Загадка брошенной лодки

И он выжидающе посмотрел на Марго.

— Ну, — откликнулась девочка, — их в плавании обучали всему. Юнги готовились стать настоящими матросами.

— Это кому везло, — загробным голосом продолжал Герасим. — А кому не везло, те не готовились, а из них, наоборот, готовили.

— Герка, — Марго строго свела к переносице густые черные брови. — Что тебя разобрало перед обедом такие гадости сочинять?

— И не думаю сочинять, — откликнулся тот. — Это исторический факт. Собственными глазами читал.

— Понятно, — хохотнул Павел. — Муму внес хорошее конструктивное предложение. Кого из нас выбираем юнгой?

— Естественно, тебя, Паша, — мигом отреагировала Варвара. — Ты у нас большой, толстый. На всех хватит.

— Правильно! — засмеялся Иван. — Герка, правда, ещё выше Луны, но слишком уж тощ. Одна кожа да кости.

— Невкусно, — кивнула Варвара.

— Ясное дело, — на сей раз горячо поддержал её Каменное Муму. — Я несъедобный.

— Не совсем точно, Герочка, — внесла поправку Варя. — Ты невыносимый.

— Вот уж кто бы молчал, — с ходу завелся Герасим. — И это после того, как именно ты, Варвара, мне чуть все дело с узлами не загубила.

— Я загубила? — захлебнулась от возмущения девочка.

— Ребята, — спешно вмешался Павел, — давайте не портить друг другу аппетит. А все ссоры оставим до «тихого часа».

— Вот еще! — запротестовала Варвара. — Купание портить. А что касается твоего аппетита, Луна, тебе даже полезно немножко его отбить.

— В корне неправильно, — покачал головой Павел. — Неужели не понимаешь? Я наедаюсь впрок. Как верблюд. На три дня вперед.

— Во дур-рак, — Варвара покрутила пальцем у виска. — Учти: чем больше ты сейчас лопаешь, тем сильнее будет хотеться есть потом…

— Ты чего, Варька, — ткнув её пальцем в плечо, ухмыльнулся Баск. — Наоборот, пускай лопает. Нам же больше потом достанется. Мы ведь его юнгой выбрали. Кстати, Герка, — перевел он взгляд на Каменное Муму, — в твоих книгах было написано, хорошо ли кормили юнг перед кораблекрушениями?

— А то, — кивнул Герасим.

— Ну, все. С меня хватит, — сказала Марго и первой вошла в столовую.

Едва ребята переступили порог и оказались в гулком зале, им преградил дорогу широкоплечий мужчина.

— Семен, — требовательно обратился он к Баску. — Доложи обстановку.

— Да все нормально, дядя Вася, — скороговоркой отозвался тот.

— А я уж тебя обыскался, — с волнением произнес тот. — Почему в столовую опаздываешь?

— Зачет по кострам сдавали, — объяснил Сеня.

— Ладно, — успокоился дядя Вася. — Свободен. Иди ешь.

И он направился к столу, за которым сидели преподаватели. Сеня тяжело вздохнул,

— Вот привязался, — пожаловался он ребятам. — Говорил же предку: не нужна мне тут никакая охрана. Меня никто из его врагов в этой глуши не найдет.

— Если кому надо, везде найдут, — усаживаясь за стол, возразил Герасим. — Только кому ты нужен?

— Вот именно, — поддержал его Баск. — Даже в «Школу выживания» по-человечески нельзя съездить.

Отец Сени Баскакова, Виталий Семенович, был крупным бизнесменом и занимался нефтью. А так как крупный бизнес — дело рискованное, то Баскаков-старший, естественно, очень беспокоился о безопасности семьи и, в частности, Сени. В обычную школу его из загородного дома возил все тот же водитель-охранник дядя Вася. И в «Школу выживания» он отправился вместе с Баском.

Сеня, конечно, пытался протестовать:

— Это что же, дядя Вася со мной и на остров выживать увяжется?

— Ясное дело, — строго ответил ему отец.

Но мужественный Баск продолжал бороться, и в результате было решено: на необитаемый остров дядя Вася с ним не поедет, лишь дважды в день будет приплывать туда вместе с Бельмондо для инспекции. Баск и тому был рад: все же не так унизительно.

Правда, первые дни после приезда в «Школу выживания» водитель-охранник тенью ходил за Сеней, чем страшно раздражал не только своего подопечного, но и его друзей. Однако, убедившись, что жизни Баска вроде бы ничего не грозит и «посторонних подозрительных элементов» в округе не наблюдается, дядя Вася поубавил рвение и переключил основное свое внимание на молодую преподавательницу английского языка Аделину Ивановну, которая в «Пирамиде» была классной руководительницей десятого «А», а здесь жила в корпусе девочек и приглядывала за ними.

Сейчас, в столовой, от Вариного зоркого взгляда не укрылось, что дядя Вася сидит именно рядом с англичанкой.

— Сеня, — ухмыльнулась Варвара. — Если так дальше пойдет, боюсь, у тебя скоро будет не один охранник, а два.

— Пущай друг друга лучше охраняют, — отмахнулся Баск. — А я пока отдохну от этого навязчивого сервиса.

Дядя Вася как раз шепнул что-то на ухо Аделине Ивановне, та засмеялась.

— Нет, Сеня, — тут же прокомментировала происходящее Варя. — Я вполне серьезно.

— Ребята, сегодня соляночка! — громко и радостно воскликнул Луна.

— Кушай, кушай, юнга, — откликнулся Сеня.

Луна охотно последовал его совету. Смолотив свою порцию солянки, он съел ещё половину порции Герасима, ибо тот заявил, что терпеть не может тушеную капусту.

— Вот попадем на необитаемый остров, — властно придвинул к себе его тарелку Павел, — тогда посмотрим, что ты можешь терпеть, а чего не можешь.

Каменное Муму промолчал, однако это было лишь временное затишье. Едва на третье подали бананы и компот, как он заявил:

— Я требую паритета. Луна, гони мне быстро один банан и половину компота.

— Ни фига, — Павел тут же очистил и засунул в рот второй банан.

Еще не прожевав его, он принялся судорожно поглощать компот.

— Это называется: умрем, но не отдадим врагу ни пяди родной земли, — Варя с большим интересом наблюдала за маневрами Павла. — Ты, главное, не лопни.

— Во! — заржал Сеня. — А то нам придется Герасима вместо тебя юнгой выбирать. А от него какая же польза. Даже солянку не ест. Рябчиками его, что ли, откармливать.

— Против рябчиков ничего не имею, — заявил Муму.

— Съесть-то он съест, да где ж их взять, — перефразировала известный анекдот Варвара.

Поняв, что «паритета» добиться не удалось, Герасим деловито осведомился:

— Давайте договоримся, где и когда назначаем встречу.

Раскрасневшийся сильнее обычного Луна взглянул на часы:

— Через тридцать пять минут возле большой сосны.

— Рядом с дырой в заборе? — уточнила Марго.

— Естественно, — кивнул Павел. — Только, девчонки, постарайтесь, чтобы никто не заметил, а главное, чтобы никто больше не увязался.

— Сами постарайтесь и не учите нас с Марго жить, — огрызнулась Варя.

— Мы-то как раз все умеем, — выпятил острый подбородок Герасим.

— Да-а, — протянула Варя. — Ты Мумушечко Каменное, умеешь. Кто это у нас в прошлый раз чуть Бельмондо на след не навел?

Муму нервно передернул костлявыми плечами. «В прошлый раз», о котором теперь столь бестактно и, по мнению Герасима, совершенно не к месту упомянула Варвара, Команда отчаянных решила предпринять ночную вылазку на берег озера, разжечь там костер и испечь стыренную на кухне картошку.

Жребий тырить картошку выпал Каменному Муму. Не придумав ничего лучшего, он просто заявился на кухню, где решил действовать по обстоятельствам. Они сразу сложились не в его пользу. То есть нельзя сказать, что повариха Мария Васильевна не обрадовалась появлению Герасима. Едва увидав его, она сказала:

— Давай, давай, дежурный. Вон сколько посуды скопилось. Сейчас мыть поможешь. И в другой раз не опаздывай. Иначе до обеда не управитесь. Где остальных-то носит?

Герасим кинул лишь беглый взгляд на груду посуды и тут же пришел к выводу, что столь трудоемким способом внедряться на кухню ему не хочется.

— Марья Васильевна, я сегодня не дежурный, — поспешил он внести ясность.

— А чего тебе тут надо? — поинтересовалась повариха.

— Да я… вот… тут… — Муму никак не мог изобрести убедительного предлога и переступал с ноги на ногу.

Пышная Мария Васильевна внимательно на него посмотрела и жалостливо произнесла:

— Тощий-то какой. Одна кожа да кости. Голодный небось? Добавки к завтраку хочешь?

— Да я… да нет, — пролепетал Муму, однако сердобольная повариха считала теперь просто священным долгом поддержать силы в этом, на её взгляд, «несчастном парне, которого дома, наверное, недокармливают».

— Садись! — и она властно указала на табуретку.

Герасиму ничего не оставалось, как последовать приказу. В следующий миг перед ним стояла огромная глубокая тарелка гречневой каши с молоком и ещё одна, мелкая, с манными биточками, щедро политыми вишневым сиропом.

При виде всего этого великолепия Герасим горько пожалел, что не согласился сразу мыть посуду. Организм его с самого раннего детства был устроен как-то так, что утром категорически отказывался принимать пищу. По семейным преданиям Каменевых, маленького Муму кормили с песнями, сказками и прочими отвлекающими маневрами, благодаря которым в него иногда удавалось запихнуть ложку-другую жидкой каши. До сих пор он утром мог съесть лишь кусок печенья с чаем. Зато к обеду в нем что-то включалось, и он с лихвой восполнял упущенное.

Однако до обеда было ещё далеко. К тому же Герасим только что съел в столовой булочку. А главное, даже если и не принимать во внимание отсутствие аппетита, Герасим терпеть не мог гречневую кашу с молоком, а вчерашние манные биточки с сиропом были вообще особой песней. Даже всеядный Луна, у которого от свежего воздуха аппетит достиг поистине устрашающих размеров, отколупнув за ужином маленький кусочек манного чуда, категорически заявил:

— Это, ребята, несъедобно. Никому не советую.

И остальная часть Команды отчаянных охотно с ним согласилась.

Повариха нерешительность Герасима истолковала по-своему.

— Ты не стесняйся, парень, — с чувством обратилась она к нему и, мысля вслух, осуждающе добавила: — Набрали доходяг и ещё на выживание спытывать собираются, изверги. А ты ешь, ешь. Набирайся силов.

«Вот уж, боюсь, после этого у меня «силов не прибавится», — Каменное Муму трагически взирал на угощение. От одного вида биточков и каши его начало мутить, однако он понимал: отказ от даров приведет к полному разрыву дипломатических отношений с Марией Васильевной, и тогда на картошке можно ставить крест, а ему, Герасиму, насмешек от Варвары и так хватает выше крыши. «Нет уж, — мужественно решил он. — Раз так получилось, придется нести свой крест до конца!»

Выдавив из себя: «Спасибо, Мария Васильевна, очень кстати» — он, стараясь действовать автоматически, принялся за кашу. Любой из хорошо знавших Герасима без труда прочел бы сейчас на его лице: «приказано выжить! «Повариха, однако, Герасима почти совсем не знала, а потому ничего тревожного в глаза ей не бросилось.

Каменное Муму ещё втайне надеялся, что крест придется нести не до самого конца. «Вдруг, например, её сейчас кто-нибудь позовет, — с мукой глотая кашу, думал он. — Тогда я все это по-тихому выкину, потом прихвачу картошечки из мешка, и только меня здесь и видели».

Муму мечтал, чтобы повариха покинула кухню, прежде чем дойдет очередь до биточков. Однако, на его беду, сердобольная женщина объявила:

— Пока дежурные не пришли, пожалуй, сама посудой займусь, чтобы времени не терять. А ты кушай.

Герасим, проклиная миг, когда ему пришло в голову официально явиться на кухню, колупнул ложкой биточек и чуть не подавился: в кухонном окне возникли улыбающиеся физиономии Варвары и Марго. Те, в свою очередь, заметили, что лежит на тарелке Герасима. Глаза у обеих сделались квадратные, и Каменное Муму понял: в ближайшие два дня покоя ему от них не будет. Ох как ему в этот момент хотелось запустить в девчонок биточками, однако, сделав над собой последнее усилие, он их доел.

— Ну, сыт? — участливо осведомилась повариха.

— Спасибо.

Видимо, Герасим улыбнулся столь кисло, что девчонки за окном прыснули и немедленно исчезли.

— Мария Васильевна, — Муму решился наконец перейти к главной цели визита, — а немножко картошечки можно?

— Изверги, — вновь завела свое повариха. — Это ж надо придумать, чтобы дети насильно выживали в мирное время. Ты, парень, только сырую не ешь, — с беспокойством проговорила она. — Плохо станет. Давай я лучше тебе отварю.

— Не станет, — с апломбом заявил Герасим. — Это в нашей семье диета такая. Дедушка изобрел. А он у меня ученый. Доктор наук.

Лев-в-квадрате и впрямь был доктором наук, но только в области физики и к поеданию сырой картошки никакого отношения не имел.

— Я, конечно, женщина старая и в чужие дела не вмешиваюсь, — по-своему восприняла новую информацию Мария Васильевна, — но ты все-таки дедушке своему от меня передай: именно через эту сырую картошку ты такой тощий и есть.

— Значит, не дадите? — Герасим прикинулся обиженным.

— Да бери, если хочешь. Мне не жалко.

Муму, пока повариха не передумала, набрал в полиэтиленовую сумку изрядное количество картошки.

— Большое спасибо.

Тут, на его удачу, в кухню наконец ввалились дежурные, и он, по-английски, не прощаясь, смылся.

По поводу биточков опасения Каменного Муму полностью оправдались. Марго-то ладно. Она вообще не отличалась особенной вредностью, а вот Варвара разгулялась вовсю. Трагизм положения усугублялся тем, что при одном лишь упоминании о биточках у Герасима начинались спазмы в желудке. Но самое драматическое произошло ночью, когда Команда отчаянных, вооруженная с трудом добытой картошкой, в кромешной тьме пробиралась к лазу в заборе, которого на этот раз им так и не суждено было достигнуть, ибо Герасима угораздило свалиться в густые заросли крапивы.