Хозяйка Фалкохерста

– Ты куда? Что это ты бродишь здесь на ночь глядя, а, ниггер?

Белый встал с земли и направился к нему. Животный страх и необходимость отвечать белому с почтением, впитанные Большим Джемом, как и любым рабом, с молоком матери, принудили его дать правдивый ответ. Раб не должен был лгать, так как белому ничего не стоило поймать его на лжи, после чего неизбежно следовало наказание.

– Я иду домой, – был его ответ, – на свою плантацию Элм Гроув.

– До нее, кажется, еще несколько миль?

– Да, еще далековато, сэр.

– Где же ты прохлаждался так поздно?

– Я гостил на плантации Раунд Три.

– Хозяин разрешил тебе отлучиться?

– Ему нет до этого дела. Белый недоверчиво присвистнул:

– Ты хочешь сказать, что бывают хозяева, которым все равно, что их слуги болтаются по дорогам по ночам? Не рассказывай мне басен! Мне лучше знать: ты беглый, вот ты кто! Отвезу-ка я тебя домой и получу вознаграждение за твою поимку.

Работорговец вернулся к костру и подбросил в него несколько сосновых поленьев, отчего огонь разгорелся с новой силой. Треск пламени разбудил рабов, числом то ли семь, то ли восемь душ, лежавших со скованными руками и ногами вокруг костра.

– Хозяин знает, что я обязательно вернусь, – пролепетал не на шутку перепугавшийся Большой Джем. – Он не станет за меня платить.

– Тогда зачем тебе бегать в такую темень?

– Я же говорю, сэр: у меня в Раунд Три есть девка, она любит, когда я прихожу к ней на несколько дней, сэр.

– На несколько дней? – Белый повысил голос. Его тон выдавал удивление и зарождающийся замысел.

Большой Джем кивнул.

– Значит, ты давно отсутствовал?

– Да, сэр, целых три дня, сэр.

– И все это время твой хозяин тебя не разыскивал?

– Нет, сэр, он знает, что я все равно вернусь, сэр.

Белый заговорил другим тоном – вкрадчивым, елейным:

– Как тебя зовут?

– Большой Джем.

– Подходящее имя для такого видного парня – крупного, красивого. Объясни, как же так получается, что хозяин не посылает по твоему следу ищеек?

– Я же говорю: он привык, что я часто пропадаю по нескольку дней. Когда я возвращаюсь, меня бьют, но стоит мне захотеть бабу – и я снова убегаю.

– Что же, у тебя на плантации не хватает негритянок, которыми ты мог бы насытиться?

– Их там всего-то две-три. У моего хозяина сильный недобор по части рабынь. Вот мне и приходится отмахивать столько миль, чтобы взять свое.

– Не дело, Большой Джем, не дело! Куда это годится? Такой здоровяк, как ты, способен обрюхатить целую роту! Тебе небось их только и подавай?

– Это верно, сэр, я негр крепкий.

Белый в задумчивости прикусил губу, а потом дружески положил руку Большому Джему на плечо:

– Жаль, что ты принадлежишь не мне. Я знаю одного человека, хозяина большой плантации у Клаксбурга. Вот у кого от девок бараки ломятся! А негра ни одного! То есть такого, который мог бы брюхатить девок. Не рожают они там у него, хоть плачь. Вот он и просит меня, чтобы я нашел для него могучего негра, который день и ночь только бы и делал, что покрывал его девок. Уж больно этому плантатору нужен молодняк. Представляешь?

Большой Джем восхищенно закатил глаза. Ему было трудно поверить, что на свете существуют такие волшебные местечки.

Белый заговорил еще доверительнее, его слова текли, как упоительный мед:

– От такого негра он не стал бы требовать никакой работы в поле. Ему нужен просто племенной негр. Девок у него то ли тридцать, то ли сорок штук, и всех давным-давно пора покрывать. Вот бы тебе туда! Там бы у тебя не осталось ни одной свободной минутки.

– Да уж, хорошо бы! Оттуда мне не пришлось бы убегать. И никто бы меня больше не лупцевал.

– Вот именно! – Белый подвел Большого Джема к костру. – Для тебя это самое подходящее местечко. Давай поступим вот как: я захвачу тебя с собой и отдам тому плантатору. Он предложит за тебя хорошую цену, а я вернусь и отсчитаю деньги твоему хозяину. Как, говоришь, звать твоего хозяина?

– Масса Маклин, плантация Элм Гроув, сэр.

– Так и поступим! – Работорговец дружески похлопал Большого Джема по плечу. – Ты поедешь со мной. Я напишу мистеру Маклину письмецо, в котором все объясню честь по чести: ты, мол, не беглец, я тебя продал и отсылаю ему деньги. Ну как, идет?

– Не годится мне так поступать, не переговорив сперва с массой Маклином. То есть я хочу сказать, что сперва вам надо бы с ним договориться, сэр.

– Как ты это себе представляешь? Я мчусь туда, поднимаю его среди ночи и расписываю, что за славное местечко для тебя нашел? Ничего, он все равно получит письмо. Вот увидишь, он ничего не возразит против такого твоего поступка. Да он будет просто счастлив! Ведь он выручит за тебя около тысячи долларов!

Большой Джем стоял смирно, обдумывая предложение. Слово белого человека было для него законом; если белый говорил ему поступить так-то и так-то, то ему полагалось одно: безоговорочно подчиниться. На самом деле предложение незнакомца казалось ему сомнительным, но раз белый считает, что дело верное, значит, так тому и быть. К тому же он страшился бича, которого ни за что не избежал бы, если бы вернулся в Элм Гроув. Он не сомневался, что на сей раз масса Маклин прикажет Джубо взгреть его в полную силу.

– Так вы говорите, что на этой новой плантации мне придется не работать, а просто брюхатить негритянок?

– И притом хорошеньких! На той плантации полным-полно светлокожих девчонок. Не знаю только, нравятся ли они тебе…

– Мне всякие нравятся, – с усмешкой ответил Большой Джем.

– Тогда поедем вместе. Называй меня масса Бакстер. Меня тут всякий знает. Я – честный работорговец. Спроси любого, и он расскажет тебе о «честном Томе Бакстере». Ты узнаешь, что я – человек мягкий и справедливый. – Он подошел к дремлющим невольникам и пинками разбудил их. – Вставайте, пора в путь! Нас ждет дальняя дорога.

Бакстер повернулся к Большому Джему, полный дружеского расположения.

– Ты, поди, здорово притомился после такой прогулки? Полезай ко мне в телегу! Остальные пускай бредут пешком.

– А вы уверены, что мы не подводим массу Маклина? – спросил Большой Джем, которого все еще точил червь сомнения. Ведь раньше он никогда ничего не предпринимал, не считая традиционных отлучек, без хозяйской санкции. И вот теперь к нему обращался другой белый и предлагал совершить поступок, который, по его словам, доставит мистеру Маклину бездну удовольствия. Большому Джему трудно было усомниться в его правдивости. Белые всегда правы.

– Положись на мое слово, слово «честного Тома Бакстера»! Будь мистер Маклин здесь, он бы сам поторопился загнать тебя за этакую кучу денег.

– Недавно один работорговец предлагал ему за меня восемьсот долларов, – припомнил Большой Джем. В тот раз он до смерти перепугался, что его сбудут с рук.

– Восемьсот? Экая безделица! Благодаря мне мистер Маклин заработает на тебе добрую тысячу. Ты только представь – тысяча долларом!

– Что ж, наверное, мне и впрямь лучше ехать с вами.

– А то как же! Вот увидишь, тебе так понравится на новом месте, что ты будешь благодарить меня по гроб жизни.

В телегу впрягли пару лошадей, невольничий караван, в котором оказалась дюжина скованных попарно чернокожих разных возрастов, от четырнадцати до сорока лет, выстроился сзади. Большой Джем уселся на облучок рядом с новым хозяином.

С каждой минутой расстояние между Большим Джемом и его родной плантацией все больше увеличивалось. Бакстер надеялся, что за сутки отъедет от Элм Гроув миль на двадцать. Этого будет достаточно, чтобы ни Маклин, ни кто-либо еще не сумел разыскать Большого Джема. На таком расстоянии ищейки не возьмут след. Работорговец поздравлял себя с дармовым приобретением.

Стоило лошадям тронуться, как Большой Джем испытал соблазн спрыгнуть с телеги и устремиться назад, к Элм Гроув. Разве не там его дом? Однако пересилила боязнь наказания и неспособность ослушаться сидящего рядом белого. Слово белого господина было для него законом – к этому его приучил сам Маклин. Тем более что по здравом размышлении роль племенного жеребца казалась куда заманчивее роли беглеца, подвергаемого жестокой экзекуции. У Большого Джема заранее текли слюнки. Откуда ему было знать, что путь его лежит в зловещее место – к пользующейся дурной славой развилке вблизи Нашвилла, где он будет продан на луизианскую сахарную плантацию? Там его заставят трудиться не поднимая головы, и на закате он будет валиться на солому без задних ног, уже не помышляя о блуде.

Не зная, какая судьба ему уготована, он предвкушал исполнение обещаний «честного Тома Бакстера», белого добряка с елейным голосом. Уверенности прибавляло и то, что его в отличие от остальных невольников в караване не заковали в цепи. Он подпрыгивал на жестких козлах и усмехался собственным мыслям. Мистер Маклин крепко удивится, когда ему привалят такие деньжищи. Раньше Джему не приходило в голову, что он стоит целого состояния.

Глава IV

На следующее же утро после отлучки Большого Джема из Элм Гроув мистер Маклин хватился его на утренней перекличке. Это его рассердило, как случалось всегда, когда Джем пускался в бега, но не слишком обеспокоило. Большой Джем поступал так вот уже лет пять, и Маклин не сомневался, что он никуда не денется. С другой стороны, он не мог смириться с тем, что какой-то черномазый бросает вызов его всевластию, поступая, как ему, черномазому, заблагорассудится. Если бы Большой Джем догадался явиться к Маклину за разрешением исчезнуть на пару дней, то, вполне вероятно, не был бы разочарован. Но он удрал самовольно, нарушив этим дисциплину и подав дурной пример остальным рабам, которые узнали об очередной выходке Большого Джема раньше хозяина.

– Большой Джем снова сбежал.

– Видать, завел себе на стороне новую девку!

– Ох и хороша же, должно быть, эта девка, раз он из-за нее не жалеет ног!

– Ничего, масса Маклин взгреет его как следует, когда он заявится назад.

– Уж Джубо пообдирает ему мясцо со спины!

– А Большому Джему все равно, ему лишь бы к девке сбежать.

– Этот ниггер вконец помешался на бабах!

Лукреция Борджиа, поджаривавшая на здоровенной чугунной сковороде ветчину для едоков Большого дома и одновременно наблюдавшая за закипающим кофейником, услышала эту новость от Эмми, побывавшей в невольничьем поселке.

– Большой Джем сбежал!

Девчонка так торопилась поделиться этим известием, что совершенно задыхалась от бега. На маленькой плантации редко происходили достойные внимания события, поэтому любая мелочь, претендовавшая на роль новости, не сходила там с уст на протяжении нескольких дней.

– Так прямо и сбежал? – отозвалась Лукреция Борджиа, нисколько не удивившись. – Что ж, ему не впервой. Он и раньше убегал, возвращался и пробовал бича. Так и теперь: вернется и будет бит. Джубо крепок на руку. Сам мистер Маклин теперь уже не тот, что прежде, зато в иные времена вот кто мог спустить с ниггера шкуру! Ничего, Джубо тоже не подкачает. – Она перевернула ломти ветчины, сняла с плиты кофейник и спросила, обращаясь не столько к Эмми, сколько к самой себе: – Как тебе Джубо?

Девчонка вздохнула. Она уже давно сохла по Джубо и считала, что влюбилась.

– По-моему, он – настоящий красавец. Высокий, сильный! И ласковый! Нет, Джубо – это то, что надо.

– Тебе что, нечем заняться? – Лукреция Борджиа не выносила, когда кто-либо прохлаждался без дела. – Тащи тарелки! Пускай Далила накрывает на стол. Доставай приборы, перец, соль, масло. Не стой сложа руки! Ишь, разинула рот! Если хочешь болтать, то при этом делай что-нибудь.

– Слушаюсь, Лукреция Борджиа.

Лукреция Борджиа резко обернулась и отвесила бедной Эмми звонкую пощечину.

– Слушай внимательно. Когда мы с тобой остаемся на кухне вдвоем, ты будешь обращаться ко мне «мисс Лукреция Борджиа, мэм». Понятно? Я главнее тебя. Я тут распоряжаюсь, а ты изволь обращаться ко мне почтительно.

– Слушаюсь, мэм, Лукреция Борджиа, мэм.

– Так-то лучше. При массе Маклине или при хозяйке ты так меня не называй, только когда мы остаемся с глазу на глаз. Не забудешь? Так что ты там болтала про Джубо?

Эмми металась по кухне, выполняя распоряжения Лукреции Борджиа. Тяжелая рука кухарки вселяла в нее ужас, тем более что та постоянно норовила заехать ей по физиономии именно в тот момент, когда она меньше всего этого ожидала. С Лукрецией Борджиа нельзя было ссориться.

– Я говорю, – зачастила Эмми, вынимая из ящика серебряные ножи и вилки, – что Джубо – паренек что надо, писаный красавчик!

Лукреция Борджиа перекинула поджаренную ветчину на подогретую тарелку и, разбив несколько яиц, вылила их в булькающий жир на сковороде.

– Ну и сказанула! Да он уродливый африканский дикарь! Наверное, его привезли из джунглей еще ребенком, потому что речь у него еще туда-сюда, но красавчиком его никак нельзя назвать. Где ему тягаться с Большим Джемом!

– Все равно, Джубо очень хорош собой, мисс Лукреция Борджиа, мэм! Могучий, хорошо сложенный… Ну, не вышел лицом, как Большой Джем, но все равно хорош.

– Вылитый ниггер!

– Да, человеческой крови в нем нет, – вынуждена была согласиться Эмми. – Как и во мне. Вы – другое дело, мисс Лукреция Борджиа, мэм.

– Еще бы! Моя мать квартеронка. Она привезла меня с плантации Маунт-Эйри, где жила с миссис Маклин до ее замужества. Маунт-Эйри – славное местечко. Мать говорила, что в тамошнем Большом доме все слуги были метисами. Мать тоже была красоткой. Я ее отлично помню.

– Моту себе представить! Вы тоже хороши собой, мэм. – Несмотря на юный возраст, Эмми уже понимала, насколько важна лесть.

На кухню вбежала Далила:

– Миссис Маклин уже внизу! Где мой поднос?

Лукреция Борджиа указала на стол, где уже лежало все необходимое для сервировки. Далила схватила поднос и поспешила обратно в столовую.

– Ты тоже поторапливайся, – сказала Лукреция Борджиа Эмми, дирижируя длинной вилкой. – Живо к роднику, сними с молока сливки для кофе. Сама ты, ясное дело, никогда ни о чем не помнишь. Да, Эмми, лени в тебе прибавляется день ото дня!

Эмми схватила кувшин для сливок и была такова. На кухню вернулась Далила.

– Масса Маклин сегодня утром вне себя, – сообщила она. – Так обозлился, что зашелся кашлем. Я уж думала, того и гляди помрет.

– А все небось из-за того, что Джем сбежал? – спросила Лукреция Борджиа, хотя заранее знала, какой будет ответ.

– Из-за чего же еще? Ну и гневается хозяин на него! Собирается скакать на соседнюю плантацию, к мистеру Аллену, проверить, не прячется ли Джем там. Джем иногда убегает туда на денек-другой.

– Там он его не найдет, только напрасно потратит время. У Аллена Большого Джема нет.

Далила вопросительно посмотрела на Лукрецию Борджиа:

– Откуда тебе все известно про Большого Джема?

– Ничего мне не известно!

Лукреция Борджиа перелила готовый кофе в серебряный кофейник, отняла у подоспевшей Эмми кувшин со сливками, поставила то и другое на поднос, вспомнила про сахарницу и отдала все это Далиле.