Смертоносный груз ' Гильдеборг'

Когда мы через полтора часа вошли, испуганные и неуверенные, в экспресс "Порт-Элизабет-Претория" и поезд почти сразу же тронулся, все превратилось в чудесное приключение. Тони высадил нас в городе, снабдив адресами соответствующих ночных заведений, и потом беззаботно уехал в свое бюро в порту. Никто на нас не обращал внимания, никто за нами не следил. Неожиданно мы оказались совсем свободны и одиноки в центре большого города.

С этой минуты мы искали только одно заведение - вокзал.

Белоснежный, красиво построенный город покорил нас. Бесконечные потоки автомашин и витрины храмов торговли, полные великолепных товаров. Лица женщин. В аэропорт мы все же сунуться не отважились, нам казалось, что там небезопасно. Мы даже не знали курса здешней валюты, но главное - списки пассажиров, которые составляют для каждого рейса. На вокзале никаких списков не ведут. Нам необходимо было исчезнуть с глаз Тони и Фреда бесследно. Выиграть время. Чтобы, по крайней мере, в первые несколько дней они не смогли предпринять против нас действенные меры. А когда мы будем в посольстве - да будет воля божья. Скорее всего, нас посадят в первый же самолет, который летит в Европу. В самом худшем случае - во второй, в этом у нас не было сомнений.

О "Гильдеборг" мы забыли, она исчезла, перестала существовать. Никогда мы не ползли в темноте трюма, не видели черно-желтые полосатые контейнеры с окислом урана. Ракетный залп и обломки шлюпок на небосклоне.

Мы забыли обо всем. Только бедняга Тони, который вытянул нас из этой неприятной истории, был реальной угрозой.

Когда поезд, набрав скорость, из приморской низменности, по долине между горными массивами Танойесберг и Грил-Винтерберг, вырвался к континентальным плоскогорьям, только тогда мы поверили. Мы живем, мы выжили! Самое позднее в воскресенье мы отправимся с Гутом на обед в лучший ресторан Гамбурга и там как следует отпразднуем возвращение.

Поезд был наполовину пуст. На такие большие расстояния по железной дороге мало кто ездил. Но мы хотели, по крайней мере, увидеть кусочек настоящей Африки, прежде чем нас отошлют домой. Гнев, отчаяние и горечь растаяли. Мы были благодарны миру, который так чудесно устроен, что дает нам возможность пожить еще. Грудь у каждого вздымалась от гордости и высокомерия. Мы кое-чего добились, мы выбрались и теперь увидим мир. Черный проводник вежливо пригласил нас в вагон-ресторан. Попьем и поедим вдоволь. А почему - нет?

...Машины монотонно работали.

Я забился в стальной склеп и спускался на дно. Гут захлопнул вентиляционный люк и укрепил запор стальным прутом. Темнота, безопасность...

Поезд громыхал в густой африканской ночи. Уж никогда мне не избавиться от "Гильдеборг", она останется во мне, а я в ней. Отличное настроение, воодушевление и восторг куда-то улетучились. Действие алкоголя прошло. Широко открытыми глазами я глядел в пустоту.

Сомнения!

Хорошо ли мы сделали, что отправились в Преторию? Не ошибочный ли это шаг, неверный расчет, западня в виде проторенной дороги? Двести тонн урана выгружено. Организаторам уже ясно, что они оставили свидетелей. Сколько приблизительно людей занимается теперь нами? Стараются прощупать наш мозг и отгадать, как мы будем реагировать, как рассуждать. Сколько часов пройдет, прежде чем они придут к правильному решению, к единственно возможному решению. Капитан Фаррина уже описал нас совершенно точно. Смена из машинного отделения...

Сердце у меня дрогнуло. Нам сядет на пятки не только полиция, а еще и разведка. Дело идет об успехе или неудаче их акции. Они не могут нас оставить, не позволят нам обо всем рассказать. Тревога уже объявлена. Я попытался представить себе, сколько было телефонных переговоров и телетайпных депеш между Порт-Элизабетом и Преторией с того момента, когда завыли сирены на "Гильдеборг". Не лучше ли нам было сидеть под зонтиком Тони и Фреда в уютном бунгало и ждать самолет? Как мы могли рассчитывать, что все кончится побегом с судна, что нам позволят убежать? Ничего не кончилось, наоборот, для нас все только началось. Мы поддались дурману голубого небосклона, солнца и призрака свободы.

Я вытер лицо холодной влажной ладонью. Громоздим ошибку на ошибке. Против нас - государственный аппарат, секретность такой акции никто не должен нарушить. Завтра нас арестуют в Претории на вокзале, а может, еще сегодня ночью, в поезде. В этой спешке нам даже не пришло в голову изменить свои имена. С каждым оборотом колес мы приближаемся к своей судьбе.

Я стал трясти Гута.

- Проснись!

- Что случилось? - спросил он недовольно.

Локомотив просигналил несколько раз, голос его гудка был похож на пароходную сирену "Гильдеборг"! Океан!

- Гут, - сказал я, весь дрожа от вновь напавшего на меня страха. - Я боюсь, что мы делаем ошибку. В Претории нас будут ждать. Им наверняка пришло в голову, что мы будем искать помощь в посольстве. Они не могут позволить нам убежать, они сделают все, чтобы нас схватить.

- Оставь меня хоть сейчас в покое, для беспокойства у нас будет достаточно времени, - вздохнул он раздраженно и снова откинулся на сиденье. - Можешь быть спокоен, до Претории мы обязательно доедем, у меня на это хорошее чутье. Этого плавания я боялся с самого начала, не знаю почему, но боялся. А теперь я ничего не чувствую, поэтому спи.

Мне показалось, что он усмехнулся, он, наверное, принял меня за сумасшедшего.

- Я опасаюсь кое-чего другого, - добавил он после минуты молчания, когда я уже решил, что он дремлет. - Что, если в посольстве нам не поверят? Что, если нас будут принимать за аферистов? У нас нет документов, бог его знает кто мы такие. Это может выглядеть как провокация. Господа наверху очень осторожны,

- Но ведь могут же они выяснить у судовой компании имена членов экипажа.

Он пожал плечами.

- И могут, и не могут. Если капитан кого-то наймет по пути, компания об этом узнает не сразу. В любом случае на выяснение потребуется время, а кто, по-твоему, будет его тратить в посольстве? Ты ведь даже не имеешь немецкого гражданства, так что ты хочешь? Что ты им хочешь сказать?

- Правду, - выпалил я с отвращением. - Только правду!

В полумраке он покачал головой:

- Правду... А если ей не поверят? В любом случае мы не должны упоминать о том, что завербовались в корпус этого проклятого Гофмана. Мы должны держать язык за зубами. Если в посольстве нам не поверят, они могут проинформировать соответствующие органы. Не хватало нам только залететь в полицию или местную контрразведку. Тогда уж Гофман будет единственным нашим спасением, единственной возможностью побыстрее исчезнуть отсюда.

Я молчал. Мое положение было сложнее вдвойне, но я надеялся, что в посольстве сидят разумные люди.

- Если они хотят по-настоящему избежать неприятностей, посадят нас в самолет и отошлют.

- Гм... - сказал неопределенно Гут. Возможно, будем надеяться. У меня нет особого доверия к посольству. Знаешь сколько бегает по свету бездомных и людей без гражданства? Ими полны порты, но на порядочных кораблях с ними никто не разговаривает, а на тех, других, - махнул он рукой, - бедняги не имеют и представления, что их там ждет. Я не люблю возлагать надежды на кого-то другого. Человек должен надеяться всегда только на себя. Так было тогда, когда мы бежали с "Гильдеборг" и должны были выбраться сами и показать себя. А это мне не нравится.

Я начинал понимать его. Он был недоверчив, не верил даже мне, поэтому мы и не сблизились с ним за все это время. Мы только шли одной дорогой. Но не делал ли я то же самое, не был ли я таким же, как он? Меня снова охватила тоска. Отчего так устроено, что люди даже в самые критические мгновения не могут найти дорогу друг к другу? Неужто мир состоит только из одиноко блуждающих "я"?

ГЛАВА IV

Сумрак и рассвет!

Потоп!

Удары волн.

Побережья не было видно, лишь бесконечная, залитая дождем равнина. Не равнина, нет! У меня перехватило дух. Я почувствовал легкие колебания судна, оно ускользало из-под ног.

В двухстах метрах по правому борту вздыбился пятнистый серо-зеленый вал. Ракетометы на баке, на самой высокой мачте - вращающийся радар. Стая белых безмоторных шлюпок летела от борта "Гильдеборг". Я посмотрел на капитанский мостик.

Пусто!

- Гут! - заорал я испуганно вниз, в стальной шахтный ствол. - Гут!

Пространство разлетелось в клочья! Взорвалось! Рухнуло перед глазами, сбило меня с ног. Ракетометы взметнули огненную стену. Фильм ужасов в четырех измерениях. Вздыбилось море, поднялось к небосклону и разорвало серое полотно рассвета обломками шлюпок. Они беззвучно падали обратно. Я не мог ничего понять...

Сквозь открытое настежь окно в кабинет проникал особый незнакомый аромат. Мне казалось, что все погружено в лиловую дымку. Белая роскошная улица снаружи за окном и величественный кабинет секретаря посольства - или как там его... Я вытер рукавом рубашки мокрый лоб. Галлюцинации! Никогда от этого не избавиться.

Я говорил уже более часа. Рассказывал обо всем с того момента, когда мы вступили на судно. Однако мне казалось, что весь этот разговор был пустым и неубедительным. Поверят ли? Не звучит ли это как вымысел? Захотят ли они поверить этому?

Гут сидел неподвижно и безучастно смотрел перед собой. Почему он ничего не скажет? Мой немецкий не такой правильный, как у него. Я вздохнул и посмотрел в вежливое, ничего не выра- жающее лицо секретаря. Второй мужчина, удобно усевшийся в плетеное кресло, дружески мне улыбнулся.

- Вы продолжайте, только продолжайте...

На обоих были отлично сидящие серые вечерние костюмы и превосходно завязанные галстуки. Мне пришло в голову, что прозрачная сине-фиолетовая дымка может исходить только от цветов якаранды, которой были обсажены проспекты и улицы Претории. Город лежал в живописной долине реки Апиес, и отсюда, с первого этажа посольства, можно было видеть почти весь его деловой центр.

- Вы продолжайте, продолжайте, пожалуйста, - повторил и секретарь. Это вообще первая информация о судьбе судна "Гильдеборг" и его груза. Я считаю ваше сообщение чрезвычайно важным. Можно вам предложить чаю, господа?

Я опомнился. Гут уже говорил быстрым хрипловатым голосом, и я даже не заметил, когда он разговорился. Меня охватило чувство безмерного облегчения. Мы здесь, нам удалось. На вокзале мы наняли такси "Только для европейцев!" и без трудностей доехали до посольства. Примерно через час ожидания и переговоров нас все-таки приняли. Все заботы и сомнения рассеялись. Теперь с нами ничего не может случиться.

Тяжелая мебель и старинные картины дышали Европой. Немного неуклюжая, но солидная и корректная Европа. Очаровательная секретарша накрывала стол для чая. Ее кожа имела тот же сине-фиолетовый оттенок, что и все вокруг.

Оба мужчины смотрели на нас с возрастающим интересом. Гут сжатыми лаконичными фразами резал дальнейшие подробности. И ругался!

- Как можно позволять, чтобы прикончили такую массу людей, это же просто пиратство! Почему вы с ними поддерживаете дипломатические отношения? Ведь дело идет о немецком судне и о немецких моряках. Мы настаиваем на том, чтобы о нас позаботились и отправили обратно в Европу! Я двадцать лет плаваю механиком и ни о чем подобном никогда не слышал! - Он ворчал и фыркал, время от времени ударяя ладонью по столу сек- ретаря. - Посольство здесь или не посольство, мне наплевать на этикет.

- Конечно, это само собой разумеется, - сказал успокаивающе мужчина в плетеном кресле и встал. - Понимаю ваши чувства. Это беспрецедентный случай, я немедленно проинформирую господина посла. Потерпите немного и извините меня.

Он вышел энергичным шагом.

Секретарь неопределенно усмехнулся и пожал плечами.

- Мы в Африке, господа. - Он поднял рюмку с коньяком. - Ситуацию ни в коем случае нельзя оценивать с европейской точки зрения. Это абсолютно невозможно. Думаю, что ваше заявление вызовет чрезвычайный интерес. Если позволите, дам вам совет: с информацией для прессы подождите до возвращения домой.

- Никаких заявлений мы делать не будем, - решительно сказал Гут, - мы требуем, чтобы вы нас отправили в Германию! У нас нет желания давать им возможность нас укокошить. Остальное - это ваше дело!

- Само собой, мы уже сегодня информируем правительство. Федеративная Республика Германии принципиально против вооружения африканских государств атомным оружием...

На столе тихо зажужжал телефон.

- Слушаю... - Лицо секретаря стало непроницаемым. - Да... да, разумеется, устроим. - Он повесил трубку. - Господин посол примет вас завтра, в первой половине дня, в девять тридцать, господа, - сказал он торжественно. - До этого времени вы будете поселены в отеле "Треккер". О ваших удобствах позаботится фрейлейн Виселер. "Треккер" - это первоклассное немецкое заведение, вы наверняка будете довольны. Завтра в девять я пришлю за вами машину.

Он встал и подал нам тонкую нежную руку дипломатического бездельника.

- Когда вы нас отошлете домой? - спросил деловито Гут.

- Как только решим вопрос о временных документах. Думаю, что в конце недели, регулярным рейсом "Люфтганзы". В отеле, разумеется, у вас будет открытый счет. Фрейлейн Виселер все устроит.

И он снова пожал нам руки. Чего еще мы могли желать?

Стройная длинноногая блондинка непринужденно влетела в кабинет секретаря, взяла нас и погрузила в открытый "мерседес" с дипломатическим номером. Она обрушила на нас водопад смеха, дружеских расспросов и кокетливых взглядов. Лихо проскользнула в небольшую щель в потоке автомашин, и по длинному, затянутому сине-фиолетовым полумраком проспекту мы направились вокруг правительственного квартала к центру города.

Все заботы с нас свалились. Теперь мы могли, наконец, свободно вздохнуть. Фрейлейн Виселер с неутомимостью профессионального гида говорила, говорила и говорила. Обращала наше внимание на достопримечательности города и, ловко пробираясь сквозь страшную толчею, даже на минуту не переставала говорить и жестикулировать обеими руками. Но ее разговорчивость нас ничуть не раздражала. После долгого перерыва мы были снова в обществе очаровательной непосредственной женщины и состязались перед ней в комплиментах. К нам вернулось то же возбужденное состояние, радость от удавшегося побега, как тогда, когда Тони вез нас с порт-элизабетской пристани в свое бунгало.

До сего времени мы видели все в слишком черных красках, но мир далеко не так плох. Просто мы стали жертвами судьбы, случайности, если хотите. Но теперь все изменится и мы станем снова нормальными порядочными людьми.

- Отель "Треккер" - несколько в ином роде, чем отели в Европе, сказала фрейлейн Виселер, когда мы миновали центр города и направились по автомагистрали на север. - Он располо- жен на окраине Претории, прямо над рекой. Это настоящий африканский отель среди природы. Самые высокие цены в городе, но вас это не должно смущать.

Нас это не смущало. Мы полностью вверили себя в ее руки.

Примерно после двадцати минут езды мы, наконец, въехали на посыпанную белым песком и обсаженную эвкалиптами дорогу и погрузились в окультуренные субтропические джунгли, раскинувшиеся по обеим ее сторонам. Нас обдало сыроватой прохладой сочной зелени, пропитанной множеством ароматов. Потом из джунглей неожиданно вынырнули белые сказочные бунгало с террасами, обступившие со всех сторон просторный легкий павильон с рестораном и бюро обслуживания. На берегу реки искрился изумрудно-зеленый плавательный бассейн, и все утопало в море цветов и красок.

- Вы получите самое прекрасное бунгало, - сказала фрейлейн Виселер, уверенно нажав на тормоз. Машина бесшумно встала. - С видом на реку и долину. Положитесь на меня!

Откуда-то вынырнул рой цветных стюардов в белоснежных полотняных костюмах, чтобы захватить наш багаж. У нас не было никакого багажа! Рой стюардов потолкался у пустой автомашины и так же быстро исчез. Не отважились беспокоить. Мы с Гутом посмотрели друг на друга. В мире господствует хаос. Один тебе кланяется, а другой хочет тебя убить. Поэтому миру нужна атомная бомба. Ведь от богатства, какое мы до сих пор видели, никто добровольно не откажется.

- Думаю, что нам это удалось, - серьезно сказал Гут. - Боялся я всего этого. Сюда уж определенно не отважится сунуть нос ни один местный полицейский.

Солнце колюче жгло спину. Внизу бесшумно катилась река. Стая разноцветных птиц села на песчаную дорогу. Я вспомнил о сорочьих перышках. Как давно я собирал их дома в лесах. Бог знает, вернусь ли я когда-нибудь, побываю ли там еще раз. Это неожиданное воспоминание застигло меня врасплох. Краски посерели. Настроение у меня испортилось. Что я здесь делаю? Почему я здесь, какой это имеет смысл? Меня обдало духом иностранщины, которого я не ощущал даже в стальном омуте, в глубинах "Гильдеборг". Возможно, это было вызвано сверхъестественной, непривычной архитектурой, возможно, фантастическим оперением птиц. Ведь ко всему этому я не имею никакого отношения, я должен вернуться как можно скорее!

Фрейлейн Виселер с беззаботной улыбкой выходила из бюро. В двух шагах за ней почтительно двигался цветной стюард.

- Все оформлено, господа, Уис позаботится о вас. - Стюард глубоко поклонился. - Желаю вам приятного отдыха, господа. Завтра в девять за вами приедет служебная автомашина.

Мы едва успели поблагодарить ее и пожать ей руку. Она еще раз, сидя за рулем, дружески помахала нам рукой и на полной скорости улетела обратно в Преторию. Все делалось быстро; возможно, у нее кончилось рабочее время и она спешила домой. Хотя, работая в посольстве, можно позабыть, что такое свой дом. Мгновение мы смотрели, как машина исчезает среди развесистых банановых деревьев и теряется в зеленом сумраке буйно растущего леса.

- Позвольте я провожу вас... - Уис поклонился до самой земли. Он не был ни черным, ни даже коричневым, скорее напоминал представителя одной из семитских рас. Короткие, с проседью курчавые волосы и франтоватые усики. Он медленно вел нас по песчаной дороге среди огненного цвета клумб с крупными цветами вверх к холму на опушке зеленых джунглей, где виднелся белоснежный павильон с мраморной колоннадой и ступенчатыми лоджиями. Нежный, сверхъестественный мираж на границе света и тени. Прекраснейшие апартаменты, какие я когда-либо видел.

- Желают господа обедать здесь или пройдут в ресторан? - спросил Уис после того, как показал нам спальню, приемную, гостиную и столовую. Весь фасад дома был стеклянным. Отсюда мы видели реку и долину, где вдалеке вырисовывались дворцы Претории.

- Лучше здесь, - сказал я и посмотрел на часы. Время обеда давно прошло. Лучше не привлекать внимания. Мы должны быть и здесь осторожны.

Уис снова глубоко поклонился.

- Через пятнадцать минут будет накрыто. Есть еще у вас какие-либо желания, господа?

Я отрицательно покачал головой.

- Да-да, - сказал Гут и фамильярно обнял стюарда рукой за плечи. Уис замер. - Раздобудешь нам девку, но красивую, понял? Одной нам вполне хватит.

Он выудил из кармана и всунул окаменевшему стюарду в ладонь пятирандовую банкноту.

- Господа из Европы? - пробормотал, запинаясь, неуверенно Уис. Господа, вероятно, не знают, что это строго запрещено. Я знаю только цветных девушек. Господа должны посетить какое-либо заведение в городе, где есть белые дамы. Наш отель - первоклассное заведение, и ничего такого мы не можем допустить. За это я лишусь места и буду наказан. Очень прошу вас извинить меня...

- Не трепись, брось трепаться, - сказал все с той же сердечностью Гут и выудил из кармана еще два ранда. - У нас нет времени ездить в город.

- Господа только что прилетели?

- Сегодня утром.

- Но это может быть только "кофе с молоком", - шепнул он тихо. - Я на самом деле не имею связи с белыми дамами.

- Белая или черная... - Гут широко махнул рукой.

- Может быть, господа хотят выбрать? - спросил услужливо стюард и вынул из нагрудного кармана коробку с фотографиями. Колебаний и след простыл. Серия голых красоток продефилировала перед нашими глазами. - Черных я никогда бы вам не отважился предложить, - шептал Уис покорно. - Эти девушки почти белые, первоклассные цветные.

Гут показал на одну.

- Это Гледис, господа, самая красивейшая метиска из всех, которых я знаю, непременно будете довольны, но... - Минуту он неуверенно смотрел на нас. - Это можно устроить после обеда, вечером здесь слишком оживленно, она может возбудить подозрения. Кроме обслуживающего персонала, цветные здесь не смеют появляться. Во второй половине дня это, скорее всего, пройдет незаметно.

- Нам все равно, - кивнул Гут в знак согласия.

Стюард поклонился.

- Могут официанты накрывать на стол?

- На здоровье!

Аппетит у меня пропал. Поведение Гута меня расстроило. Так мы скорее всего попадем в беду.

- Ты не должен был этого делать, - сказал я решительно. - Нам нужно убраться отсюда, на женщин времени еще будет достаточно. Если ее у нас поймают - мы пропадем вместе с ней.

- Ерунда, я знаю это по Кейптауну. Эти парни все одинаковы, хотят из тебя вытянуть денежки. Поэтому столько кричат об опасности. Совершенно очевидно, что здесь спят и с цветными, и с черными. Несколько лет тому назад вынуждены были даже запретить смешанные браки, якобы потому, что от белой расы скоро ничего не останется. Любая из этих цветных красоток лучше, чем белая курица, иначе откуда бы взялось столько метисов? Можешь на меня положиться. Уис отлично все устроит.