– Вы есть, – сказал незнакомец. – И вы будете. Просто старый Гроза Тараканов соскучился по разговору. Мир велик – а вот поговорить почти не с кем.

Он рассеянно почесал ухо и стряхнул на землю маленький стручок. Наклонился и обрадованно понюхал его, но тут же взмахнул лапой и сердито отбросил прочь.

– Это ваш мир, так ведь? Это ваш мир, – пробормотал он. – Вот он ваш мир. – И вдруг снова вспомнил о своих собеседниках. – Прошу прощения, дети мои, – сказал он. – Я, бывает, немножко отвлекаюсь. Можно мне пройтись с вами? Я знаю разные истории, да и игры тоже. Я был охотником, когда мир был еще совсем котенком, и с тех пор еще не разучился играть! – Он с надеждой посмотрел на Фритти.

Вообще-то Фритти не нужен был еще один спутник, но он пожалел этого старого, измызганного кота.

Не обращая внимания на отчаянное «нет» Шустрика, он ответил:

– Конечно. Это честь для нас – иметь такого спутника.

Заляпанный грязью кот подскочил и выкинул такое коленце, что даже Шустрик не удержался от смеха!

– Лапки и тапки! – воскликнул Гроза Тараканов, потом остановился и быстро оглянулся. – Идем скорее, – заговорщицки прошептал он, наклонившись к своим спутникам.

Путешествовать с Грозой Тараканов было совсем неплохо. Случавшиеся иногда приступы безумия оказались неопасными, и даже Шустрик стал относиться к ним спокойно. Старый кот все время что-то напевал, по вечерам беспрерывно декламировал нараспев какие-то странные стихи. А когда Хвосттрубой, мечтая о покое, попросил его угомониться, он совсем замолчал, словно язык проглотил.

Когда в Час Прощального Танца они остановились отдохнуть, Гроза Тараканов все еще хранил молчание.

Хвосттрубой чувствовал себя неловко – он вовсе не хотел, чтобы старый кот напрочь замолк. Фритти подошел к старику, который лежал на земле и смотрел перед собой каким-то странным, рассеянным взглядом.

– Гроза Тараканов, вы говорите, что знаете много разных историй. Почему бы вам не рассказать нам хотя бы одну? Мы бы с удовольствием послушали.

Гроза Тараканов ответил не сразу. Когда он наконец поднял голову и посмотрел на Фритти, глаза его были полны бесконечной, невыразимой печали. Сначала Фритти подумал, что это его вина, но через мгновение понял: старый кот его даже не видит.

Вдруг странное выражение отчужденности исчезло с перемазанной морды Грозы Тараканов и взгляд остановился на Фритти. Губы скривились в слабой улыбке.

– А? Что? Чего тебе?

– Расскажите что-нибудь. Вы же обещали.

– А? Да, обещал. Я знаю их много – былей да небылиц, баек да прибауток. Чего вам хочется?

– Что-нибудь про Огнелапа. Про его приключения! – горячо попросил Шустрик.

– О… – покачал головой Гроза Тараканов. – Боюсь, маленький, про Огнелапа я не знаю ни одной хорошей истории. Может, какую другую?

– Нннууу… – разочарованно протянул Шустрик. – Тогда про Рычателей? Больших гадких Рычателей – и храбрых котов! Как насчет этого?

– Клянусь Сопящей Улиткой! Я и впрямь знаю неплохую историю про Рычателей! Рассказать?

– Да, да! Пожалуйста! – Шустрик едва не выпрыгивал из шкурки. Он так любил разные сказки и истории!

– Ну хорошо, – согласился Гроза Тараканов. И начал свой рассказ.

– Давным-давно, когда коты были котами, а мыши и крысы по ночам в кустах пищали «мамбли-пег, мамбли-пег», Рычатели и Племя жили в мире. Последние из псов-демонов вымерли, а их более миролюбивые потомки охотились рядом с предками наших предков.

И жил тогда принц, – ах какой это был принц! – и звали его Краснолап, и был он очень несчастен при дворе своей матери, королевы Пушинки Небесной. И вот он, шепча и танцуя, ушел ворожить с камнями и деревьями, ушел искать приключений…

– Совсем как Огнелап! – пискнул Шустрик.

– Тише! – зашипел на него Хвосттрубой.

– И вот однажды, – продолжал Гроза Тараканов, – когда солнце стояло высоко в небе и слепило ему глаза, Краснолап подошел к двум огромным кучам костей, лежавшим по обе стороны дороги у входа в долину. Он знал, что это ворота в Дикдикдикию, город собак. Между Рычателями и Племенем в то время не было ссоры, и к тому же Краснолап был принцем своего Племени, поэтому он смело вошел в долину.

Вокруг него были толпы Рычателей, больших и малых, толстых и тонких; они прыгали, кувыркались и лаяли, перетаскивая кости с места на место. Большинство костей они стаскивали к воротам и там, тявкая и повизгивая, залезали на высокие кучи и складывали кости на самом верху. Чем дальше, тем труднее становилось Рычателям карабкаться наверх; с пересохшими носами, задыхаясь, они пытались соединить две высокие кучи в арку.

Наконец появился огромный величественный мастиф который пролаял какие-то команды; Рычатели запрыгали и завертелись, изо всех сил стараясь угодить ему, но арка никак не получалась. Не было такого щенка в городе, который не попытался бы преодолеть последний пролет – всего в одну кость шириной, – но никто так и не смог забраться на самый верх изгибающихся столбов…

Странное чувство охватило Фритти. Он лежал и слушал рассказ Грозы Тараканов с закрытыми глазами, но вдруг обнаружил, что словно воочию видит описываемые события, что никогда не случалось у Стены Сборищ. Перед его мысленным взором вставали наклонные столбы из костей, он наблюдал за усилиями Рычателей, видел их вождя-мастифа, словно сам при этом присутствовал. Откуда взялось это чувство? Он лизнул переднюю лапу и умыл мордочку, внимательно слушая старого кота.

– В те времена, – продолжал Гроза Тараканов, – собаки еще не были игрушками Мурчелов, не были теми несчастными слюнтяями, какими стали сегодня, но Племя всегда подсмеивалось над ними, конечно не прямо в глаза. Поэтому, наблюдая, как собаки одна за другой карабкаются наверх, но тут же с позором скатываются вниз, Краснолап не мог удержаться от смеха.

Услышав это, огромный мастиф сердито обернулся и прорычал:

– Кто ты, о кот, который смеется?

Краснолап постарался сдержать смех.

– Я Краснолап, потомок Харара, – ответил он.

Мастиф смерил его взглядом:

– А я Рауро Куслай, король здешних собак. Никому не советую надо мной смеяться! – При этом собачий король важно выпятил грудь и так вытаращил глаза, что Краснолап едва не расхохотался снова.

– И долго вы строите эти ворота, о король? – спросил он.

– Уже три сезона, – ответил Куслай. – До конца работы не хватает всего одной кости.

– Я так и понял, – отозвался Краснолап, и вдруг ему захотелось сыграть шутку над этим важным, надутым собачьим королем. – Ваше величество, если я помогу вам закончить строительство ворот, обещаете ли вы оказать мне одну милость? – спросил он.

– Какую именно? – с подозрением поинтересовался король.

– Если я справлюсь с этим делом, то хотел бы получить кость по своему выбору.

Король подумал о тысячах костей, которыми владел, и даже тявкнул от радости, что с него спросили так дешево.

– Ты получишь любую кость в моем королевстве, какую пожелаешь. Только сделай.

Краснолап согласился и, взяв в зубы последнюю кость от ворот, осторожно и ловко полез наверх по раскачивающейся арке. Добравшись до самой верхушки, он тщательно вставил кость между двух изогнутых башен, и она встала на место, как последняя чешуйка, которую Муркла положила на ящерицу. Потом он спустился вниз, а Рычатели лаяли от радости, что работа завершена и сооружение мощных ворот закончено.

И вот пока все они смотрели наверх, хлопая ушами и радостно высунув языки, Краснолап подошел к основанию одной из башен. Он внимательно осмотрелся, улучил момент и вытащил из нее кость.

Несколько мгновений ничто не менялось – потом все задрожало, загремело, заколыхалось, ворота наклонились сначала в одну, потом в другую сторону… и рухнули с таким грохотом, словно все мертвые мира разом пустились в пляс.

Когда же король Рауро Куслай, дрожа от гнева и ужаса, повернулся к Краснолапу, принц лишь сказал ему:

– Я выбрал себе кость, как мы и договаривались! – И он рассмеялся.

Король посмотрел сначала на Краснолапа, потом на рухнувшие ворота, и глаза его налились кровью.

– П-п-поймайте этого ч-ч-чертова кота! – взвыл он – Уб-б-бейте его!

И все Рычатели Дикдикдикии тут же вскочили и бросились за Краснолапом; но он был слишком быстроног для них и убежал.

– Вспоминай обо мне, о король, – обернувшись, крикнул он на бегу, – когда в следующий раз будешь грызть кость на своем троне из незарытого навоза!

Вот поэтому мы – коты и эти собаки – теперь враги. Они так и не простили унижения своего короля и поклялись, что никогда этого не забудут – пока солнце не упадет с неба, а змеи не научатся летать на утреннем ветерке.

Когда Гроза Тараканов закончил свой рассказ, Шустрик уже спал и тихонько урчал. Странное ощущение, что он видит все это сам, оставило Фритти. Ему хотелось расспросить старого кота, но тот впал в полусон, полузабытье и не отвечал. Наконец Хвосттрубой тоже поддался зову сна и отправился в поля сновидений.

Утреннее солнце уже светило высоко в небе, когда Хвосттрубой проснулся: что-то толкало его в грудь и в живот.

Шустрик спал, прижавшись к Фритти, и во сне тихонько уминал его лапками. Возможно, недавно отлученному от сосцов котенку снились мать и гнездо. Хвосттрубой снова почувствовал угрызения совести, что подвергает своего юного спутника опасностям путешествия. Обычно, выйдя из котячества, Племя охотилось и путешествовало поодиночке. Отвечать за кого-то было не принято.

«Конечно, – подумал Фритти, – последнее время происходит много такого, что обычно не принято».

Шустрик продолжал пихать его лапками во сне, и Фритти вспомнил собственную мать… и ему вдруг стало очень хорошо оттого, что в этом незнакомом месте он ощущал приникшее к нему теплое пушистое тельце. Он лизнул нежный пушок в ухе Шустрика, и спящий котенок блаженно заурчал. Хвосттрубой уже снова засыпал, когда услышал чей-то голос.

Это Гроза Тараканов проснулся и бродил вокруг, разговаривая сам с собой. Его взгляд снова приобрел то отсутствующее выражение, которое Фритти уже видел. Грязное, лохматое тело вытянулось и напряглось.

– …Стучит и колотит, и в ловушке… вот мы где… в ловушке! Прижаты под этой стеной, качающейся стеной и всем… – неистово бормотал Гроза Тараканов, мотаясь взад-вперед под изумленным взглядом Фритти.

– …Птицы и верещащие, верещащие красноглазые… смеются и танцуют – не могут выбраться!… Царапайся в дверь, где она?… нужно найти…

Вдруг шерсть на старом коте встала дыбом, словно его испугал неожиданный звук или запах. Хвосттрубой ничего не почуял. Зашипев и вытянув вперед когти, Гроза Тараканов распластался по земле и зарычал, оскалив зубы:

– Они здесь! Я чувствую! Зачем я им нужен? Зачем?

Он взвыл, дико озираясь вокруг, словно был окружен врагами:

– Они достают меня, и это… больно… Аххх!… Пра-Древо… прости… Ах! Вон трещина! Трещина в небе!

С этими словами он скорчился, задрожал и прыгнул в кусты. Шум его бегства быстро затих вдали.

Рядом с Фритти проснулся его юный спутник.

– Что тут такое? – Он сонно зевнул и потянулся – Мне послышался какой-то ужасный грохот.

– Это Гроза Тараканов, – ответил Хвосттрубой. – Он, кажется, сбежал. У него опять был приступ – решил, что за ним кто-то гонится. – Фритти тряхнул головой, стараясь прогнать воспоминания о случившемся.

– Ну что же, так и должно было быть, – спокойно заметил Шустрик.

– Может, он еще вернется.

– Да он на самом деле неплохой. Только полоумный. Но истории рассказывает интересные. Мне очень понравилась та, про Краснолапа. А кто такой этот Краснолап? Никогда не слышал, чтобы Жесткоус рассказывал о нем. Да и о королеве Пушинке Небесной тоже.

– Не знаю, – отозвался Фритти и только хотел было предложить поохотиться и добыть что-нибудь на завтрак, как вдруг заметил, что все птицы почему-то умолкли. В лесу воцарилась мертвая тишина.

Внезапно из окружающей зелени тихо-тихо, как растет трава, показались несколько больших котов, бесшумных, как тени. Прежде чем ошеломленные этим зрелищем Хвосттрубой и Шустрик могли что-то сказать или даже шелохнуться, незнакомые коты окружили их широким кольцом.

Шустрик заскулил от ужаса. Коты смотрели на них холодными немигающими глазами.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Мое тело любую тайну переведет.

Мое тело – Книга О Том, Как Надо Ступать.

А пути мои глубоки, как теченье вод.

Вот я выгнул спину дугою – и весть послал,

Но сокрыл я больше, чем вам решил показать.

Я приподнял лапу – и подал тайный сигнал.

Филипп Дейси

Теперь Фритти и его спутника окружало движущееся кольцо. Коты кружили вокруг них в каком-то сложном танце, постоянно принюхиваясь, но не издавая ни звука. Круг сжимался до тех пор, пока незнакомцы не соприкоснулись с Фритти и Шустриком носами.

Фритти чувствовал, что котенок пугается все больше и больше. Незнакомцы тоже чувствовали это. Напряжение между живым кольцом и стоящей в нем парой все нарастало.

Наконец Хвосттрубой не мог больше этого вынести. Когда один из котов задел Шустрика, да еще на него фыркнул, Фритти зашипел и хлопнул его лапой. Вместо того чтобы напасть или отпрыгнуть от удивления, незнакомый кот просто кивнул и отступил на шаг.

Он был весь черный. Под короткой блестящей шерсткой переливались мускулы. Глаза казались узкими щелками, в которых тлеет огонь, но при этом совсем не сердитыми. Да, кот вовсе не был грозен, напротив, выглядел пугающе спокойным.

– Так, – произнес черный кот. Его голос напоминал скрип гравия. – Вот теперь уже ясно, что к чему. Так. – И он опустился на землю перед Фритти; глаза его горели как угли уши были прижаты. Фритти инстинктивно последовал его примеру.

Черный кот заговорил снова:

– Мне было интересно, когда же наконец такая мямля , как ты, соблаговолит ответить должным образом. – Тут он замолк и вопросительно посмотрел на Фритти, словно ожидая, что тот скажет. Хвосттрубой и так уже напуганный, понятия не имел, чего от него ждут.

– Вы… вы хотите, чтобы я сдался? – осторожно поинтересовался он.

Мгновение черный кот оценивающе смотрел на него.

– Ну? Дальше, дальше… – сказал он.

– Ну… Ну так я вам не сдамся! – в страхе и замешательстве выкрикнул Хвосттрубой.

– Отлично! – громыхнул черный кот. – Это уже хоть что-то! – И все четверо его спутников отодвинулись от места, где лежали Фритти с Шустриком.

– Я Чутколап, тан воителей, – объявил черный кот, мерно размахивая хвостом. – Назови нам твое имя лица, незваный пришелец!

– Меня зовут Хвосттрубой, из клана Стены Сборищ… и я никакой не незваный пришелец! – закончил Фритти. Теперь он был в неистовом гневе.

Между тем Чутколапу это, кажется, понравилось, и он кивнул, хотя на его морде отражалась лишь настороженность. Еще плотнее прижавшись к земле, он принялся медленно выделывать задними лапами круговые движения. И бешено замотал из стороны в сторону хвостом. Хвосттрубой инстинктивно сделал то же самое. Противники не сводили глаз друг с друга.

Фритти вдруг сообразил, что Чутколап раза в полтора больше его самого, но вот так – глаза в глаза – это, казалось, не имело значения. Гораздо важнее был изящный черный хвост, метавшийся туда-сюда.

– Ну что же, Хвосттрубой, – прошипел Чутколап, – я поручу твою ка покровительству Праматери.

– Хвосттрубой! – вскрикнул Шустрик в панике. Фритти повернулся и отпихнул котенка прочь, подальше от опасности.

– Успокойся, Шусти. – Он повернулся к черному коту и снова уставился в жесткие миндалевидные глаза.