Приключения 1969

ПРИКЛЮЧЕНИЯ 1969

ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК ВЛКСМ „МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ“. 1969

ПОВЕСТИ, РАССКАЗЫ И ДОКУМЕНТЫ О СОВЕТСКИХ РАЗВЕДЧИКАХ

ВСТРЕЧА С ПОДВИГОМ

В нашем издательстве сборники «Приключения» стали традиционными. На суд читателей представляется четвертый выпуск ежегодника «Приключения». Его регулярный выход свидетельствует о неуклонном развитии приключенческого жанра в художественной литературе и, соответственно, о все большем интересе к нему самых широких кругов читателей, прежде всего молодежи.

Как и предыдущие сборники, эта книга — некая лаборатория, в которой опытные мастера вместе с молодыми писателями, еще только заявляющими о себе первыми произведениями, выступают в этом жанре.

Герои приключенческих произведений — люди отважные и целеустремленные, сильные духом и телом. Их славные дела увлекают молодежь, являются достойным примером для подражания и тем самым хорошо служат делу патриотического воспитания молодого поколения.

Настоящий сборник отличается от всех выпущенных издательством «Молодая гвардия» ранее. Он целиком посвящен одной теме — подвигу советских разведчиков в годы Великой Отечественной войны, явившейся величайшим испытанием молодого поколения на верность делу Октября, делу коммунизма.

Подвиг разведчика! Подобно ослепительному лучу, он вобрал в себя самые яркие черты человека, вступившего в единоборство с врагом во имя победы над кровавым фашизмом. Подвиг разведчиков многообразен. Это и ежечасный смертельно опасный труд человека, который многие годы вынужден жить среди врагов, в их обличье; и выполнение специального задания группой воинов, десантированных в расположение войск противника; и героизм полковых разведчиков, ползущих за «языком» сквозь минные поля или ведущих боем разведку переднего края вражеской обороны; это и диверсии, совершаемые партизанами во вражеском тылу… Разведчик, выполнял ли он задание Генерального штаба или командира полка, вносил свою долю ратного труда в борьбу народа с врагом, совершал свой незабываемый ратный подвиг.

Операции разведчиков Советской Армии в годы Великой Отечественной войны были столь впечатляющи и многообразны, что писателю подчас нет нужды отходить от действительных фактов, приукрашивать реальные события домыслом. Многие повести и рассказы, включенные в сборник, документальны, и в основе всех произведений — реальные события тех лет. Однако документальность предполагает не протокольное изложение фактов и событий, а воссоздание с помощью действительных свидетельств ярких художественных картин, изображение полнокровных характеров.

В освободительной войне советского народа, войне, превратившейся в общую битву свободолюбивых народов против германского фашизма, участвовали и силы Сопротивления многих стран Европы. И естественно, вместе с советскими разведчиками действовали антифашисты-интернационалисты, понимавшие, что их помощь Советской Армии — их вклад в общую борьбу с поработителями. Об этой работе разведчиков-антифашистов — болгар, чехов, немцев и других — также рассказывают произведения, включенные в сборник.

Следует сказать несколько слов о разделе, которым завершается книга, — о «Музее боевой славы разведчиков». На страницах этого раздела, как на стендах музея, представлены многочисленные документы: тексты боевых заданий разведгруппам, странички из дневников разведчиков, «аусвайсы» и «легитимации», с которыми советские патриоты работали в стане врага, и многое другое. Читатель с волнением прочтет письма, строки которых словно кровью были начертаны героями накануне смертного часа.

Многие герои публикуемых произведений — да так оно было и в жизни — комсомольцы, лучшие представители нашей молодежи. Подавляющее большинство из них не были кадровыми солдатами, а тем более не готовили себя заранее к боевой деятельности во вражеском тылу. Но когда пришел час испытаний, они стали парашютистами и радистами, снайперами и минерами, они стали настоящими солдатами. Они — это сверстники сегодняшних двадцатилетних юношей и девушек, поколение тридцатых-сороковых годов, воспитанное комсомолом.

ПОВЕСТИ

Виктор Егоров

ЗАГОВОР ПРОТИВ «ЭВРИКИ»

Повесть

В 1943 году германской разведке стало известно о том, что в Тегеране состоится конференция руководителей трех держав антигитлеровской коалиции. По личному указанию Гитлера готовился террористический акт против участников конференции. Эта повесть рассказывает о том, как органам государственной безопасности с помощью чекиста, сумевшего еще задолго до войны проникнуть на службу в германскую военную разведку — абвер, удалось сорвать заговор фашистов.

Повесть написана на основе действительных событий и исторических фактов, но фамилии героев и некоторые данные о них по определенным причинам изменены.

I

Осенью 1943 года в Вашингтоне стояли теплые дни. Зеленая площадка вокруг Белого дома была залита солнцем. Окна кабинета советника президента Уайта были раскрыты настежь. Все здесь — и панели из красного дерева, добротная и удобная мебель, хрустальная люстра и портьеры из дорогой ткани, пушистый турецкий ковер на полу — было рассчитано на то, чтобы произвести впечатление. Откинувшись на спинку кресла, Уайт просматривал документы, подшитые в белую папку. Он готовил для президента справку о подготовке к предстоящей конференции глав трех держав антигитлеровской коалиции.

Внимание Уайта задержалось на третьем пункте секретного послания И. В. Сталина президенту Ф. Д. Рузвельту от 8 сентября 1943 года:[1]

«Что касается нашей личной встречи с участием г. Черчилля, то я также стремлюсь осуществить ее в возможно скором времени.

Ваше предложение о времени встречи мне представляется приемлемым. Местом же встречи было бы целесообразно назначить страну, где имеется представительство всех трех государств, например Иран. Однако я считаю необходимым сказать, что придется еще дополнительно уточнить момент встречи, считаясь с обстановкой на советско-германском фронте, где втянуто в войну с обеих сторон свыше 500 дивизий и где контроль со стороны Верховного командования СССР требуется почти каждодневно».

Сделав запись, советник стал листать дальше.

Послание от 11 сентября 1943 года:

«Лично и секретно маршалу Сталину от президента Рузвельта.

Я весьма обрадован вашей готовностью одобрить третье предложение, а время — приблизительно в конце ноября — было бы подходящим. Что касается меня лично, то у меня имеются сомнения лишь в отношении места и только потому, что оно расположено несколько дальше от Вашингтона, чем я рассчитывал. В это время мой Конгресс будет заседать, и согласно нашей конституции я должен принимать решения в отношении законодательных актов в течение десяти дней. Другими словами, я должен принимать документы и возвращать их Конгрессу в течение десяти дней, а Тегеран подвергает это серьезному риску, если будет плохая летная погода. Если нельзя будет воспользоваться азорским маршрутом, то это означает, что придется следовать через Бразилию и через Южную Атлантику. По этим причинам я надеюсь, что вы подумаете о каком-либо районе Египта, который также является нейтральным государством…»

Уайт склонился над столом и опять сделал запись. Затем, отложив блокнот, он снова стал просматривать переписку.

Послание от 12 сентября 1943 года:

«Личное и секретное послание от премьера И. В. Сталина президенту г-ну Ф. Д. Рузвельту и премьер-министру г-ну У. Черчиллю.

…3. Что касается встречи трех глав правительств, то я не возражаю против Тегерана как места встречи, что мне представляется более подходящим, чем Египет, где у Советского Союза все еще нет своего представительства».

Послание от 27 сентября 1943 года:

«Личное и строго секретное от премьер-министра г-на Уинстона Черчилля маршалу Сталину.

1. Я обдумывал нашу встречу глав правительств в Тегеране. Должны быть проведены надежные подготовительные мероприятия для обеспечения безопасности в этом до некоторой степени слабо контролируемом районе…

2. Я предлагаю также, чтобы во всей будущей переписке по этому вопросу мы пользовались выражением «Каир-три» вместо Тегерана, который должен быть похоронен, а также что условным обозначением для этой операции должно быть слово «Эврика», являющееся, как я полагаю, древнегреческим…»

Послание от 14 октября 1943 года:

«Лично и секретно маршалу Сталину от президента Рузвельта.

…Другое предложение — это по соседству с Багдадом, где мы могли бы располагать тремя комфортабельными лагерями с достаточным количеством русской, британской и американской охраны. Эту последнюю мысль, кажется, стоит рассмотреть».

Послание от 19 октября 1943 года:

«Лично и секретно президенту Франклину Д. Рузвельту от премьера И. В. Сталина.

По вопросу о месте предстоящей встречи глав трех правительств я хочу сообщить Вам следующее.

К сожалению, я не могу принять в качестве подходящего какое-либо из предлагаемых Вами взамен Тегерана мест для встречи.

…операции требуют повседневного руководства Главной Ставки и моей личной связи с командованием. В Тегеране эти условия могут быть обеспечены наличием проволочной телеграфной и телефонной связи с Москвой, чего нельзя сказать о других местах».

Послание от 25 октября 1943 года:

«Лично и секретно для маршала Сталина.

…Трудность в отношении Тегерана заключается в следующем простом факте. Горы на подходе к этому городу часто исключают возможность полетов на несколько дней подряд. Риск задержки существует как для самолета, доставляющего документы из Вашингтона, так и для самолета, доставляющего эти документы Конгрессу. Я должен с сожалением сказать, что мне, главе государства, нельзя выехать в то место, где я не смогу выполнять своей обязанности согласно нашей конституции».

Послание от 5 ноября 1943 года:

«Лично и секретно от премьера И. В. Сталина президенту Франклину Д. Рузвельту.

…Я не могу не считаться с приведенными Вами аргументами относительно обстоятельств, мешающих Вам приехать в Тегеран. Разумеется, только Вам может принадлежать решение вопроса о возможности Вашего приезда в Тегеран.

Со своей стороны я должен сказать, что не вижу более подходящего пункта для встречи, чем указанный город.

На меня возложены обязанности Верховного Главнокомандующего советских войск, и это обязывает меня к повседневному руководству военными операциями на нашем фронте. Это особенно важно в данное время, когда непрерывная четырехмесячная летняя кампания переходит в зимнюю и военные операции продолжают развиваться почти на всем фронте протяжением 2600 километров. При таком положении для меня, как Главнокомандующего, исключена возможность направиться дальше Тегерана. Мои коллеги в правительстве считают вообще невозможным мой выезд за пределы СССР в данное время, ввиду большой сложности обстановки на фронте».

Уайт перевернул несколько страниц и стал читать.

Послание от 8 ноября 1943 года:

«Секретно и лично маршалу Сталину от президента.

…Вы будете рады узнать, что я выработал метод, при помощи которого, в случае, если я получу сообщение о том, что закон, требующий моего вето, прошел через Конгресс и направлен мне, я вылечу в Тунис, чтобы получить его там, а затем вернусь на конференцию.

Я поэтому решил отправиться в Тегеран, и это меня особенно радует.

Как я сообщал вам, я придаю чрезвычайное значение тому, чтобы вы, г-н Черчилль и я встретились…

Мы все можем затем отправиться в Тегеран 26 ноября и встретиться с вами там 27, 28, 29 или 30 и будем совещаться столько, сколько вы сочтете возможным находиться в отъезде…»

«Секретно и лично от премьера И. В. Сталина президенту Франклину Д. Рузвельту.

…Ваш план организации нашей встречи в Иране я принимаю… Надеюсь, что с этим согласится и г. Черчилль».

— Черчилль согласился, — пробормотал Уайт. Сделал несколько заметок в блокноте и, закрыв папку, крупным размашистым почерком написал на ней «Эврика». Советник посмотрел на часы — четверть двенадцатого. Через пятнадцать минут начнется получасовой перерыв на ленч в правительственных учреждениях.

Спрятав папку с документами в сейф, Уайт вышел из кабинета, бросив на ходу секретарше:

— Мэри, я пошел перекусить.

— Домой? — спросила секретарша.

— Нет, где-нибудь поблизости, пока не начался перерыв; надоела толкотня.

Уайт вышел из Белого дома.

Он медленно пошел по Конститьюшен-авеню, мимо строгих фасадов, огромных правительственных зданий.

В сквере, мимо которого проходил Уайт, было много женщин в пестрых платьях, с детскими колясками; ребятишки постарше весело резвились около них. Два садовника озабоченно копались у цветочной клумбы. По улице неслись потоки машин. Никто никогда не сказал бы, что эта страна принимает участие в войне. Война была слишком далека. И только очень наблюдательный человек заметил бы, что среди пешеходов несколько больше военных, чем встречалось года три назад.

Навстречу Уайту из-за угла вышел молодой полковник.

— Хелло, Джонсон! — приветствовал его советник. — Вы как раз нужны мне. Я вам звонил по телефону, но не застал.

— Мне передали об этом, и я поспешил к вам.

Уайт взял полковника под руку и отвел в сторону.

— Вы знаете, что предстоит конференция Большой Тройки? — почти шепотом спросил он полковника.

Джонсон утвердительно наклонил голову.

— Теперь определилось, что состоится она в конце ноября в Тегеране. Надо готовиться, — прошептал Уайт, хотя вокруг никого не было.

— Сделаем все, что нужно. Во всяком случае, безопасность президента будет обеспечена нами должным образом.

— Надеюсь, вы понимаете, что всю подготовку к отъезду президента надо облечь в строгую тайну, — еще тише прошептал Уайт. — Не привлекайте слишком много людей к этому делу.

— У нас вполне надежные работники, — заметил полковник.

— Я все же настаиваю на своей просьбе.

Джонсон понимающе кивнул головой.

— Пойдемте закусим, — предложил Уайт. Они зашли в первый попавшийся им ресторан…

II

Офицер абвера Вальтер Шульц, как обычно, с утра просматривал иранские газеты. Негромко зазвонил телефон.

— Майор Шульц слушает.

— Вас хочет видеть бригаденфюрер Шелленберг. Сейчас он у себя в главном управлении имперской безопасности.

Шульц узнал голос Канариса. Адмирал говорил глухо, монотонно.

— Взять с собой какие-нибудь документы?

— Нет, — протянул главный шеф военной разведки и положил трубку.

Шульц встал из-за стола, прошелся по комнате. Что это могло значить? Зачем он, незаметный офицер абвера, понадобился Шелленбергу, одному из ближайших помощников министра внутренних дел и генерального уполномоченного имперской безопасности Гиммлера?

Шульц позвонил в гараж, вызвал машину и вышел из кабинета.

— На Принц Альбрехтштрассе! — бросил Шульц шоферу, уселся поудобнее, снял фуражку. Приглаживая густую русую шевелюру, он задумался. Его беспокоил этот вызов.

Автомобиль остановился перед зданием казенного вида.

Кабинет Шелленберга, обставленный громоздкой старинной мебелью в духе XVIII века, с огромным камином, выглядел строго и мрачно. Угрюм был и его хозяин в черном костюме. За его спиной висел огромный портрет фюрера. Шелленбергу было чуть больше тридцати лет, выглядел он болезненным, желтый цвет лица свидетельствовал, что у него не все в порядке с печенью.

— Майор Шульц, — представился Вальтер.

Шелленберг указал глазами на кресло у стола. Шульц встречался как-то с Шелленбергом у одного высокопоставленного немецкого дипломата, был представлен Шелленбергу, но сейчас тот, видимо, его не узнал.

— Что за парашютисты у вас в Иране, расскажите подробнее, — без всяких предисловий начал Шелленберг.

У Шульца сразу отлегло от сердца. Вот, оказывается, зачем он понадобился.

— Как вам известно, после вторжения русских и англичан в Иран мы потеряли там почти всех наших кадровых работников, вследствие чего пришлось прибегнуть к засылке новых. Только на парашютах мы сбросили в марте и июле этого года девять человек, но связь с ними пока не налажена. Они укрылись в кашкайских племенах, — бойко докладывал Шульц.

Шелленберг не сводил с него своих проницательных глаз, будто хотел залезть ему в душу.

— Уцелели ли у вас другие связи в Иране? У нас возникла необходимость провести в Тегеране очень серьезную операцию. Для этого нужен надежный человек, способный укрыть офицеров, которых мы туда перебросим. Нужно такое же доверенное лицо на границе Ирана с Турцией. Можете вы нам обеспечить это? — Шелленберг вопросительно уставился на Шульца.

Не отводя глаз под его взглядом, Шульц, немного подумав, сказал:

— В Тегеране у меня есть человек, которому можно верить вполне: он немец, переброшен нами туда совсем недавно. Обосновался под видом польского эмигранта Глушека, начинает прививаться и пока вне подозрений.

— Это в Тегеране. — Шелленберг взял блокнот и записал туда данные о Глушеке. — А что у вас есть на границе?

— В Иранском Азербайджане, недалеко от турецкой границы, кочует шахсевенское племя Махмудбека. Бек учился в Германии, я с ним знаком еще по университету; он всецело на нашей стороне. В бытность мою в Иране я привлек его к работе. Он помог создать нелегальную переправу через ирано-турецкую границу, которую мы использовали.

Шелленберг опять склонился над блокнотом.

— О нашем разговоре и о людях, названных здесь, должны знать только я и вы. Поняли? — и глаза Шелленберга вдруг так сверкнули, что не было нужды разъяснять, какие кары ожидают нарушителя.

— Жду вас завтра в это же время, — сказал он и отодвинул в сторону блокнот.

По дороге домой Шульц оглянулся, ему показалось, что следовавший за ним в отдалении «мерседес» он видел у здания главного управления имперской безопасности.

Зайдя в комнату, Шульц посмотрел в окно. Ничего подозрительного не заметил. Но у него не было сомнений, что Шелленберг, руководствуясь принципом «доверяй, но проверяй», послал за ним агентов. Его, видимо, беспокоило, пойдет ли куда-нибудь Шульц рассказывать о своем разговоре с ним.

Главное управление имперской безопасности вело политическую разведку за границей. Поскольку практическую работу не всегда можно разграничить так, чтобы, ведя военную разведку, не касаться политических вопросов и наоборот, это порождало между политической и военной разведками своеобразную конкуренцию, стремление превзойти друг друга в докладах фюреру. Между главным управлением имперской безопасности, или РСХА, как его сокращенно именовали, и абвером происходили на этой почве частые стычки. Кроме того, в систему главного управления имперской безопасности входило гестапо, и поэтому РСХА занималось проверкой личного состава абвера с точки зрения политической благонадежности. Это еще более усиливало антагонизм между двумя ведомствами.

Шульц решил не выходить никуда в этот вечер.