Помоги проекту - поделись книгой:
Над Пунктирной появились желтобрюхие «мессершмитты». Наши зенитки встретили их плотным заградительным огнем. Квадрат неба над высотой заполнили белые хлопья разрывов. Один стервятник вспыхнул факелом и, таща за собой дымный хвост, врезался в лес. Остальные самолеты, не пикируя, сбросили бомбы куда попало.
Гитлеровцы предприняли новую контратаку на Пунктирную. Пехоту поддерживали танки. Наши бойцы со связками гранат поползли навстречу идущим к траншее танкам и три из них пригвоздили к месту. Стрелки и пулеметчики метким огнем истребили роту пехоты. Враг опять был отброшен от высоты.
Трое суток длился бой за Пунктирную. Песок забил все механизмы. Винтовки, автоматы и пулеметы отказали у нас и у гитлеровцев. Дрались гранатами, штыками, прикладами. Фашисты не выдержали — отступили в беспорядке и прекратили контратаки…
Из соседней землянки вырываются звуки патефона, красивый, бархатный тенор поет о том, что в парке Чаир распускаются розы. А в приильменских лесах с грустным шорохом осыпаются с деревьев багряные и желтые листья. На болотных кочках — красные горошины брусники. Осень!
Гитлер ввел новые награды — Восточную медаль и Зимний орден. У нас говорят: награжденный Зимним орденом не доживет до лета, а Восточной медалью — не вернется на запад, в свой фатерланд.
Помогая защитникам Сталинграда, наш фронт усилил нажим на противника. Со сталинградцами нас связывает не только общая ненависть к фашистам, но и одна река: в лесу под Валдаем стоит обомшелая деревянная часовня над прозрачным родником — истоком великой русской реки Волги.
Как на сопке Заозерной…
Высота «Три кургана», изрытая траншеями и воронками, преграждала путь к важнейшему опорному пункту противника — деревне Васильевщине. Десятки вражеских пулеметов и минометов плотной огневой завесой прикрывали деревню от наших атак.
К штурму высоты мы готовились ночью. Группа моряков-тихоокеанцев, помнивших бои за сопку Заозерную у озера Хасан, предложила: когда курганы будут отбиты у немцев, поднять на одном из них, как на Заозерной, Красное знамя.
Рано утром наша артиллерия обрушила на высоту сокрушительный огонь. Два батальона морской пехоты ждали сигнал начала атаки.
Нести знамя выпала честь самому храброму матросу — Андрею Аникееву. Опустившись на колено и поцеловав край полотнища, он поклялся:
— Будет там!
В бледно-розовом рассветном небе блеснула красная ракета.
Вот и сигнал!
Моряки ринулись в атаку, быстро преодолели триста метров пространства, отделявшего их от высоты, и ворвались в траншеи врага. Гранатами и штыками они уничтожили фрицев, уцелевших при артиллерийском налете.
Андрей Аникеев, дважды раненный, водрузил на вершине среднего, самого высокого кургана Красное знамя…
Каждая отбитая у врага высота, каждый труп фашиста это ступенька к большой Победе, к миру и счастью.
«Вралишен Тарабахтер»
На четвертой полосе газеты нашего фронта «За Родину» стала еженедельно печататься сатирическая подборка под названием «Вралишен Тарабахтер». Ее клишированный заголовок зло и остроумно пародирует готический шрифт и звуковую форму слов «Фелькишер Беобахтер», наименование фашистского официоза, издаваемого колченогим Геббельсом.
В сегодняшней подборке «Вралишена Тарабахтера» помещена басня «Ганс и комар».
«Покоритель Европы» Ганс лег отдохнуть под куст орешника.
Комар, начихав на приказ фюрера, укусил воинственного Ганса в бровь, в глаз, и в нос, в ногу, в плечо. Последний, боясь нарушить маскировку, не шевелился… Но комар был настойчив и в конце концов заставил его по-пластунски уползти в глубину леса.
«Братья-пулеметчики» в очередном «Вралишене Тарабахтере» опубликовали «Дневник XIII века». Отрывки из него я выписал в полевую книжку.
«15 февраля
Итак, крестовый поход начался. Есть шанс поднажиться. Моя Матильда будет довольна: в Пскове я организовал для нее хорошие, почти новые туфли, которые по-русски называются «лапти». Теперь уже можно скоро кончать поход.
1 марта
Проклятые русские! Что им только нужно?! Мы хотели обратить их в католическую веру, а они обращают нас в покойников. В начале похода обещал Матильде прислать шкуру русского медведя. Сейчас думаю о том, как бы уберечь свою собственную.
16 марта
Я окончательно завшивел. Эти зверьки завелись даже в кольчуге. Латы и доспехи мешают чесаться.
Вчера околела кобыла господина магистра, мне досталось копыто с подковой. Мы сытно поужинали.
1 апреля
Моя бедная Матильда! Я лишил ее последнего подарка. Сегодня весь день варил лапоть. Получилось довольно вкусно.
Русские мужики со своим князем Невским не дают нам покоя. Они засыпают нас стрелами. Вот погодите, погодите. Наступит весна, растает лед — тогда мы вам покажем…»
Через тридцать лет от своего старого друга Савелия Александровича Савельева, в 1931 году редактировавшего газету города юности «Сталинский Комсомольск», в годы войны работавшего ответственным секретарем газеты «За Родину», а в послевоенные годы до ухода на пенсию — ответственным секретарем журнала «Москва», я узнал, что под псевдонимом «Братья-пулеметчики» писали Александр Исбах и Михаил Матусовский. Как известно, перу Михаила Матусовского принадлежит и знаменитая песня о Северо-Западном фронте, которую положил на музыку композитор Матвей Блантер.
Венок на могилу моих павших товарищей. Один перед амбразурой
Село Росино противник превратил в узел обороны. Восточную окраину, где было кладбище, прикрывал глубокий противотанковый ров.
С земляного вала перед кладбищем, из зарослей бузины, по танкам, приданным бригаде, ударили прямой наводкой немецкие пушки. Один танк встал дыбом у крутого откоса, два других застыли на дне рва.
Две наши стрелковые роты, наступавшие за танками, гитлеровцы прижали заградительным огнем к земле. Атака захлебывалась.
В этот критический момент сквозь завесу заградительного огня прорвались три штурмовые группы и, проникнув в Росино, стали уничтожать огневые точки противника.
Остался последний дзот. От штурмующих его отделяли двести метров пустыря. Свинцовые струи пулемета не давали нашим воинам продвинуться вперед.
У кого хватит храбрости, бросив вызов смерти, преодолеть открытое пространство?!
И вот рывком поднялся с земли и стрелой помчался к дзоту командир штурмовой группы Федор Мацуев. До того как фашисты ранили его, он успел пробежать две трети расстояния.
Пуля пробила Мацуеву грудь. Истекая кровью, он ползком добрался до края пустыря и потерял сознание в трех метрах от дзота.
В чувство привел его злобный треск пулемета. Собрав остаток сил, Мацуев на мгновение приподнялся и бросил гранату в амбразуру дзота. Послышался глухой взрыв — и вражеский пулемет замолк…
Когда бойцы штурмовой группы осторожно положили на плащ-палатку своего командира, он был уже мертв. Сняв каски и опустив головы, они молча простились с Федором Мацуевым.
Внутри дзота лежали трупы трех фашистов и исковерканный пулемет.
Плен хуже смерти
На фланге оборонительного участка бригады через наш передний край прорвались немецкие танки с десантом автоматчиков и атаковали огневые позиции артиллерии.
Один танк, покачиваясь на неровностях поля, шел прямо на противотанковое орудие старшего сержанта Виктора Коровникова, стоявшее на опушке леса.
Орудийный расчет приготовился к отражению атаки врага. Коровников зорко следил за движением танка. Наводчик Алексей Демьянов напряженно застыл в ожидании команды. Заряжающий Берды Игамбердинов держал в руках снаряд.
— Заряжай! Огонь! — приказал Коровников.
Вторым снарядом Демьянов попал в цель. Танк остановился. Его окутали клубы чадного дыма с прослойками пламени.
Спустя минуту перед лесной опушкой появились сразу четыре танка.
К орудию встал сам командир. Демьянов заряжал, а Игамбердинов подносил снаряды.
Коровников подбил два танка и истребил часть десанта.
Но оставшиеся невредимыми еще два танка продолжали двигаться к лесу. За ними бежали автоматчики.
Гитлеровцы все ближе и ближе, а Игамбердинов доложил, что нет больше боеприпасов. Он держал в руках последний снаряд.
Вражеские автоматчики, поняв, что у артиллеристов нет снарядов, кричали:
— Иван, сдавайсь!..
— Друзья, — сказал Коровников, обращаясь к Демьянову и Игамбердинову. — Лучше смерть, чем плен…
Демьянов забил пыж в ствол орудия. Игамбердинов зарядил.
В тот миг, когда автоматчики противника ворвались на огневую позицию, Коровников дернул за шнур. При взрыве орудия были убиты Демьянов, Игамбердинов и четверо фашистов. Коровникова взрывная волна отбросила под куст орешника. Его нашли здесь тяжело раненным. Он остался жив и рассказал, как проходил бой.
На болотном островке
Второй батальон занимал оборону у восточного края самого большого болота в приильменских лесах со странным названием Сучан. В окопах, отрытых под могучими столетними осинами, отвратительно хлюпала при проходе людей торфяная жижа. Хотя это болото было «сухим», то есть без трясин, меж кочек виднелись многочисленные зеркальца воды. Для танков Сучан был непроходимым местом, но пехота могла «просочиться» через него. Поэтому и мы и немцы держали болото под тщательным наблюдением. В светлое время суток над Сучаном висела сторожкая тишина, а с вечерних сумерек до рассвета противник осыпал его дождем мин и пуль.
В пятистах метрах от первой немецкой траншеи чуть выступал из болота крошечный зеленый островок. На нем три наших пулеметчика — русский Иван Анохин, белорус Михась Бондарь и осетин Хазбулат Мукагов — оборудовали огневую позицию боевого охранения.
Гитлеровцы не раз обстреливали островок из минометов и пулеметов, пытаясь уничтожить его маленький гарнизон, не дававший им поднять головы из окопов. Безуспешно!
В непогожую сентябрьскую ночь над островком опять засвистели мины.
Когда закончился огневой налет, Анохин и его товарищи при дрожащем свете ракеты заметили, что к островку подкрадываются немцы. Охладили их воинственный пыл очередями «максима».
Укрывшись за кочками, автоматчики противника не оставили мысли добраться до упорных и неуязвимых защитников островка.
Перестрелка продолжалась час.
— Закончились ленты! — доложил Мукагов.
Замолчал пулемет — зашевелились атакующие. Анохин три раза отгонял их гранатами. Четвертую гранату он не успел бросить — его сразила вражеская пуля.
Скоро был убит и Бондарь.
Злой как черт Мукагов до подхода подкрепления не подпустил врагов к своему окопу.
Маленький гарнизон выбил у противника не менее двадцати солдат, трупы которых лежали среди болотных кочек.
Танк в ловушке
Бой за высоты у Старой Руссы, занятые противником, начался в светлое утро, овеянное легким морозцем. Наши артиллеристы в назначенное время приступили к обработке неприятельского переднего края. Все звуки потонули в свисте снарядов и грохоте разрывов. К небу взметнулись вихри пламени и обломки блиндажей. Линию горизонта закрыла стена желтого дыма.
Огневой прибой перекатился в глубину немецкой обороны. По сигналу вспыхнувшей над лесом зеленой ракеты в атаку двинулись танки, приданные нашей бригаде. На большой скорости они ворвались на позиции противника.
Танк лейтенанта Моторова, перевалив через одну из высот, гусеницами и огнем уничтожил гитлеровцев в их ближайшем тылу. Грозный и неукротимый, он казался материальным воплощением возмездия, обрушившегося на врагов.
Вдруг танк ударился о какую-то преграду, осел и застыл на месте.
— Танк в ловушке, — доложил механик-водитель Александр Горбоконь.
Выбравшись наружу, командир экипажа Василий Моторов увидел, что машина провалилась в глубокую яму, присыпанную снегом.
— Беда!.. Без помощи нам не вытащить его, — сказал Моторов товарищам. — Сами мы можем уйти, но танк…
— Не бросим! — твердо заявил Горбоконь.
Его поддержали артиллерист Петр Ревенко и радист Иван Селиверстов — земляки Моторова, кубанцы.
Шум боя слышался в двух-трех километрах от них. В сорок втором году на Северо-Западном фронте, в лесах и болотах южнее озера Ильмень, развернулась между немецкими и советскими войсками жестокая позиционная война. В кровопролитных схватках, которые в оперативных сводках Совинформбюро именовались боями местного значения, ежесуточно перемалывались живая сила и техника врага. Но значительных выигрышей территории не было.
В вечерних сумерках Моторов отправил Горбоконя за помощью к своим.
Горбоконь осторожно пробирался на восток. В километре от танка он набрел на поляну, изрытую воронками от разрывов тяжелых снарядов. Из кустов, окаймлявших поляну справа, неожиданно прострочила воздух пулеметная очередь. Горбоконь бросился в воронку и притаился. Через минуту он услышал в кустах разговор. По лающей речи определил — немцы.
Появившихся на поляне семерых гитлеровцев он срезал автоматными очередями. Кого без пересадки на тот свет отправил, кого, судя по стонам, только ранил.
Вновь — и на этот раз близко — застрочил пулемет. Пришлось подползти к нему, израсходовать одну гранату на пулеметный расчет. Но и тогда не угомонились враги, лезли на поляну, орали: «Рус, бросай оружие!» Танкист не замедлил ответить им, но не словами — он не знал немецкого языка, — а второй гранатой.
Не сумев пробиться через позиции противника, Горбоконь возвратился в танк и рассказал товарищам о своих приключениях.
Перед рассветом в разведку отправились двое — Горбоконь и Селиверстов.
В неподвижном танке остались Моторов и Ревенко.
Утром тридцатьчетверку заметили немцы и выставили возле нее караул.
Истекли первые, вторые, третьи сутки…
Поделиться книгой: