Тайны ' Семи грехов'

- Это ещё зачем?

- Сам увидишь.

Хвост наскоро обтерся простыней и, натянув спортивный костюм на ещё покрытое испариной тело, направился к выходу. Настороженно оглядываясь по сторонам, они прошли к "Джипу" грубо раздвигая жаждущих кровавого зрелища зевак. Увидя неподвижно лежащее тело. Хвост на мгновение остановился. Он сразу понял, почему Гром советовал ему увидеть жертву.

"Да, этот мужик-точная моя копия! Немудрено, если киллеры в темноте обознались. Наверняка Дым по мою душу послал гонцов. Быстро же он нанес ответный удар. Мне, действительно, надо смотаться отсюда как можно быстрее".

Хвост поспешно втиснул свое громоздкое тело в услужливо открытую дверцу "Джипа". Машина, сердито урча, надвинулась на толпу, заставляя расступиться и, набрав скорость, помчалась подальше от места разыгравшейся недавно трагедии.

Напряженно застыв на заднем сидении, Хвост с тревогой размышлял о создавшемся положении: "Открытая война мне сейчас ни к чему. Попробую договориться с Дымом по-хорошему".

Достав мобильный телефон он набрал номер:

- Привет, Дым. Тебе уже доложили, что я покойник? Так вот в первых строках своего послания спешу сообщить, что я жив, здоров, чего и тебе желаю. А посланные тобой тупоумные Гоблины обознались и завалили какого-то лоха на меня похожего.

- Не гони волну, Хвост. Если где-то в городе убили твоего двойника, то это не значит, что заказ исходит от меня. Ведь я же не верю, что ты вел тайные переговоры за моей спиной с Желтком.

- Правильно делаешь. Давай встретимся и договоримся. Нам сейчас гробить друг друга нельзя. И конкуренты, и менты налетят на свежую кровь как вороны на падаль. Мало не покажется. Что скажешь?

- Я согласен. Но чтобы без подвохов.

- Хорошо, договорились. Вычеркни из памяти сегодняшний день.

- Я уже забыл, где был и что делал.

- Ну и хорошо. Надеюсь ты сдержишь свое слово.

Услышав гудки отбоя, Хвост прикрыл глаза: "Согласие Дыма на мир ничего не стоит. Как и мое обещание оставить его в покое. Пока он жив мне ждать покоя нечего. Придется принимать срочные меры. Так что передышка будет недолгой. А когда все благополучно завершиться рвану куда-нибудь отдохнуть. Хорошо бы уговорить Татьяну поехать со мной. Она боится мужа. Надо суметь её уговорить. Но мечты мечтами, а в ближайшие дни мне расслабляться никак нельзя.

Хвост не сомневался, что и Дым, легко согласившись на перемирие, тоже обдумывает новые шаги к его ликвидации. И он не ошибся.

Расхаживая по кабинету, Дым, злобно матерясь, давал волю своей ярости: Вы не профессионалы, а пара отмороженных придурков. Завалили у спортзала какого-то "качка" - одиночку! А мне докладывайте, что Хвоста больше нет. Я только что, с ним разговаривал. Он явно мне звонил не из преисподней! К тому же у покойников с чувством юмора плоховато. А Хвост назвал вас тупыми Гоблинами. И это метко сказано!

- Так что же делать?

- Исправлять ошибку. Чего вскочил, Зев? Не прямо же сейчас надумал ехать Хвоста мочить! Теперь надо ждать другого удобного момента. А пока отдыхайте, а то вы очень утомились от собственной дурости! Выйдя из офиса, Зев и Сера сели в машину:

- Отвези нас в кабак, Кит. Надо с горя напиться.

- А что случилось?

- Ошибка в объекте вышла. В темноте у спортзала мы не Хвоста шлепнули, а какого-то лысого "качка" внешне с ним схожего.

- И что теперь?

- Задание осталось прежним. Только выполнить его будет труднее.

- А как же тот мужик, у спортзала?

- Это ты о чем? Да какое нам дело до плешивого чудака оказавшегося не в том месте и не в то время?! Спишем его в графу "издержки" и забудем. Давай, гони - горло уже пересохло!

Кит излишне резко набрал скорость: "Ну и сволочи. убили человека и хоть бы что. Так и меня когда-нибудь спишут как отработанный материал. Но я не жертвенный баран, чтобы безропотно ждать, когда мне перережут горло. Сегодня же сообщу Кондратову Из МУРа об убийстве у спортзала. Пусть решает болит, что с этими бандитами делать".

Телефонный звонок, раздавшийся поздно вечером в кабинете Кондратова застал его уже в дверях. Услышав просьбу агента о немедленной встрече, с досадой взмахнул рукой: "До чего же надоела эта нескончаемая криминальная чехарда. Но отказаться нельзя: по пустякам Кит не стал бы беспокоить в столь поздний час".

Встретились, как обычно, в тихом Денежном переулке. Сев в машину к агенту, Кондратов устало с плохо скрываемым раздражением спросил: Ну что у тебя?

Сбивчиво рассказывая о событиях возле спортзала, Кит недоумевал: "Почему у опера такой спокойно-равнодушный вид, словно я ему не об убийстве толкую, а о рядовой кражонке из студенческого общежития". После того, как Кит замолчал, сыщик попытался его успокоить.

- Зря ты так разволновался! Тебе ничего не грозит: в крайнем случае пройдешь по мокрому делу свидетелем. На допросах скажешь, что не знал, зачем тебе эти отморозки отрядили к спортзалу ехать. И спрос с тебя невелик.

- Меня не это беспокоит. Вы Зева и Серу сегодня брать будете или до завтра подождете?

- Мы их вообще пока трогать не будем. Вот если бы они действительно Хвоста замочили - тогда другое дело. А пока пусть рядовые гориллы на воле погуляют. Нам важнее до Дыма и Хвоста добраться.

- А как же тот мужик, у спортзала подстреленный?

- Выбрось из головы. Ему теперь все равно, когда мы его обидчиков повяжем: завтра или через месяц. Пусть пока подождет ради высоких государственных интересов.

"Этот опер как и бандиты с легкостью списал убитого мужика в графу "издержки". Для него расстрел случайного прохожего лишь досадное препятствие к уничтожению бандитов руками их противников. В случае необходимости этот опер хладнокровно от меня откажется".

Словно угадав невеселые мысли агента, Кондратов дружески хлопнул Кита по плечу: Ты чего пригорюнился? Думаешь, я - бездушный, злой человек? Ты не прав! Посуди сам: надолго ли хватит мента из убойного отдела, если он будет каждого жмурика переживать? Это раньше когда до перестройки в Москве за год менее десятка убийств оставалось нераскрытым, можно было позволить себе жалость. А сейчас счет на сотни идет. Да и Чечня не за горами, а совсем рядом. Не до сантиментов! А за себя не волнуйся: ты мне нужен и я буду беречь тебя как зеницу ока.

Глядя вслед высокой, чуть сутуловатой фигуре сыщика, Кит с неприязнью думал: "Сладко птичка поет. Но в одном он прав: пока я ментам нужен, они не спишут меня в графу "издержки". И угораздило же попасть к ним на крючок, ввязавшись в драку в ресторане. А теперь приходится ощущать себя картошкой, которую если зимой не съедят, то весной посадят".

И горестно покачав головой, Кит, заставил "жигули" в очередной раз испытать перегрузки, поспешно отъехал подальше от места тайной встречи.

А Кондратов, спускаясь по длинному эскалатору метро, распираемый тщеславием думал: "Все-таки я угадал, когда месяц назад отмазал этого демобилизованного десантника от "хулиганки". Кит заступился за девушку, а та скрылась, оставив его наедине с законом. Спасая парня от зоны, я особых надежд на него не возлагал. На всякий случай, дал задание внедриться в группировку Дыма. И Кит сегодня интересный материал приволок. Жаль, что выбор у него невелик: либо братва изобличит и кончит, либо мы сами его посадим. Шансы у парня невелики. А что делать: "не мы плохие, а работа у нас такая".

И Кондратов, невольно вздохнул. Занятый мыслями о тяжелой доле сыщика, он не замечал двух странных субъектов, спускающихся вслед за ним по эскалатору. Высокий в длинном габардиновом плаще господин поблескивая старомодным пенсне, наклонившись, к низенькому бородатому субъекту в тирольской зеленой шляпе с пером, весело вопрошал:

- Ну и как тебе, Себ, понравилось удачное выражение киллера списать жертву в графу "издержки"?

- А что в нем привлекательного?

- Неужели непонятно? Ты только представь: муж оставляет надоевшую жену ради новых острых ощущений, дети отправляют родителей в дом престарелых, правители создают все условия для вымирания пенсионеров, а военные посылают без надобности тысячи молодых парней под пули. И миллионы несчастных легко списываются в придуманную киллером графу "издержки". Согласись Себ, более всеобъемлющей и удобной формулировки трудно придумать!

- Ты, прав, эти двуногие твари благими пожеланиями постоянно выстилают дорогу в "светлое будущее" телами жертв собственных амбиций. Сравнительно недавно это делалось для построения коммунизма, а теперь ради "шоковой терапии" в целях реставрации ненавистного в прошлом капитализма. Смотри, сыщик садится в вагон. Мы едем за ним?

- Это излишне. Следить за человеком, мыслящим понятными и приятными для нас категориями - пустая трата времени. Что бы он ни делал, куда бы не направлялся, все равно наши пути пересекутся. Глупо гоняться за собственной тенью, Себ.

- Так, куда же мы отправимся сейчас на ночь глядя?

- К студенту. Настала очередь его выхода на авансцену. Он призван сыграть важную роль в затеянной нами игре против литератора.

Почему сразу не взять в работу дерзкого литератора?

- Тебе надо учиться у только что уехавшего сыщика из МУРа. Он-то хорошо знает, что жизнь не подчиняется законам геометрии и прямой путь к цели не всегда самый краткий. И потому свою паутину - "Оперативную комбинацию" плетет осторожно и искусно. Мы тоже зайдем издалека и, чтобы добраться до литератора нам сначала понадобится студент.

- Время позднее и он сейчас, наверное, уже спит.

- Вот и хорошо. Мы поможем ему воплотить в сладких сновидениях дневные мечты. Он увидит и ощутит как прекрасно иметь деньги и с их помощью властвовать над людьми.

- Значит, расставляя западню литератору, мы должны понудить студента убить завтра старушку?

- Вот именно, Себ. Все в этом мире взаимосвязанно и лихо закручено в один тугой узел. Нам с тобой только остается придать грядущим событиям форму притягательной западни в которой лежит мед или аппетитный кусок сала. Смотря, кому, что нравится.

- И эта ловушка называется "Искушение"?

- Ты способный ученик, Себ. Я все больше верю, что скоро буду гордиться своим знакомством с тобой.

Заметив обнаженные в самодовольной улыбке крепкие резцы стажера, Анатас умиротворенно прикрыл глаза старческими в мелких красных прожилках веками: "Тщеславие стажера не знает границ. Он воспринимает мою лесть всерьез и подобно презираемым им людям самонадеянно считает, что ловушки существуют для кого угодно, но не для него. Положительно, в этом подлунном мире нет ничего нового, а одна лишь суета сует. Однако нам пора".

Очередной состав, с грохотом набирая скорость подхватил и увлек в мрачный проем тоннеля доверившихся ему пассажиров. Быстро оглядев опустевший перрон, Анатас кивнул ученику: Поехали!

Оба одновременно согнули колени, наклонились вперед и резко выпрямились. Оторвавшись от перрона понеслись вверх, мгновенно растаяв в воздухе. И только легкое дуновение несвежего подземного воздуха неопровержимо свидетельствовало о недавнем присутствии на этом месте двух потусторонних, но всецело принадлежащих этому грешному миру существ.

ГЛАВА III. "СЕМЬ ГРЕХОВ СМЕРТНЫХ".

На следующее утро Павел Косин, проснулся рано утром и сразу решил: "В институт сегодня не пойду. После радужных ночных видений сидеть на скучных лекциях свыше моих сил".

Павел прикрыл глаза в надежде вернуться в сладостное небытие, где был богат и окружен толпой визжащих от восторга поклонниц.

"Кем я был в том другом нереальном мире? Крупный финансист, лауреат Нобелевской премии или популярный шоумен? Да и не все равно ли? Главное, я сумел вознестись на вершину Олимпа и не хочу низвергнуться оттуда в прозябающую бедность. Эх, если бы можно было не просыпаться. А что если этот яркий сон - предвестник притаившейся где-то рядом удачи?"

Обнадеживающая догадка мгновенно вытеснила разочарование и досаду. Уже не испытывая желания вновь окунуться в сладостные грезы, Косин вскочил с постели и начал одеваться. Словно подталкиваемый незримой могучей силой, дрожа от возбуждения, он оставил нетронутым приготовленный матерью завтрак и, не дожидаясь лифта, бегом спустился по лестнице. Пересекая пыльный двор, студент не обратил внимания на мирно лузгающих семечки двух благообразных старичков, опрятно одетых в одинаковые двубортные костюмы из старомодного серого шевиота. А зря! Глядя спешащему навстречу неизвестности студенту, Себ с неподдельным восхищением произнес:

- Прекрасно сработано, шеф. Он полностью подчинен твоей воле.

- Ничего подобного! Студент вполне свободен в своих поступках. Наш выбор пал на него лишь потому, что внутренне он давно уже готов ради славы и денег участвовать в кровавой охоте. Мы лишь обеспечим его появление в нужное время и в нужном месте. А уж как он поступит в предложенных ему обстоятельствах пусть решает сам. Несправедливо все беды и мелкие житейские неурядицы этого видимого людям мира сваливать на нас!

- Ты прав, учитель, ох как прав! Сейчас студент, бесцельно гуляя, неминуемо приближается к изогнутому как лекало арбатскому переулку. Это ты, здорово придумал разыграть новый акт трагедии в доме, где ещё лежит необнаруженное тело несчастного Желтка. По крайней мере не надо тратиться на новые декорации.

Польщенный похвалой Анатас, с трудом удержался от самодовольной улыбки и нарочито сурово приказал: Поспешим, Себ. В отличие от сторонних зрителей нам нельзя опаздывать к началу красочного представления.

Почтенные старички разом, словно по команде, поднялись, неряшливо стряхнули с колен на землю шелуху от семечек и деловито направились по узкой тропинке за гаражи-ракушки. Очутившись в непросматриваемом пространстве, начали быстро уменьшаться в размерах, пока не превратились в юрких вездесущих воробьев. Тут же суетливо взмыли ввысь, сделали прощальный круг над колодцем окруженного домами двора и взяли курс в сторону венчающего Арбат высотного здания МИДа,

Косин неторопливо брел по гладким плитам с мстительной старательностью наступая на именные надписи, тщеславных современников, надеющихся увековечить себя в памяти потомков.

На его демонстративную неприязнь к баловням судьбы, казалось, никто не обращал внимания. И только два пронырливых воробья беспорядочно скачущих невдалеке вокруг мусорной урны веселым чириканьем выражали свое одобрение.

С неприязнью оглядывая посетителей дорогих пабов и ресторанчиков, Косин судорожно сжимал прозрачные бока недопитой бутылки пива. Очень хотелось есть, но на приобретение противного теплого напитка ушла почти вся наличность. Постепенно навеянное радужным сновидением ожидание удачи сменилось разочарованием и тоской. Никогда раньше Косин не ощущал себя столь не нужным этому преуспевающему и равнодушному к жалким неудачникам миру: "Никому нет дела до того, что я родился и живу на этом свете".

Кто-то нерешительно потянул его за рукав рубашки. Косин с раздражением обернулся. На него жалобно смотрели выцветшие старческие глаза. Пестрый оранжевый шарфик, кокетливо завязанный вокруг морщинистой шеи, красная юбка и зеленая кофта, свободно болтающиеся на высушенном годами тщедушном тельце очередной попрошайки окончательно вывели Косина из себя: Мадам, идите от меня прочь! Я по пятницам не подаю!

- Вы меня неправильно поняли, молодой человек. Я не клянчу милостыню. А приглашаю посетить домашний музей живописи моего покойного мужа потомственного дворянина Флерова Петра Андреевича. И при том, учтите, совершенно бесплатно.

Обиженно трясущиеся губы женщины вызвали невольное сочувствие: "А почему бы и не сходить в гости к этой нелепо разодетой Шапокляк. Хоть какое-то развлечение будет". Внезапно откуда-то из глубин сознания всплыло предчувствие опасности и чей-то настойчивый голос принялся внушать ему: откажись, не ходи - быть беде.

И это окончательно разозлило, не терпящего непрошеных советов Косина: "Вот еще, чепуха! Не хватало ещё испугаться дышащей на ладан древней старушенции, густо намалевавшей губы яркой красной помадой".

Косин решительно тряхнул длинными волосами. Хорошо, согласен. А далеко ли идти?

Часто нарывающаяся на отказ Флерова обрадованно захлопала в ладоши:

- Ах какой вы молодец! Уважили старуху. Это здесь рядом. Пойдемте, получите удовольствие.

Едва поспевая за неожиданно проворно шагающей старухой, Косин не мог избавиться от чувства все нарастающей тревоги: "И зачем я тащусь неизвестно куда и зачем? Не такой уж я любитель живописи. Но не поворачивать же с полпути из-за какого-то необъяснимого страха. А что если там в квартире меня ждет засада? Какая же глупость лезет в голову! Да и поворачивать назад поздно: мы уже входим в подъезд. Будь, что будет".

Поднявшись на лифте, старушка достала из сумочки маленький ключик и вставила его в английский замок, свободно болтающийся в рассохшейся и потрескавшейся от времени двери. Косин еле удержался, чтобы не присвистнуть от удивления: "Это древнее чудо-юдо совсем не заботится о сохранности своего жилища. Вскрыть простенький замок или выбить одним ударом дверь не потребует много усилий. Хотя любительская пачкотня покойного хозяина вряд ли заинтересует воров. А вдруг это все-таки ловушка? Надо держаться настороже!"

И, готовясь к отражению нападения Косин поудобнее перехватил за горлышко недопитую бутылку с пивом. Зайдя в квартиру, он настороженно заглянул в комнаты и убедившись, что в квартире кроме него и старухи никого нет, немного успокоился: "Я зря беспокоился: эта странная старуха действительно, зазывает желающих посмотреть картины её покойного мужа. Все стены увешаны. Как же их здесь много! Если старуха начнет рассказывать о каждой из них, то быстро отсюда не уйдешь. Хоть мне спешить особенно некуда".

Косин вполуха слушал объяснения старухи о фантазиях её мужа, рисовавшего красные кроны сосен, коричневые воды рек, синие пшеничные поля. Эти нелепые пейзажи наводили на него тоску. Лишь упоминание о том, что часть работ Флеров рисовал ещё юношей в собственном поместье пробудило его интерес.

- Подождите, я что-то не пойму, сколько же вам лет? Более ста, что ли?

Обнажив беззубый рот, старуха кокетливо рассмеялась: Ну что вы, мне всего только 80 лет. В 1940 году перед самой войной я двадцатилетняя девчонка дала согласие выйти замуж за известного ученого Флерова. Он родился в 1897 году и ему тогда было сорок три года. Разница в возрасте существенная, но я была очарована этим умнейшим образованным человеком с изысканными манерами потомственного аристократа. И поверьте никогда не пожалела об этом! Вплоть до его смерти в 1971 году я продолжала относиться к мужу заботливо с почтением. Когда он скончался, я едва перевалила через полувековой юбилей и ещё была полна сил и желаний. Но осталась верна его памяти. По крайней мере замуж официально больше не выходила.

И старуха залилась хрипловатым надтреснутым смехом, кокетливо подернув плечиками.

"Этому Флерову явно приходилось смотреть сквозь пальцы на проказы молодой жены. А может быть профессор ушел с головой в науку и малевал картины, избегая от жестокой реальности. Хотя какое мне дело до личной жизни этих птеродактилей из доисторической эпохи?"

А Раиса Федоровна прозорливо заметила: Я вижу, что пейзажи вас не особенно впечатляют. Давайте пройдем в другую комнату. Там собраны портреты и жанровая живопись.

Косин нехотя последовал за хозяйкой. Но переступив порог, замер от неожиданности. С прямоугольника картины в раме из красного дерева прямо на него испытующе смотрели изображенные в полный рост дамы в кринолиновых платьях и кавалеры в средневековых камзолах. Художник поместил их на полотне строго симметрично: в вертикальный ряд по три с каждой стороны на равном расстоянии от расположенного в центре изображения надменно взирающей на окружающий мир красавицы, с вплетенной в искусственные волосы ядовито желтой лентой. Художник не пожалел черной краски, для общего мрачного фона картины. А мужские и женские фигуры поместил в светлые овалы. И это создало эффект присутствия на представлении феерической пьесы, в прологе которой на затемненной сцене высвечиваются театральными прожекторами все действующие лица приближающейся трагедии. Косин, испытывая необъяснимый страх перед устремленнными на него семи парами глаз, осторожно приблизился к картине. Сразу стали различимы тщательно выписанные старославянской вязью надписи, венчающие, словно красно-огненные нимбы, головы персонажей. Косин не сразу поверил своим глазам: "Этот чудо-художник явно что-то перепутал: "Блуд" олицетворяет дама с потупившимся скромным взором. Красавица "Зависть" излучает благодушие, а на губах юной девушки "Уныние" навечно застыла веселая улыбка и кажется, что она сейчас прыснет от жизнерадостного смеха. Да и расположенные на противоположной стороне в строгий вертикальный ряд кавалеры не оправдывают данных им художником аллегорических названий. "Сердолюбие" - с его мягкими, добрыми чертами лица больше напоминает простодушного увальня, готового отдать последнюю рубаху ближнему. "Гнев" воплощает добродушный толстяк, не способный даже муху обидеть. А худющий пожилой господин с изможденным лицом словно в насмешку воплощает "Чревоугодие". И ко всем этим симпатичным приятным людям тянутся напоминающие паутину еле видимые красные нити от центральной фигуры "Гордыни". Вот здесь художник не покривил душой. Надменный свысока взирающий на окружающий мир взгляд строгой госпожи демонстрирует её уверенность в собственном превосходстве. Подчеркивая особенность и верховенство "Гордыни" над другими грехами, художник любовно выписал детали её богатого одеяния. Это было сделано мастерски: казалось складки атласного платья шевелятся и струятся от малейшего её движения. А если притронуться к накидке из горностая, то неминуемо ощутишь ласково-податливую мягкость её меха. И не оставляя никаких сомнений в царственном положении "Гордыни" художник воодрузил на её голове корону, в которую поместил разноцветные стекляшки, имитирующие драгоценные камни. И эта деталь, по мнению художника, должна была окончательно убедить зрителей в реальном существовании зрелой дебелой красавицы.

За спиной Косина рассыпался сухой каркающий старческий смех:

- Эта картина на всех производит сильное впечатление. Вот и вы неподвижно созерцает её уже почти десять минут. Кстати, это единственное здесь произведение, созданное не моим мужем, а его отцом, которого я никогда не видела. Он скончался в конце 1917 года. Так что историю картины я знаю лишь со слов мужа.

- Ваш свекор ошибся в надписях или намеренно шокировал публику?

- Ни то, ни другое. Просто Андрей Николаевич будучи набожным человеком, и воспитывал своих детей в строгости. А уж воскресные посещения церкви не могли отменить никакие пусть даже и самые уважительные причины. Призывая к добру, он больше всего боялся, это дети впадут в грех. И задумал написать картину-предупреждение. Он так и назвал её "Семь смертных грехов" и завещал навсегда хранить в семье и передавать по наследству внукам и правнукам. Но к сожалению, нам с Петром Андреевичем Бог детей не дал.

- Но если он хотел напугать предков, то почему изобразил пороки такими привлекательными?

- Я же сказала, что Андрей Николаевич был очень верующим человеком. А церковь учит, что сатана хитер и изворотлив. Он льстит людям, придает сладкую привлекательность грехам. Вот старик и хотел предупредить своих близких о скрытности пороков. Разве злые люди не притворяются добрыми, жадные - щедрыми, блудливые скромниками? Да на каждом шагу!

- Ну, а почему Гордыня не скрывает своего надменного превосходства?

- А разве люди скрывают свою гордыню? Все другие грехи утаивают, стыдятся, а гордыню свою напоказ выставляют. Для них крайне важно выделиться из толпы себе подобных. А уж как: через шок, эпатаж или наоборот с помощью показной скромности - не важно! Вот свекор и показал, что "Гордыне" скрывать нечего. А вы обратили внимание на паутину красных прожилок раскинутую из центра картины во все стороны. Так Андрей Николаевич хотел подчеркнуть, что "Гордыня" - мать всех пороков!

- Ну в этом можно и усомниться!

- Это вы по неопытности так считаете. Назовите хотя бы один грех, в основе которого не лежит гордыня?

- Ну хотя бы блуд.