Он увидел, как Эдит внезапно покачнулась; подскочив к ней, он подхватил ее под руки.

— Присядь, — произнес он ровным голосом.

Она была смертельно бледна. Он усадил ее поудобнее на диван, заботливо подложил ей под спину подушку и вернулся на свое место у камина.

— Итак… Ты, значит, вышла за меня замуж ради моих денег, — сказал он и неожиданно расхохотался. — Бедное дитя! — добавил он, и в его голосе зазвучала несвойственная ему ирония. — Мне, право, жаль тебя, но ты, увы, ошиблась: денег у меня нет и не предвидится!

Эдит быстро взглянула на него.

— Не предвидится? — переспросила она. Но в ее голосе не было разочарования, только искреннее любопытство. Гилберт понял, что девушка не виновата: это мать заставила ее сделать «хорошую партию».

— Ты не получила ни мужа, ни денег, — резко бросил он, хотя его сердце было полно сострадания и подсказывало ему, что следовало бы пощадить ее…

— Но не это самое ужасное, — продолжал он, наклонившись к ней и понизив голос. — Ужаснее всего то, что…

Эдит так и не узнала, что же ужаснее всего: он внезапно замер, словно пораженный молнией.

Девушка увидела, как его лицо исказилось и стало землистого цвета. Взгляд устремился куда-то вдаль, а полураскрытый рот застыл в жуткой гримасе. Она быстро вскочила на ноги.

— Что с тобой? — растерянно прошептала она.

— Боже…

В его голосе отразился смертельный страх. Она прислушалась. Откуда-то, казалось, из-за окна, доносились печальные звуки скрипки. Это была полная страсти и тоски мелодия. Эдит подошла к окну и выглянула на улицу. Внизу стояла юная девушка, одетая в убогое платьице, и играла на скрипке. Несмотря на свой скромный наряд, она была прекрасна.

Уличный фонарь озарял желтым светом бледное лицо скрипачки. Взгляд ее был устремлен на окно, в котором стоял Гилберт.

Эдит взглянула на своего мужа. Что-то в его облике заставило ее содрогнуться.

— «Мелодия в фа-миноре» — прошептал он. — Боже! «Мелодия в фа-миноре»… и в день моей свадьбы…

Глава 5

ЧЕЛОВЕК, ЖЕЛАВШИЙ РАЗБОГАТЕТЬ

Группа, состоящая из трех человек, одним из которых был Лесли Франкфорт, в этот час находилась в конторе фирмы «Уоррел энд Берд» и внимательно разглядывала несгораемый шкаф.

Да и было на что посмотреть: на полу перед шкафом лежали всевозможные инструменты, а сам он носил на себе следы взлома.

Вокруг замка расположились полукругом отверстия, выжженные газовой трубкой.

Один из мужчин указал рукой на некоторые из лежавших перед ним инструментов и сказал:

— Они основательно поработали. Хотел бы я знать, что помешало им довести свое дело до конца.

Самый старший из находившихся перед шкафом мужчин покачал головой.

— Я предполагаю, что им помешал ночной сторож, — сказал он. — А каково ваше мнение, мистер Франкфорт?

— Я никак не могу успокоиться. Ведь до чего они ловки в своей работе! — сказал Лесли. — Одни их инструменты, по-моему, должны стоить не меньше чем двести фунтов!

И он указал на целый арсенал, разложенный на полу. Сыщик также взглянул на пол.

— Да, эти люди знают толк в своем деле, — сказал он, ухмыльнувшись. — Но у вас ничего не пропало, не так ли?

— И да, и нет, — осторожно ответил Лесли. — Здесь находилось бриллиантовое колье, сданное на хранение одним из наших клиентов. И оно исчезло. Но я бы не желал, чтобы эта пропажа стала достоянием гласности…

Сыщик удивленно взглянул на него.

— Ваше желание несколько странно, — сказал он. — И если мне позволено будет сделать замечание, то я скажу, что обычно не принято хранить бриллиантовое колье в конторах биржевых маклеров.

— Хоть это и не принято… — сказал Уоррел, — но вышло так, что один из наших клиентов, уезжая на прошлой неделе за границу, за двадцать минут до отхода поезда явился к нам и попросил принять на хранение это колье…

Мистер Уоррел не счел нужным сообщить детективу всю правду: колье это было оставлено в залог, в обеспечение чрезмерно возросшего долга. Оно должно было храниться в конторе до того времени, пока у клиента поправится положение, и он сможет выкупить свою драгоценность обратно.

— Помимо вас и ваших компаньонов кто-нибудь знал о том, что это колье находится здесь, в несгораемом шкафу?

Уоррел покачал головой.

— Не думаю. Я никогда никому не говорил об этом. А вы, Лесли?

Лесли заколебался.

— Я не могу утверждать, что последовал вашему примеру, — сказал он. — Но тот, кому я рассказал об этом, конечно, не станет об этом распространяться.

— И кому вы рассказали о колье?

— Я рассказал о нем Гилберту Стендертону. Я упомянул о колье как-то в разговоре, когда мы коснулись краж со взломом.

Старший компаньон покачал головой.

— Я не думаю, что его можно отнести к разряду людей, способных на взлом несгораемого шкафа, — сказал он.

— Странное совпадение, — продолжал задумчиво Лесли. — Всего лишь за два дня до его свадьбы мы говорили с ним об этой знаменитой шайке взломщиков. Я подозреваю, — обратился он к детективу, — что это работа вашего знаменитого приятеля. А вы как считаете?

Старший инспектор Голдберг утвердительно кивнул головой.

— В этом нет никакого сомнения, сэр, — сказал он. — В Лондоне существует только одна банда, способная выполнить такую работу. Я мог бы их арестовать сегодня же, но готов побиться об заклад, что едва ли смог бы добыть веские улики против них.

Лесли оживленно поддакнул.

— Вот и я сказал Гилберту то же самое! Разве не удивительно, что в двадцатом веке возможно такое? Существуют три или четыре человека — имена их известны полиции, вы ведь назвали мне их после последней их проделки, и в то же время полиция бессильна предпринять что-нибудь против них, не имея возможности доказать их причастность ко взлому!

Инспектор Голдберг почувствовал себя в некоторой степени задетым, но все же заставил себя любезно улыбнуться.

— Но, с другой стороны, вы не должны забывать о трудностях, стоящих перед нами, когда приходится добывать улики против людей, работающих с таким мастерством и с такой ловкостью… Тут имеется еще одно странное обстоятельство, — сказал он. — Почему ваш шкаф обладает для них такой притягательной силой? Это уже вторая попытка взломать его.

— Да, на сей раз, — заявил глава фирмы, — они действовали основательно.

— Я полагаю, что вы хотите, чтобы в газету попало обо всей этой истории только самое необходимое? — осведомился инспектор.

Уоррел отрицательно покачал головой.

— Нет. Я бы предпочел, чтобы эта история вообще не получила огласки, — сказал он. — Впрочем, решать все равно вам…

— Прекрасно, — заметил детектив. — Я полагаю, что пока нет надобности в том, чтобы о происшествии узнали все. Если репортеры все же пронюхают кое-что, я предоставлю вам возможность рассказать им ровно столько, сколько вы сочтете нужным. Но я надеюсь, что никто ничего не узнает об этом. Вы очень благоразумно поступили, обратившись непосредственно в полицейское управление.

В течение ближайшего получаса полицейский инспектор занимался изучением места преступления в надежде напасть на какой-нибудь след, поминутно делая в своей записной книжке какие-то пометки. Затем он вызвал из полицейского управления двух сыщиков, которые забрали из помещения фирмы инструменты взломщиков.

По-видимому, взломщики забрались в контору накануне, после окончания рабочего дня, и проработали весь вечер, а, может, и до поздней ночи. Они успешно потрудились над удалением замка несгораемого шкафа, но что-то помешало им закончить работу, потому что они исчезли, даже не захватив с собой инструменты. То был не первый их взлом в Сити. В течение последних шести месяцев Сити так и лихорадило от дерзких ограблений, из которых большинство были удачными.

Так как взломщики были хорошо осведомлены о том, что хранилось в этом несгораемом шкафу, то полиция сконцентрировала свое внимание на трех совершенно безобидных совладельцах небольшой маклерской конторы. Но, несмотря на все усилия, попытки установить связь между этими людьми и теми, кто взломал несгораемый шкаф, оказались безрезультатными.

Лесли вспомнил, как он шутя предложил Гилберту Стендертону попытаться заработать вознаграждение, объявленное двумя фирмами на случай обнаружения преступников и возвращения похищенных ценностей.

— В конце концов, — сказал он ему, — вы с вашей проницательностью и фантазией были бы идеальным сыщиком.

— Или вором, — проворчал тогда Гилберт.

Он был в скверном настроении, так как его по-видимому тяготили изменившиеся к худшему материальные обстоятельства.

…Закончив осмотр шкафа и распрощавшись со своим компаньоном и полицейским инспектором, Лесли направился в свой «Просцениум-клуб». Там его ожидала телеграмма. Он распечатал ее и, ознакомившись с содержанием, удивленно поднял брови. Телеграмма гласила:

«Должен сегодня после обеда переговорить с вами. Встретимся в четыре часа — станция Чаринг-Кросс.

Гилберт».

Ровно в назначенный час Лесли был на вокзале. Гилберт ожидал его под большими часами.

— Боже мой, что с вами? — спросил Лесли, взглянув на его лицо.

— Что со мной?.. — переспросил резко Гилберт. — Ничего…

— Быть может, с вами случилось что-нибудь неприятное? — озабоченно осведомился Лесли. Он искренне был привязан к своему другу и был полон желания помочь.

— Неприятное? — Гилберт горько усмехнулся. — Дорогой друг, все, что совершается сейчас вокруг меня — неприятно. Я не вылезаю из неприятностей… У меня будет к вам просьба, — быстро продолжал он, — вы как-то говорили со мной о деньгах… Так вот, я уяснил всю тяжесть моего положения, и теперь я должен добыть любым путем денег. Причем, как можно скорее…

Гилберт говорил быстро, деловым тоном, и в его голосе звучала решимость.

— Я хотел бы от вас получить информацию об акциях, облигациях и прочих бумагах, — продолжал Гилберт. — Прошу вас, просветите меня на этот счет, расскажите все, что знаете.

— Мой дорогой! — ответил Лесли. — Черт вас побери, — чего ради ломаете себе голову над всем этим? Сейчас же ваш медовый месяц! Кстати, где ваша супруга?

— Она осталась дома, — быстро ответил Гилберт. Он не испытывал ни малейшего желания говорить о ней, и у Лесли оказалось достаточно такта для того, чтобы не задавать ему больше никаких вопросов.

— Я могу вам сообщить все, что мне известно, но мне не ясно, что же именно интересует вас.

— Меня интересует вопрос о помещении капитала. Я хотел бы получить сведения, на основании которых мог бы иметь двадцать тысяч годового дохода.

Лесли застыл на месте и изумленно посмотрел на своего друга.

— Вы в своем… — начал он.

Гилберт несколько принужденно улыбнулся.

— В своем ли я уме, хотели вы спросить? — закончил он вопрос за своего друга. — О да!

— Но разве вам неизвестно, что для того, чтобы получить на такую сумму столько процентов, вам надо располагать капиталом в четверть миллиона фунтов?

Гилберт кивнул.

— Да. Я знаю, что примерно такая сумма понадобится мне для того, чтобы иметь доход в этих размерах. Я бы хотел, чтобы вы в течение сегодняшнего вечера составили для меня список надежных бумаг, которые мне необходимо приобрести, чтобы мои наследники имели гарантированный доход в вышеупомянутой сумме.

— Послушайте, Гилберт, неужели действительно было необходимо вызывать меня в жаркий летний день на этот отвратительный вокзал для того, чтобы обсудить фантастический план размещения каких-то вкладов?

Однако что-то неуловимое в облике Гилберта подсказывало ему, что все это отнюдь не шутка.

— Значит, все это серьезно? — переспросил он.

— Разумеется, серьезно.

— В таком случае я составлю для вас полный список. А что, собственно говоря, произошло? Дядюшка изменил свое решение?

Гилберт покачал головой.

— Не думаю, чтобы он уже когда-либо изменит свое решение, — сказал он. — Сегодня я получил извещение от его секретаря, в котором до моего сведения доводится, что здоровье дяди сильно пошатнулось. Право, мне его очень жаль…

И в его голосе прозвучало искреннее сожаление.

— Он очень порядочный человек, — добавил Гилберт.

— Но это еще не основание для того, чтобы завещать все свое состояние какому-то заведению для собак, — заметил Лесли. — Однако, чего ради заставили вы меня явиться на этот вокзал, когда ваш клуб находится здесь же, за углом?

— Да, это так, — ответил Гилберт, — но… Я скажу вам всю правду, я… собираюсь выйти из клуба.

— Что такое? Выйти из клуба? Теперь-то, надеюсь, вы мне скажете, что все это означает? Быть может, вы собираетесь также отказаться от вашей должности в министерстве иностранных дел, господин Крез?

Гилберт улыбнулся.

— Я уже отказался от своей должности, — спокойно заметил он. — Я должен располагать временем для своих личных дел, — продолжал он. Вам трудно свыкнуться с мыслью, что у меня завелись дела, мой дорогой, — он мягко положил свою руку на плечо Лесли, — но это так. И поэтому я действительно нуждаюсь в вашем совете. Но только в совете…

— Это, видимо, означает, что мне не следует совать свой нос в ваши дела, пока меня специально не попросят об этом… Прекрасно, — сказал Лесли. — А теперь идемте-ка в мой клуб. Надеюсь вы не все клубы возненавидели?

Гилберт уклонился от ответа, и возобновили свою беседу они лишь тогда, когда очутились в просторной курительной клуба Лесли.

Два часа подряд Гилберт дотошно расспрашивал Лесли и тщательно заносил на бумагу полученные от него ответы. Лесли добросовестно пытался удовлетворить жажду, внезапно обуявшую его друга, никогда не проявлявшего интереса к биржевым делам.

— Я и не предполагал, что так мало знаю, — сказал молодой человек после того, как Гилберт занес на бумагу последний его ответ. — Сколько вопросов вы мне задали! Вы врожденный экзаменатор, Гилберт!

Тот слабо улыбнулся и спрятал листок с записями в карман.

— Надо вам сказать, — произнес он, — что я сегодня утром составил свое завещание, и буду просить вас быть моим душеприказчиком.