Приключения 1969

Гитлер встал с места и в нервном возбуждении зашагал по кабинету. Глаза его лихорадочно заблестели.

— Это сейчас как нельзя кстати. Гибель тройки внесет растерянность в лагере врага, поможет нам выровнять дела на фронтах.

Он подошел к креслу и сел.

— Как вы думаете организовать операцию?

— Мы сбросим на парашютах в Иран, недалеко от турецкой границы, в расположение одного шахсевенского племени, шейх которого — наш агент, группу специально подготовленных офицеров. Их переправят в Тегеран и укроют там. Путем наблюдения за посольствами русских, англичан и американцев они установят место конференции и в наиболее подходящий момент откроют по зданию минометный огонь снарядами, о которых вам уже докладывали. Здания, где может происходить конференция, все больше одноэтажные, и от любого из них после первой же мины не останется и следа, так же как и от находящихся там людей.

— Но наших офицеров в момент, когда они откроют огонь из минометов, могут задержать. Это очень рискованно. Не хотелось бы оставлять явных следов.

— Мой фюрер, в такой операции без риска не обойтись, однако мы предусмотрели все. Часть группы прикроет дом, из которого будет вестись минометный огонь. Наши люди создадут в том районе панику, это позволит им скрыться вместе с минометчиками. После завершения операции шейх шахсевенского племени переправит всех участников в Турцию, а там их будут ждать наши люди.

Выслушав Гиммлера, Гитлер встал и быстро заходил по комнате. Гиммлер остался сидеть.

Властолюбивый «железный Генрих» занимал бесчисленное количество высоких должностей и был в фаворе у Гитлера, но не поэтому он так независимо вел себя в присутствии фюрера. Многие знали, что Гиммлер — человек суеверный, проводивший свой досуг за гаданием на картах, — труслив и нерешителен. Видимо, что-то личное крепко связывало его с Гитлером и придавало ему уверенность в неизменно хорошем отношении к нему фюрера.

Шелленберг, вытянувшись, словно молоденький офицер, стоял в стороне. Только глаза бегали из стороны в сторону, следя за фюрером. Он рассматривал его уши петлями, старался заглянуть в синие выпученные глаза Гитлера, но тот слишком быстро шагал по кабинету, несмотря на то, что заметно волочил правую ногу.

Фюрер напряженно думал. Это было время, когда у него самого поколебалась уверенность в успехе.

То, о чем доложил Гиммлер, давало шанс в такой трудный момент как-то повлиять на ход войны. Надо только умело использовать его. Неожиданно Гитлер направился к Шелленбергу и, взяв под руку растерявшегося аса мокрых дел, спросил:

— Подготовлены ли люди для этой операции?

— Да, мой фюрер. Группа уже сформирована. Мы направили в Иран дельного офицера. У него сохранились там нужные связи, он подготовит все для приема наших людей, — Шелленберг умолчал, что эти связи, да и сам офицер не его ведомства, а военной разведки — абвера. — Кроме того, — продолжал он, — в Иране уже есть группа парашютистов. В ее составе опытные разведчики, на которых можно вполне положиться. Мы используем их на случай, если почему-либо не сможем перебросить в Иран группу отсюда.

Гитлер был доволен. Он отпустил Шелленберга. Гиммлер остался, им надо было обсудить тревожные сведения об очередном антифашистском заговоре, раскрытом в Гамбурге.

IV

Свинцовые тучи заволокли осеннее московское небо, словно над столицей собралась вся гарь войны. Над домами, причудливо раскрашенными зелеными и коричневыми разводами, с окнами, пестревшими бумажными полосками, висели аэростаты воздушного заграждения.

По Театральному проезду, лавируя среди грузовиков с военным снаряжением, автобусов с ранеными, тягачей, тащивших за собой орудия, спускалась «эмка». Миновав Манежную площадь, она свернула в Кремль.

У здания Совнаркома из машины вышел военный в погонах полковника. Он быстро поднялся по лестнице. Коренастого, подтянутого полковника можно было принять за молодого еще человека, если бы не его седые виски. Это был чекист Николай Федорович Авдеев.

В приемной на втором этаже, куда зашел Авдеев, было пусто, рядом в кабинете шло совещание, там находился ответственный работник органов государственной безопасности генерал-майор Василий Иванович Панков. Он-то и нужен был Авдееву.

Дежурный, выслушав просьбу полковника, скрылся за тяжелой дубовой дверью и через несколько минут появился вместе с Панковым. Высокий, худой, немного сутулый генерал с тревогой посмотрел на своего помощника. Он знал, что тот не стал бы его вызывать с совещания, если бы не важное событие.

— Что стряслось, Николай Федорович? — спросил он, направляясь к окну, где стояли у столика два кресла.

Они уселись.

— Получены данные, что немцы готовят покушение на Большую Тройку во время Тегеранской конференции, — доложил Авдеев, передавая донесение своему начальнику.

Генерал прочел сообщение.

— Это передал Светлов? — спокойно спросил он.

— Да. Он редко дает о себе знать, но уж если пришлет весточку, то обязательно важную, — ответил Авдеев.

— Почему же он не сообщил нам раньше о засылке немцами Глушека в Иран? — спросил он.

— Он недавно сообщил, что такая засылка готовится и что все данные об агенте сообщит позднее, но у Довгера плохо с питанием рации, и нам пришлось дать указание выходить в эфир реже, передавать только самые важные сообщения. В телеграмме о поляке он, кроме фамилии, ничего не смог сообщить. Я поручил нашим в Тегеране разыскать Глушека и последить за ним.

— Придется сейчас же после совещания доложить о заговоре. Вы не захватили с собой личное дело Светлова?

Авдеев извлек из портфеля папку и передал генералу.

— При докладе наверняка поинтересуются, что он из себя представляет. — Панков вынул из дела фотографию Ильи в форме капитана абвера.

— Это последняя?

— Да, Василий Иванович. Но недавно он получил чин майора.

— Давайте освежим в памяти все данные о Светлове. Прочесть дело я сейчас не успею, — сказал Панков, возвращая Авдееву довольно объемистую папку. — Родился Илья, по-моему, в немецкой колонии в Закавказье?

— Родился и учился он в немецкой колонии Еленендорф. Учился в немецкой школе, воспитывался среди немцев-колонистов.

— Да, да, помню, это недалеко от Баку.

— Там он рано лишился родителей. Один из его друзей-немцев, Шульц, так же как и он, потерявший отца и мать, получил приглашение от дяди из Германии переехать к нему на жительство. Но у парня была невеста, русская девушка, и он не захотел ехать туда. Светлов в то время уже работал у нас. Было решено использовать приглашение, и вместо настоящего племянника в Германию поехал Светлов, благо он хорошо знает и язык и обычаи. К тому же дядька из Германии не знал в лицо своего родственника.

— А фотографии? Ведь они могли переписываться?

— И фотографии не имел. Первое письмо написал ему Светлов уже как племянник и послал свою фотографию. Для подготовки к этой роли и для выполнения наших заданий времени у Светлова было немного — всего несколько месяцев, но Илья оказался на редкость способным и толковым. Торопились мы тогда очень. В Германии рвались к власти фашисты. Росла реальная угроза войны. С посылкой Светлова в Германию нельзя было медлить.

— Ну, а как он там устроился?

— Дядя в Германии оказался старым национал-социалистом. Светлов — он же Вальтер Шульц впоследствии — окончил восточный факультет Берлинского университета и при содействии дяди, имевшего большие связи, устроился на работу в немецкую военную разведку как знаток персидского языка. Потом немцы его послали на разведывательную работу в Иран. Там с его помощью нам удалось сорвать диверсию немцев в 1941 году, когда они готовили взрывы мостов и туннелей на иранских дорогах, чтобы помешать вступлению наших войск в Иран.

— Этот период его работы я помню хорошо. Где сейчас настоящий Шульц?

— Он с семьей живет постоянно в Новосибирске.

Работает на заводе.

Они помолчали.

— Трудно пришлось бы нам, если бы наше правительство согласилось на встречу Большой Тройки под Каиром или где-то поблизости от Багдада, как предлагал Рузвельт. Там немцы запросто могли бы осуществить свой план. В Иране все-таки стоят союзные войска, — сказал Панков. — Наверное, нам придется в ближайшие дни выехать в Иран. В Тегеране надо будет связаться со Светловым. Да и к месту событий следует быть поближе. Вечером встретимся, — он пожал руку Авдееву и вернулся на совещание.

V

Большая комната с трюмо, столиками, креслами напоминала вестибюль недорогой гостиницы, только письменный стол да огромный портрет шаха на стене говорили, что это кабинет иранского чиновника.

В кабинет вошел полицейский полковник. Подошел к зеркалу, посмотрел на свою обрюзгшую физиономию. Нахмурившись, резко отвернулся и шагнул к окну.

В дверь заглянул высокий ажан[2] с длинным костлявым лицом.

— Кто там? — спросил полковник.

— Русский офицер господин Смирнов, — испуганно доложил ажан, словно в приемную ворвался бежавший из зверинца тигр.

Полковник Самии возглавлял в полиции один из отделов, и Смирнов был с ним уже знаком.

Несмотря на то, что Смирнов бывал здесь уже много раз, ажан никак не мог привыкнуть к его появлениям. Еще недавно за знакомство с советскими людьми сажали в тюрьму. А теперь вдруг вот так, запросто, приходит в полицию советский офицер.

— Проси, — приказал полковник ажану и торопливо поднялся из-за стола.

— Здравствуйте, господин полковник, — приветствовал его Смирнов на персидском языке.

Олег Смирнов, смуглый, худощавый брюнет с карими глазами, походил скорее на обитателя знойных пустынь, чем на русского. Если бы не форма советского офицера, его нельзя было бы отличить от иранца.

Каждый раз пожимая руку Смирнова и чувствуя, что на ней не хватает пальцев, полковник испытывал уважение к этому молодому офицеру, уже побывавшему на фронте.

— Милости прошу, присаживайтесь, — несколько раз повторил он подчеркнуто почтительным тоном. — Чаю! — приказал полковник ажану, застывшему в дверях.

Смирнов сел на диван. Полковник Самии опустился в кресло рядом.

Вначале полковник по традиции подробно расспросил Смирнова о здоровье, о семье. Без такого вступления в Иране не начинается ни один деловой разговор. Выполнив долг приличия, Самии стал сетовать на сложность обстановки в стране: ведь на некоторых правительственных постах еще сохранились скрытые профашисты.

Снова появился ажан. Он принес маленькие стаканы с крепким чаем и вазочку с мелко наколотым сахаром. Поставив все это перед гостем, полицейский, осторожно ступая, точно боялся разбудить спящих, удалился. Смирнов воспользовался паузой в разговоре и сказал, что ему нужны сведения о живущих в Тегеране эмигрантах.

Полковник поднял телефонную трубку, набрал номер и процедил сквозь зубы:

— Зайдите с книгой учета эмигрантов.

Не прошло и минуты, как в кабинет вошел полицейский офицер. Низкий, сутулый, с красными слезящимися глазами. В руках у него была толстая конторская книга. Он поклонился и застыл на месте.

— Передайте господину капитану, — приказал Самии.

Офицер, с любопытством поглядывая на Смирнова, протянул с поклоном ему книгу, держа ее на обеих ладонях, словно преподносил хлеб-соль. Он много лет руководил слежкой за советскими представителями в Иране. Правда, в глубине души он никогда не испытывал к ним вражды и лично не встречался с ними. Следил, раз требовала служба.

Передав книгу Смирнову, офицер ушел. Самии сел за свой стол и углубился в чтение бумаг.

Смирнов внимательно просматривал книгу. Когда он закончил и отдал ее полковнику, тот, улыбаясь, сказал:

— Наверное, ничего не нашли? Чувствую по тому, что не делали записей.

— Да, того, кто меня интересует, в книге нет.

— Может, требуется наша помощь?

— Нет, спасибо, не хочется вас беспокоить, — сказал Смирнов и, попрощавшись, вышел.

Итак, совершенно непредвиденное обстоятельство — в списках польских эмигрантов значилось два Глушека. Который из них немецкий агент? Как разобраться в этом за несколько дней до приезда генерала Панкова и полковника Авдеева?

Один Глушек, Анджей, инженер-строитель, одинокий шестидесятилетний старик, живет по хиабане Казвин в собственном доме. Другой Глушек, Владек, сорока лет, женат, живет в противоположной части города, не работает.

Пришлось установить наблюдение за обоими. Выяснилось, что Анджей Глушек жил уединенно, почти нигде не бывал, целые дни проводил в строительной фирме. Туда к нему заходили знакомые, чаще других содержатель ночного притона Гусейн-хан.

Анджей произвел на Смирнова впечатление безобидного старого болтуна: был необычайно общителен на службе, не отпускал ни одного знакомого человека, чтобы не рассказать какую-нибудь историю, якобы случившуюся с ним. Внешне этот Глушек выглядел неопрятно: костюм засален, помят, шнурки туфель не завязаны.

Владек Глушек, наоборот, вел себя подозрительно. Каждое утро объезжал на машине кафе, посещаемые американскими военнослужащими, и, найдя американского сержанта, долговязого великана, весь день не спускал с него глаз.

Долго ломал голову Смирнов над тем, почему Владек так упорно преследует сержанта. Конечно, какие-то политические мотивы, другого объяснения Смирнов не находил. Наверно, сержант привлек внимание немецкой разведки.

Смирнов решил понаблюдать за Владеком сам. Он долго ездил за ним следом. Однажды Владек увидел сержанта в кафе и стал ждать, когда тот выйдет. Через час американец появился, ведя под руку высокую полную даму. Владек выскочил из машины, кинулся к ним и начал было что-то возбужденно говорить даме, но тут же отпрянул, получив от нее увесистую пощечину. Сержант юркнул в кафе. Дама схватила Владека за руку и потащила к машине. Втолкнула его туда, сама уселась за руль и погнала машину к дому Владека.

Смирнов усмехнулся. Это была жена Владека.

Когда Смирнов возвратился к себе, сотрудники, наблюдавшие за Анджеем Глушеком, доложили, что тот рано утром, до работы, выезжал за город. Отъехав от Тегерана в сторону дачной местности Демовенд, он свернул в лес и там, выбросив антенну, провел сеанс связи по рации, которую извлек из машины. Немецкий агент был обнаружен. Смирнов вздохнул свободнее.

Пассажирский самолет приближался к Баку. Здесь он должен был сделать посадку, а затем лететь дальше, в Тегеран.

Среди пассажиров были генерал Панков и полковник Авдеев. Они сидели в креслах рядом, углубившись в свои мысли. Авдеев поднял голову и хотел что-то сказать о деле, которое занимало их обоих, но, вспомнив, где находится, задал Панкову первый пришедший в голову вопрос:

— Интересно, какая скорость у нашего самолета?

— Наверно, километров двести, — ответил Панков.

— Время тянется, а нам еще о многом нужно было бы поговорить, — прошептал Авдеев, оглядывая пассажиров.

— Скоро будем на месте, — заметил Панков, и оба снова погрузились в свои мысли.

Авдеев иногда потирал рукой грудь: в последнее время что-то стало сдавать сердце.

Под крылом самолета показался Баку. Город полукруглым амфитеатром спускался к морю и заканчивался на берегу зеленой полосой бульвара. В центре, как небольшой островок, затерявшийся в океане высоких строений, виднелся старый город, опоясанный крепостными стенами, с древними постройками и минаретами

На аэродроме Панкова и Авдеева встретил сотрудник государственной безопасности и, проводив их в служебное помещение, вручил сообщение из Москвы, посланное им вдогонку. Это было донесение из-под Ровно командира партизанского отряда Д. Н. Медведева. Он подтверждал сведения о подготовке террористического акта против Большой Тройки, сообщал о попытке немцев привлечь советского разведчика Николая Кузнецова, действовавшего в их тылу под видом обер-лейтенанта Пауля Зиберта, к участию в этом покушении и о том, что вербовавший Кузнецова штурмбаннфюрер СС фон Ортель внезапно исчез.

— Видимо, его вызвали в Берлин и перевели на казарменное положение, как и других участников заговора, — заметил Панков.

— Данные Светлова подтвердились. Не считаете ли вы нужным, Василий Иванович, перебросить в Тегеран для усиления охраны конференции один из полков, стоящих на севере Ирана?

— Наше руководство было против посылки войск в Тегеран, но теперь, я думаю, следовало бы пойти на это.

— И надо побольше командировать туда чекистов.

— Одна группа вылетает вслед за нами, — сказал Панков. — А кого можно сейчас использовать в Тегеране?

— Думаю, самым подходящим будет капитан Смирнов. Он выполняет как раз одно из наших заданий — насчет Глушека.

— Ну что ж, пожалуй, он справится.