Мне кажется, — сказал Джимми, — что я начинаю понимать Рекса. Он серьезно задумался над угрозой, что его лишат состояния, и, опасаясь, что Кьюпи обладает какой-то таинственной возможностью проникнуть в банк и украсть деньги, он попал в расставленную ему ловушку, поддавшись внушению взять деньги из банка. Деньги в этом несгораемом шкафу, в этом я уверен. Надо только узнать шифр.

Обратившись в Шеффилд, где шкаф строился по специальному заказу Уолтона, Джимми снова испытал разочарование.

— Шкаф можно открыть, только зная шифр. Кроме мастера, — сказали ему, — строившего шкаф, и мистера Уолтона, шифр никому не известен. Если же вы хотите вскрыть шкаф, не зная шифра, то весь шкаф надо выломать из стены дома, куда он был вделан, и везти в Шеффилд. Там его разберут по частям. Мастер, строивший шкаф, к несчастью, занялся другим ремеслом: он открывает чужие сейфы на свой страх и риск!

— А как зовут этого мастера? — спросил Джимми.

— Ноульс, — был ответ. — Он известен полиции под прозвищем Ниппи Ноульс.

Это имя было незнакомо Джимми Сэппингу.

8

— Да, я знаю Ниппи, — сказал Билл Диккер, к которому Джимми обратился за советом. — Он работал в Шеффилде на заводе, строящем сейфы, и считался одним из самых лучших мастеров, пока не стал взломщиком. Я никогда не знал точной причины, но, кажется, тут была замешана женщина. Это более чем вероятно, потому что женщины и их непостоянство — главная тема разговоров Ниппи.

Многие помнят сенсационный процесс в начале этого года, когда он гордо заявил, что предпочитает быть повешенным мужчинами, чем оправданным женщинами! Как бы то ни было, он был оправдан мужчинами. Может быть, они посмотрели на дело с его точки зрения, а может, просто он польстил им своей откровенностью и взглядами. Ведь в этом отношении наши судьи такие странные. Я узнаю вам его адрес. Были вы у поверенного Уолтона?

— Да, вчера. Но он знает меньше нас.

— Деньги, без сомнения, в шкафу. Вы не заметили никаких следов, что его пытались открыть?

— Нет. Ни одной царапины.

Билл Диккер вернулся через несколько минут с адресом Ниппи на клочке бумаги.

— Вот вам адрес: сто шестьдесят пять, Больвер-стрит, Ламбес. Ноульс судился два раза, и оба раза прямо чудом был оправдан.

Такси скоро домчало Джимми до Ламбеса. Больвер-стрит — непривлекательная улица, по обе стороны которой двумя сплошными кирпичными стенами с отверстиями окон и дверей шли дома.

Дверь 165-го номера открыла толстая хозяйка с закатанными выше локтя рукавами. Хозяйка подозрительно глянула на сыщика.

— Мистер Ноульс? Я посмотрю.

Захлопнув дверь, она тяжелыми шагами поднялась по скрипящим ступеням. Через короткое время она вернулась.

— Поднимитесь, сэр. Его дверь прямо против лестницы, верхний этаж, сэр.

— Войдите, — раздался голос, когда Джимми постучал в указанную дверь.

Уютно обставленная комната была безукоризненно чиста. Хозяин ее был занят поджариванием на огне сосисок. Это был человечек небольшого роста, худощавый, с кислым выражением лица. На длинном носу болталось пенсне в черепаховой оправе.

— Входите и закройте дверь, не выпустите только Гектора, — строго сказал он.

Джимми стал искать глазами Гектора. Это был крохотный щенок, до того занятый ножкой стола, которую немилосердно грыз, что даже не обратил внимания на посетителя.

— Садитесь, мистер Сэппинг, — сказал Ниппи Ноульс и рассмеялся, увидя изумление на лице Джимми. — Я видел вас на улице и узнал вас, инспектор. Если полиция знает нас, то лучше всего в таком случае знать и полицию. Что вам нужно от меня?

— Я пришел к вам по делу, — сказал Джимми.

— Это значит, что не я вам нужен, но вы хотите получить от меня сведения, благодаря которым ухлопаете кого-то другого, — сказал Ниппи, продолжая жарить сосиски.

— Нет, — сказал Джимми, с улыбкой глядя на крохотного человечка. — Я прошу вас открыть сейф.

— Чей сейф? — спросил Ноульс, обернувшись.

Джимми подробно рассказал, в чем дело, Ноульс внимательно слушал его.

— Как жаль. Мистер Уолтон был так добр ко мне.

— Вы знали его? — с удивлением спросил Джимми, и Ниппи кивнул в ответ.

— Установка его сейфа в Кадоган-сквере была моей последней честной работой, — сказал он, не смущаясь. — Он знал всю мою историю. Если бы я тогда поверил его предостережениям, она никогда не поймала бы меня на пустые обещания и я не влип бы в темные дела!

У Джимми не было настроения слушать излияния взломщика. Но он все же спросил, женат ли Ниппи. Ответ был негодующим.

— Нет! Я сидел в тюрьме, но я не женат. До этого я еще не дошел!.. Чтобы вскрыть сейф, мне нужны инструменты… — Он перечислил несколько. — Я не намерен портить мой собственный набор, и притом на деле, которое мне даст пять, в лучшем случае десять фунтов, — сказал он, пытливо вглядываясь в лицо сыщика, желая знать, какой эффект произведет на того размер требуемой суммы.

— Я уверен, что мисс Уолтон щедро заплатит вам, — начал Джимми, и Ниппи нахмурился.

— Я забыл, что это сейф мистера Уолтона. Я не возьму денег. Но инструменты вам все же придется достать для меня. Я не хочу, чтоб у вас были доказательства и приметы моей работы, если меня опять сцапают.

Джимми с Ноульсом уселись в дожидавшееся их такси; по дороге по указанию Ноульса они заехали в несколько мест, где Ниппи осторожно и умело подобрал нужные ему инструменты. Через полчаса после прибытия в Кадоган-сквер Ниппи уже возился около сейфа с предохранительной маской на лице, защищавшей глаза и лицо от страшного жара, развиваемого плавильной лампой. Джимми и Джоанна с любопытством следили за манипуляциями взломщика, работавшего по последнему слову техники. И все же дело подвигалось вперед медленно. Уж очень хорошо был устроен сейф.

— Только двое людей могли бы открыть этот сейф, — сказал, наконец, Ноульс, остановившись, чтобы с жадностью выпить приготовленной для него воды, и вытирая струившийся с лица пот. — Можете не спрашивать имя и адрес второго. Его постоянное местожительство, верно, на небесах, ибо он был холост. Он умер.

— Вы не любите женщин, мистер Ноульс? — улыбнулась Джоанна.

— Нет, — покачал головой Ниппи. — Они погубили меня. По крайней мере, одна погубила меня.