— Что угодно, барин?

— Подойдите сюда, София.

Девушка подошла с легкой гримаской.

Советник, не вставая с кушетки и не меняя положения, ласково ущипнул ее за интимное место.

— Принесите мне, пожалуйста, синюю папку с вырезками. Она лежит в правом ящике письменного стола.

Девушка ловко вывернулась из его настойчивых объятий и поспешила исполнить приказание.

Советник Кунце самодовольно усмехнулся, но внезапно вспомнил Рут и нахмурился. Положительно, эта Рут не давала ему покоя. И чем недоступнее и насмешливее она была, тем больше распалялось воображение почтенного советника.

Господин Кунце раскрыл папку и принялся за чтение вырезок, стараясь не обращать внимания на возникший образ девушки. Вырезки относились к делу Дюссельдорфского убийцы, на каждой из них аккуратно была сделана пометка с числом и номером газеты.

— «Убийство г-жи Кун», «Убийство Розы Олигер», «Убийство инвалида Шеера», «Нападения на г-жу Ценнинг, г-жу Флаке, Анни Гольдгауер, г-жу Мантель, рабочего Корнблюма», — читал Кунце, загибая пальцы левой руки. — Гертруды Хамахер… Луизы Ленцен… госпожи Маурер.

Все эти имена были им тщательно выписаны на отдельной бумажке, приложенной к вырезке.

— Одиннадцать жертв, — насчитал советник.

Ему почему-то показалось, что он пропустил кого-то, и число жертв должно быть больше на одну, то есть двенадцать Он отложил в сторону вырезки и взял листочек собственноручно им заполненный и пронумерованный.

«Ну да, двенадцать», — сказал он самому себе, увидя цифру внизу столбца и тут же поднес листочек ближе к глазам, чтобы прочесть забытую им фамилию последней жертвы.

— София Шлюккер, — машинально прочел он и только через несколько секунд сообразил, что это совершенно невероятная вещь, так как это имя носила его собственная прислуга, которая только что была в комнате.

— Что за чертовщина! — подумал советник, вертя перед собой бумажку и разглядывая написанное. — Неужели это я сам написал?

Он позвонил, сам не зная для чего. Может быть, у него подсознательно мелькнуло желание убедиться в том, что София дома и ее фамилия в списке жертв написана им но какой-то непонятной рассеянности.

На звонок никто не ответил.

Обеспокоенный советник встал с кушетки и обошел всю квартиру, вплоть до кухни и комнаты, где помещалась девушка. Квартира была пуста.

Он надел шляпу, взял палку и вышел из дому. На улице уже стемнело.

Куда же девалась София? Может быть, она пошла в лавку? Впрочем, что ей делать сейчас в лавке? Все необходимое на вечер, включая сигары, было куплено еще с утра. Такой порядок давным-давно был заведен в его доме. Обычно, когда Софии нужно было по какой-либо причине уйти из дому, она всегда спрашивала его разрешения. До сих пор он не замечал нарушений этого правила. Господин советник вообще терпеть не мог ничего выходящего за рамки его строго распланированной, строго расписанной жизни.

Внезапно он вспомнил. Совсем недавно, два или три дня назад, возвращаясь вечером из гостей, он заметил Софию, беседовавшую с каким-то молодым человеком у ворот дома. Он тогда же хотел поговорить с ней об этом и сделать строгое внушение, но потом подумал, что София в конце концов только прислуга… И не может же он запретить ей встречаться с молодыми людьми и флиртовать с ними. Это дало бы повод соседям говорить о его интимных связях с девушкой. Кроме того, робкая надежда, что Рут, наконец, согласится на его брачное предложение, заставила его серьезно подумать о прекращении этой связи.

Теперь дело принимало другой оборот.

Советник в раздумье несколько раз прошел мимо своего дома, чем обратил внимание сидевшей на крыльце соседки, госпожи Шванебах.

Встретив ее удивленный взгляд, советник остановился, снял шляпу и сказал:

— Добрый вечер, фрау Шванебах. Я ищу Софию. Не видели ее случайно?

— Софию? Мне кажется, она пошла туда (последовал жест рукой) с каким-то молодым человеком.

— Молодым человеком! — чуть было не вскрикнул советник, но вовремя сдержался, так как это восклицание фрау Шванебах непременно истолковала бы в определенном смысле.

Господин советник, подобно страусу, прячущему голову под крыло и воображающему, что его никто не видит, полагал, что соседи ничего не знают о его истинном отношении к Софии. Между тем эта история уже давно перестала интересовать его соседей, как всем известная и потому надоевшая.

— Ага, — пробормотал советник и, приподняв шляпу, раскланялся.

Ему хотелось немедленно отправиться в указанном госпожой Шванебах направлении, но по вышеназванным причинам он ни мог этого сделать, и поэтому он пошел в противоположную сторону, храбро выдержав испытующий взгляд соседки.

Дойдя до первого переулка, он свернул в него и боковой улицей обошел свой дом, минуя бдительное око госпожи Шванебах.

Так он прошел несколько кварталов, встречая на своем пути лишь одиноких пешеходов.

Вдруг ему показалось что впереди нет в темноте мелькнули два силуэта мужчины и женщины. Он ускорил шаги. Да, сомнения быть не могло. Впереди шла парочка, причем мужчина обнял свою спутницу за талию и что-то вполголоса говорил ей. Советнику показалось, что это была его прислуга.

Он тихонечко перешел на другую сторону и пошел вслед за парочкой, стараясь не упустить ее из виду. Сердце его замирало от страха и сознания, что, может быть, у него в руках ключ к таинственному преступлению. Он нащупал в кармане брюк маленький браунинг, который зарядил дома на всякий случай.

Парочка довольно медленно шла впереди не оглядываясь и продолжая тихо беседовать.

Глава 6.

ПРИКЛЮЧЕНИЕ СОФИИ ШЛЮККЕР

Что же произошло с Софией после того, как она выполнила просьбу господина Кунце?

Раскрасневшаяся София вышла из гостиной. Этот старый Кунце начинал положительно действовать ей на нервы.

Конечно, она не отличалась особой нравственностью и давно уже вышла из того счастливого девического возраста, когда мимолетная мужская ласка, случайный щипок за мягкие места в коридоре или поцелуй в темном углу вызывают искреннее смущение и прилив краски к щекам.

Ее отношения с Кунце превратились для нее в неприятную, но неизбежную обязанность, вроде уборки ночных сосудов. Она привыкла к ним, как вообще многие люди привыкают к унизительному, но хорошо оплачиваемому труду.

В конце концов он неплохой человек и жить у него не хуже, чем в каком-нибудь другом месте, где надо вытирать носы сопливым ребятишкам, выносить ревнивые взгляды стареющих, обрюзгших, некрасивых жен и назойливые ласки их мужей. Или еще хуже того, гнуть спину на какой-нибудь фабрике, пройдя предварительно через спальню директора или главного мастера, как большинство ее подруг, имеющих несчастье уродиться хорошенькими.

Но именно сегодня ласки старого Кунце ее особенно раздражали. Может быть, потому, что молодой аптекарский ученик, с которым у Софии недавно завязался роман, ей очень нравился. Причем юноша обнаруживал намерения более серьезные, чем она могла предполагать. Девушка, с пятнадцатилетнего возраста не испытавшая ничего, кроме случайных романов со стареющими мышиными жеребчиками типа Кунце, и развращенная до крайности, в глубине души мечтала о нежности и настоящей любви…

София повертелась перед зеркалом, пудрясь и подводя губы.

О да, она очень хорошенькая. Немножко портят вид эти синяки под глазами… и немного бледноватый цвет лица.

Пучок полевых цветов, брошенных в окно чьей-то смелой и уверенной рукой, прервал ее размышления.

Это Эдди, ее поклонник, подавал условный знак.

Она надела жакет и шляпку и вышла по черному ходу во двор.

«Собственно, надо было бы отпроситься у Кунце, а вдруг он не ляжет, как обычно, после обеда, а захочет куда-нибудь пойти?» — подумала девушка, но ее ждал Эдди, и долго раздумывать не было времени. Только бы Кунце не заметил.

Она быстро пробежала по маленькому дворику и хотела уже скользнуть в калитку, как вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный, беспокойный взгляд.

Девушка оглянулась. Кругом не было видно ни души. Ни на дворе, ни в раскрытых окнах дома.

Внезапно взгляд ее упал на сломанный решетчатый забор, отделявший их двор от соседнего сада.

За забором стоял молодой человек небольшого роста, одетый в черный костюм. На голове его красовалась довольно старая мягкая шляпа с полями. Он прижался лицом к забору и пристально в упор смотрел на девушку холодными немигающими глазами.

София никогда еще не испытывала на себе более тяжелого и в то же время повелительного, настойчивого, зовущего взгляда, от которого кружилась голова и подгибались ноги.

На улице на нее часто смотрели мужчины, но это было совсем не то. В тех взглядах, явно любующихся, желающих, ничего не было страшного. Такие взгляды иногда зажигали, порой оставляли равнодушной, порой смешили — но почти всегда подсознательно доставляли девушке удовольствие тем, что ею любуются, что она вызывает желание. Редкая женщина остается к этому совершенно равнодушной.

Но этот бледный молодой человек, прижавшийся лицом к решетке, был почему-то ей страшен. Его взгляд обрекал на страшное безволие, оцепенение, от которого трудно было освободиться. Софию поразило его неестественно бледное лицо с ярко-красными, словно накрашенными губами.

Подавив слабый крик, девушка с усилием отвела глаза и отворила калитку.

Эдди, веселый и расфранченный, ждал ее на противоположной стороне улицы, болтая с Эммой, подругой Софии.

Девушка присоединилась к ним и, успокоенная веселыми шутками, смехом и остротами Эдди, забыла о неприятной встрече. Ей даже не пришло в голову то странное обстоятельство, что неизвестный находился в саду, вход в который посторонним был строго-настрого запрещен его владельцем, бароном Мюлленбергом, живущем безвыездно в Берлине.

Импровизированный пикник прошел очень весело. Единственно о чем можно было пожалеть, так это о том, что он так быстро окончился. София вовремя спохватилась, что ее продолжительное отсутствие может вызвать недовольство советника Кунце, и быстро распростилась со своими друзьями. Они проводили ее почти до самого дома, и София успела шмыгнуть в калитку как раз в то время, когда господин Кунце вышел через парадный вход. Господин Кунце, к счастью, не заметил этого маневра. Он, как говорилось раньше, осведомился о Софии у соседки и, услышав, что она пошла с каким-то молодым человеком, направился обходным путем ей вдогонку.

Благополучно избежав неприятной встречи с хозяином, София перешла дворик и подняла уже ногу на ступеньку крыльца, как чья-то рука схватила ее за плечо. Она слабо вскрикнула, повернулась и увидела перед собой бледное лицо с расширенными горящими зелеными глазами и ярко красными губами. Она сделала попытку вырваться, но удар чем-то тяжелым по виску свалил ее на землю…

Глава 7.

СОВЕТНИК КУНЦЕ ПРЕСЛЕДУЕТ УБИЙЦУ

Силуэты идущих впереди мужчины и женщины внезапно скрылись за углом. Здесь улица кончалась и начиналась небольшая лужайка, окаймленная кустарником.

Советник с замиранием сердца, насколько ему позволял его солидный возраст, быстро пересек улицу, не спуская глаз с парочки.

Идущие впереди остановились. Затем они присели на траву, и господин Кунце, прижавшийся к забору, невольно стал свидетелем сцены довольно интимного характера, которая в другое время доставила бы ему большое удовольствие. Но так как он не сомневался, что в этой сцене участвует София Шлюккер, на которую он, по его мнению, имел больше права, нежели неизвестный ему мужчина, а мужчина сильно смахивал на дюссельдорфского убийцу, нежная сцена не произвела на него должного впечатления. В серебряных сумерках все было видно достаточно ясно, вплоть до цветных подвязок и кокетливого белья девушки. Лиц, правда, разглядеть было невозможно, зато все остальные детали вырисовывались с убедительной ясностью, не оставлявшей никаких сомнений в том, что происходит.

Выждав необходимую, по его мнению, паузу, почтенный советник, движимый внезапно проснувшимся чувством ревности и естественным благородным желанием поймать преступника на месте преступления, выскочил из своей засады и, держа наготове браунинг, ринулся к обнявшейся парочке.

— Ни с места, — закричал он, наводя револьвер.

Парочка от неожиданности не могла вымолвить ни слова. Эдди перетрусил не на шутку, а Эмма Лейтман, скорее смущенная, чем испуганная, спряталась за спину своего кавалера, наскоро приводя в порядок платье.

К ужасу господина советника, мнимый дюссельдорфский убийца вскочил на ноги и… оказался аптекарским учеником Эдди. Он, в свою очередь, узнал господина советника, часто заходившего к ним в аптеку.

— Что это за глупые шутки, Эдди! — воскликнул рассерженный советник.

— Мне кажется, этот вопрос надо задать вам, — ответил пришедший в себя Эдди.

— Что это за женщина с вами? — не унимался советник, пытаясь рассмотреть лицо закрывшейся шарфом Эммы. — Так-с, молодой человек, очень похвально. Вы, оказывается, занимаетесь совращением девушек, вдобавок служащих у почтенных людей. Скажу вашему хозяину. Софи, — повелительно сказал он, подходя к девушке, — что все это значит?

Эдди, наконец, понял в чем дело. Он громко расхохотался, чем привел советника в еще большее раздражение. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в дело не вмешалась Эмма. Увидев, что дело принимает серьезный оборот, она решилась раскрыть свое инкогнито.

— М-м, — промычал господин Кунце, чрезвычайно смущенный и окончательно сбитый с толку. — М-м, — повторил он еще раз, не зная, как поступить, и что вообще говорят в таких экстраординарных случаях.

Убедившись, что это не София, он сразу потерял весь свой пыл, размяк и чувствовал страшную неловкость.

Эдди пришел ему на помощь. Он отвел советника в сторону и начал ему тихо говорить.

— Вы понимаете, господин Кунце… Она моя невеста, дело молодое, вы сами понимаете, вы сами были в таком возрасте… Но… если вы скажете хозяину… понятно, всякие неприятности… И я, в свою очередь, могу пустить слухи…

— Да-да, хе-хе, — смущенно пробормотал советник. — Я ничего, этого как его… но вы тоже ни гу-гу… А однако… девочка очень недурна… Хе-хе… У вас, молодой человек, губа не дура…

— «Слава Богу, — подумал Эдди, — что это оказалась Эмма, а не Софи… Вот была бы веселенькая история!»

Расстались по-дружески. Советник благодушно погрозил молодым людям пальцем и посоветовал выбирать более уединенные места для любовных свиданий.

Возвращаясь домой, советник наткнулся на безжизненное тело Софии, лежащее у крыльца черного хода. Сбежавшиеся на крик господина Кунце соседи и немедленно прибывшая полиция подняли девушку и перенесли ее в дом, где она с помощью врача была приведена в чувство. Таинственный убийца успел только оглушить свою жертву. Очевидно, кто-то помешал ему привести в исполнение задуманное преступление.

Немедленно был обыскан сад барона Мюлленберга и все окрестные дома, но, как и следовало ожидать, следов преступника нигде не оказалось. Очевидным было только то, что убийца изменил тактику своих намерений и стал применять новое средство: оглушение жертвы каким-то тяжелым предметом, по всей вероятности, молотком.

Ровно через месяц полиция нашла тело горничной Иды Рейтер. Она была убита несколькими ударами молотка. Следующей жертвой оказалась двадцатилетняя Элизавета Дорье, умершая через два дня после нанесенных ей ран.

Через некоторое время в поле, на берегу Рейна, нашли тело убитой пятилетней Гертруды Альберман, а через две недели, 11 августа, в день германской конституции, бесследно исчезла еще одна девушка, Мария Ган.

В последний раз ее видели на гулянье с каким-то молодым человеком. Утверждали даже, что она была снята на любительском снимке, во время этого гулянья. Но полиция никак не могла разыскать этот снимок, несмотря на самые тщательные поиски.

Мария Ган была девятнадцатой жертвой таинственного преступника. Чаша терпения населения переполнилась.

Глава 8.

УБИЙЦА ПИШЕТ ПИСЬМА

После того как поиски бесследно исчезнувшей Марии Ган не дали никаких результатов, дюссельдорфская полиция получила открытое письмо… от самого убийцы.

Оно было лаконичным: «Копайте дальше». Это было второе письмо преступника. На первое, полученное через несколько дней после исчезновения девушки, полиция не обратила никакого внимания. Его приняли за обычную мистификацию. Однако в нем преступник давал точные указания места, где была зарыта его жертва — именно около Бейрата. После второго письма убийцы поиски возобновились, и, действительно, труп несчастной девушки был найден в указанном месте.

Население Дюссельдорфа было до предела возмущено тем фактом, что преступник в полной безопасности, шлет письма полицей-президиуму и при этом гуляет на свободе.

Мания преследования охватила город. Соседи доносили на соседей, все начали подозрительно коситься друг на друга и в каждом человеке видеть неуловимого убийцу. Мало-мальски необычные поступки привлекали к себе всеобщее внимание и немедленно служили причиной для необоснованных арестов.

Дело, наконец, дошло до того, что полиция по настойчивому требованию населения арестовала двух уважаемых лиц города — доктора Миллера и известного писателя Ганса Гейнца Эаерса.

Первый казался подозрительным благодаря своему уединенному образу жизни и необычайной молчаливости и замкнутости. Он нигде не бывал и никого не принимал у себя, погруженный в свои научные изыскания. Второй — был автором мрачных и странных рассказов.

Он черпал свои сюжеты в патологических извращениях, сексуальных загадках, мрачных тайнах человеческой души. Для толпы этого было более чем достаточно. Все выходящее за рамки ее понимания принималось как доказательство преступности.

Конечно, оба лица были очень скоро освобождены, но глухое недовольство росло и, в конечном итоге, могло привести к серьезным эксцессам, вроде суда Линча.

А между тем в руках полиции не было решительно никаких серьезных улик, за исключением неразысканной фотографии преступника, снятой во время праздника 11 августа, и нескольких писем. Одно из них было написано на чистом листе газетной бумаги, причем этот лист успел пройти ротационную машину. Это обстоятельство можно было установить по следам зажимов, оставленных машиной. Полиция лихорадочно искала по всем типографиям машину, сквозь которую была пропущена эта бумага. Специалисты установили, что бумага была взята из макулатуры, оставшейся после печати на очень старой ротационной машине. В городе таких устаревших машин не оказалось. Весьма возможно, что она находилась где-нибудь в одном из соседних маленьких городков.

Открытые письма, присланные преступником в редакции газет «Дер Миттаг» и коммунистической «Фрейгет», были переданы полицией специалисту-графологу. Эксперт признал, что оба письма были написаны одним и тем же почерком, причем автор этих писем, несомненно, является психически больным, страдающим болезнью, известной в медицине под названием шизофрения.

Последнее письмо, полученное газетой «Миттаг», содержало в себе следующее:

«Пью кровь… ближайшей жертвы. Много поваров портят тесто. Копайте, ищите».

На открытке был изображен маленький чертеж дороги с указанием: «Герестейм, Гард и Ганиель». В правом углу открытки значились слова: «заблуждения публики».