Помоги проекту - поделись книгой:
Студент был точно громом поражен: никак не полагал, что зачинщики мятежа - его приятели. Про себя решил, что надлежит как можно быстрее уходить из этих мест. Нетрудно догадаться, что может последовать: ведь он и его приятели связаны узами кровного союза, он не может, как говорится, "проглотить свое слово", а они принудят его откликнуться на их призыв. "Если их великое дело удастся, - размышлял он, - то буду ли я в безопасности? А если провалится? Что ожидает меня - подумать страшно! Но лучше всего об этом деле должны знать певички! Наверняка что-то просочилось!"
Прошло совсем немного времени, как в ворота вбежал запыхавшийся Фынлу. Доложил:
- Господин! Певички скоро будут здесь. Мю десятая сказала, что желает сообщить вам нечто важное. То же самое говорят Паньпань и Хаохао. Никуда не уходите. Говорили, что к вечеру прибудут.
Услыхав новость, студент подумал, что бы это могло значить. Он сел и погрузился в глубокое раздумье. Долго сидел, точно деревянный истукан.
Прослышав, что студент обеспокоен каким-то делом, сестры пришли к нему. Хором спросили:
- Господин, отчего вы в такой растерянности? Ваши наложницы хотели бы, чтобы вы рассказали им все подробно.
- Благоуханные мои! - так начал студент. - Дело таково, что вряд ли мы можем поставить обороту событий препоны. Идите и отдыхайте, ибо какой резон впутывать мне вас?
Чжэньнян пожелала уяснить суть происходящего:
- А в чем дело? И почему столько беспокойств и шума?
Студент пояснил:
- Эту кашу заварили Цю Чунь и Ван Шичунь. Похоже, пошли неправедной стезей суйского государя Ян-ди: взбунтовали солдат, и теперь, как говорится, "меж четырех морей гремят громы". Планируют осуществить мятежные замыслы Ван Ба, короче, захватить власть в свои руки. Я состою с ними в союзе побратимства, и они непременно попытаются вовлечь меня в свои преступные замыслы. Чуть ранее я посылал секретаря в город, он посетил Ван Шичуня и видел у него некоего господина, который в сговоре с князем Сюэ. Тот собрал в крепости, где поставлен начальствовать над гарнизоном, пятьдесят тысяч солдат, Цю Чунь также сообщил, что скоро он и Хань будут здесь. Потому не лучше ли нам покинуть усадьбу? Хотя понимаю, что это ваше родовое гнездо. Мне так трудно решиться на отъезд.
- Вы приняли мудрое решение, - сказала ему Чжэньнян.- Зачем ждать, когда нас сбросят на дно ближайшего колодца? Так поступил бы только глупец.
- Не беспокойтесь, ведь бояться бед - не стезя великого мужа, - постаралась ободрить студента Юйнян. - Полагаю, что нам остается одно - бежать из этих мест.
- Бросим все, лишь бы уйти от бандитов. Мы не сможем забрать с собой имущество. Лишь добродетель и честь можем унести с собой.
- Но где отыщем землю, где не горит пламя мятежа и нет бедствий войны? Одно нам остается - взмыть в небеса, - заключила Юйнян.
Не успела она договорить, как во дворе появились паланкины. Девушки из "Сада наслаждений" - Мю десятая, Фэн Хаохао и Фан Паньпань прибыли в усадьбу. Сестры вышли встретить их.
- Нежданные гостьи посетили мое жилище! Но не ведаю, какого наставления ждут они от меня? - спросил их студент.
- Прибежали, опасаясь за жизнь свою, - ответила за всех Мю десятая. - Не хотим попасть в расставленные сети. Но не знаем, согласятся ли господин и сестры явить нам милосердие и взять под покровительство. Вовек не забудем вашего благодеяния.
Студент был поражен и удивленно спросил:
- Объясните по порядку, чего опасаетесь. Тогда и придумаем что-нибудь.
Растолковала все Хаохао:
- Этот Цю Чунь, как оказалось, предал забвению добродетель, так же, как и те, кто обретается подле его ворот. Помните тот день, когда вы оказались с нами в лодке в праздник Дуаньу? Тогда среди гостей были еще двое - Сюэ и Хань, люди с сильной рукой, под началом коих три армии. Короче, это храбрецы, способные обрушить и гору. Все они приятели Ван Шичуня. Ныне сзывают солдат, прикупают лошадей, на что жертвуют немалые деньги, и отправляют солдат и оружие к крепости Цзиньдоугуань, что у горы Нефритовый источник. Они заключили меж собой тайный союз и теперь ищут поддержки как в городе, так и вне его. В городе уже началась резня, ибо не все хотят ходить под их началом. Сейчас самый разгар беспорядков. Позавчера Цю Чунь был у нас в заведении. Перед тем как ехать, он, основательно напившись, обронил слово о том, что взбунтует солдат, а нас, вольных девиц, сделают певичками при управе[43]. Мы, хотя и считаемся грязью и пылью, гонимой ветром, предпочтем остаться без хозяев, нежели идти в управу. Один лишь вы человек чести и порядочности и не пойдете против устоев государства. Хотели бы прислуживать вам за пологом. Готовы быть слугами - разносить вино и мести полы, но ни за что не пойдем в управу певичками. О том, что грядет мятеж, еще никто не ведает, ибо только я одна слышала, что они замыслили. Потому и поспешила к вам, ища защиты.
- Сколько лиха выпало на вашу долю, - пожалела их Чжэньнян. - Но скажу одно - из мрака вы выбрались на свет и хорошо сделали, что пришли к господину. Я не буду чинить вам препоны и гнать вас за тысячу ли. Но если хотите служить господину и быть в нашем доме наложницами, то прежде должны бросить замашки квартала Пинкан. Сможете быть благонравны, как девушки из добрых семей, оставайтесь у нас.
- Благодарим за золотые слова. Готовы покончить с дурным и пойти по стезе благочиния. В ином разе одно нам остается - броситься под колеса экипажа и проститься с вечным небом. Верно сказано: "Когда небо - не крыша, земля не носит". И тогда кости наши обретут покой лишь на чужбине. Мы, три певички, всей душой готовы служить господину с полотенцем и нет у нас никаких иных помыслов.
Студент был в несказанном восторге. У него нашлась бы не одна сотня доводов в пользу девушек, но он даже рта не раскрыл. Про себя подумал: "Ну и семейка у меня складывается. Вот уж поистине заячье племя!" Он еще раз уверился, как благонравна его супруга и сколь преисполнена всяческих добродетелей.
Студент был рад донельзя, решив, что Чжэньнян воистину способна понять его и прочитать тайные мысли. И вот, когда все собрались, он подумал: "Десять тысяч против одного, что этот Ван Шичунь и другие, затеявшие мятеж, придут сюда за мной и, конечно, найдут здесь своих красоток, что вовсе ни к чему…" Но тут его мысли прервала Чжэньнян:
- Не лучше ли нам покинуть поместье и вернуться в Янчжоу?
Сообща обсудив предложение, в конце концов пришли к решению, что надо ехать. Тотчас послали Фынлу за четырьмя паланкинами и четырьмя телегами, но, прикинув, решили нанять семь паланкинов. Женщины пошли укладывать вещи, ибо положили завтрашним же днем выехать.
Но в самый полдень во дворе появились два паланкина - то прибыли девушки из харчевни благодарить студента за оказанную благостыню.
Чжэньнян и остальные жены вышли встретить гостей. Юйин, увидев в беспорядке разбросанные вещи, испугалась. Цяонян догадалась, что, по-видимому, студент собирается уехать. Подумала: "Если бы сегодня не приехали сюда, завтра бы уже не увиделись".
- Еще не прошло и ста дней, как ушел из жизни хозяин, а его супруга стала подсчитывать деньги, и, похоже, харчевня скоро будет продана. Потому негде нам прилепиться. - Сказав так, Юйин протянула руки в направлении Чжэньнян и горько разрыдалась: - Дорогая сестрица, вспоминайте вашу рабыню. Пришли просить вас о помощи, ибо не ведаем, чем прокормить себя. Оставь нас при себе хотя бы слугами! Это будет для нас высшим благодеянием. Милосердная благостыня ваша навеки будет запечатлена в наших сердцах. Живота не пощадим, чтобы отплатить добром за доброту.
Видя их неприкаянность, Чжэньнян преисполнилась к девушкам жалостью. Она вспомнила, как некогда втроем они разделили любовь одного ложа, и с радостью согласилась принять их в доме. Сама подняла их с пола и, повернувшись к студенту, с улыбкой сказала ему:
- Примите поздравления, отныне у меня еще две сестры.
Студент был донельзя доволен. Вот уж неожиданность! Поистине на небе среди звезд сияла его звезда. Ведь не овладей он дивным искусством супруга, не было бы у него в спальне порядка. Однако виду не подал - промолчал, но тайно восхитился своей мудрой женой. Чувствуя беспокойство своих новых названых сестер, Чжэньнян сказала:
- Сестрицы! Успокойтесь. Теперь вы сами себе хозяйки.
Юйнян тоже улыбнулась им:
- Старшая сестра собирает младших сестер вокруг одного одаренного юноши. Желает ублаготворить его так, чтобы душой истаял.
Все рассмеялись, ведь каждая почитала себя за небожительницу у Нефритового источника, что, как известно, на холме Куньлунь[44]. Каждая походила на дивный цветок в этом райском саду. Студент, хотя и ликовал, головы не терял и отдал приказ найти еще два паланкина. И скоро лошади, повозки и паланкины забили двор. Слуги принялись вьючить коней. Отъезжающие расселись по паланкинам. Чжэньнян взяла в свой паланкин серебро и золото. Прочая утварь была погружена в телеги.
Студент водрузил на голову полотняный платок, облачился в просторный халат зеленого цвета, повесил с одного бока колчан со стрелами, с другого - острый нож. И чтобы оставить в сердце образ дома, где обрел счастье, он постоял в зале и бросил на усадьбу последний взгляд. На столе оставил для Ван Шичуня и Цю Чуня письмо. Вскочил на золотистого иноходца, ноги в стремена - и вот уже кони, паланкины, телеги и люди цугом потянулись по дороге. Скоро исчез из глаз Лоян.
Но здесь речь пойдет о другом. Красавица Айюэ, урожденная Лянь, расставшись со студентом, жила одиноко - муж ушел на войну. По истечении нескольких месяцев она получила известие о его гибели в песках пустыни. Как печалилось ее благоуханное сердце! Она посчитала за лучшее выйти замуж, но не могла забыть своей прежней любви к студенту и потому всем отказывала. Она переехала к младшей сестре Аймэй, которая, на ту пору тоже овдовев, жила в уезде Чанчуань. Аймэй была еще красивее, чем Айюэ. В трудные минуты сестры старались поддержать друг друга. Но какой прок без конца сочувствовать друг другу и ничего не делать? Скоро деньги истаяли, и в доме не осталось ничего, кроме четырех стен.
Айюэ однажды рассказала сестре о том, какой удивительный был у нее любовник по имени Юэшэн. Услышав взволнованный рассказ Айюэ, в коем она подробно описала, сколь студент хорош и какими достоинствами обладает, Аймэй затрепетала. И решили они вместе с сестрой, в подражание Ин и Э - женам древнего правителя Шуня, - вместе служить студенту. А раз решили и условились, то ничего не могло их удержать от поисков студента. Они обратили остаток имущества в деньги и, собрав пожитки, отправились в Лоян с намерением вручить свои судьбы и жизни студенту. Наняли два паланкина поскромней и выехали. Нашли усадьбу госпожи Лань, подошли к воротам и постучали. Им открыли. Сестры объяснили, что прибыли издалека с намерением повидать господина студента.
Слуга- отрок ответил им:
- Уважаемые странницы! Прежде прошу вас отдохнуть. Мой господин отбыл в Янчжоу, и уже с полгода, как нет от него вестей.
Сестры были подавлены и зарыдали. Тогда маленькая служанка сказала привратнику:
- Эти барышни - родственницы нашего господина. Прибыли издалека, пусть поживут у нас несколько дней, а потом поговорим об их возвращении.
Что оставалось делать бедняжкам? Они отпустили паланкин, решив какое-то время пожить в усадьбе. Поужинали и, поскольку рано темнело, зажгли светильник. Долго сетовали на судьбу, а потом легли спать. Но всю ночь не могли глаз сомкнуть и поднялись едва ли не до света. Умылись, причесались, но чувствовали себя бесприютно. Долго пребывали они в смятении, не зная, что предпринять. Но скоро дело решилось само собой. Студент, устроившись в Янчжоу, велел слуге взять коня и отправиться в усадьбу жены с поручением слугам. Он написал письмо им, и слуга уехал. Едва слуга появился в воротах, к нему бросился привратник:
- Старший брат! А где господин?
- Господин в Янчжоу, я привез письма и распоряжения.
Служка взял его коня и повел на конюшню. Тут как раз выбежала служанка:
- К нам в гости прибыли две барышни, сказали, будто родственницы господина. Живут несколько дней.
- Где же эти родственницы? - удивился слуга. Ведомый служанкой, он вошел в спальные покои. Узнал Айюэ и поклонился. Сказал служанке:
- Служи госпоже усерднее.
- Где же господин Фын? - спросила его Айюэ. После того как тот все рассказал по порядку, Айюэ
притянула его за рукав поближе и сказала:
- Мой муж умер. Нет человека, который взял бы меня под свое покровительство. Решили вместе с сестрой уйти в семью господина Фына. Ты же знаешь о моих прежних делах с господином. Потому прошу тебя, замолви за меня перед ним словечко.
- Успокойтесь, сударыня. Господин воротился домой с девятью женами. Главная жена добродетельна до чрезвычайности, потому, думаю, ваше намерение удастся осуществить.
Однако Айюэ была охвачена тревогой. Похоже, жизнь повернулась к ней темной стороной. Но что оставалось ей делать? Только уповать на благоволение небес. Между тем слуга распрощался и вместе с отроком-привратником отбыл.
Когда слуга увидел Юэшэна, он рассказал об Айюэ. Эту же новость уже донес до Чжэньнян мальчик-привратник:
- Глубокоуважаемая госпожа! Сейчас в вашем доме проживают две гостьи.
- Кто такие?
- Старые знакомые господина.
- А как зовут?
- Фамилия Лянь, имя Айюэ, вторая младшая сестра зовется Аймэй.
- Если это старые приятельницы господина, не могу ставить им препоны. Возвращайся и пригласи их прибыть к нам. Скажи, пусть не печалятся, старшая жена согласна принять их под свой кров, дабы вместе служить нашему господину.
Слуга сообразил, что ему следует как можно быстрее возвращаться и сообщить эту новость гостьям.
Тем временем радостный студент также приехал в усадьбу жены. Едва вошел - видит: идет навстречу Айюэ, а рядом - ее младшая сестра. Это его насторожило, и он про себя подумал: "Выходит, в доме будут жить еще два цветка, но что, если жена и остальные наложницы устроят гвалт?" Он подошел к женщинам с улыбкой и поклонился:
- Давно не видал благодетельную красавицу, а это кто?
- То моя родная сестра Аймэй. Хотели бы вместе служить господину. Вы уж не отвергайте нас, иначе придется, как говорится, стать "неприкаянными ивами".
Студент бросил взгляд на младшую сестру Айюэ: точно полная луна лицо и как мила всем обликом! Просто создана для любви! Он радостно приветствовал ее:
- Много рады тебе, прекрасная Аймэй!
- Вы поначалу решите наше дело, чтобы не было отказа.
Повернувшись, она заметила в воротах паланкин - то прибыла Чжэньнян. По описанию слуги, Айюэ догадалась, что женщина, выходящая из паланкина, - Чжэньнян. Она и сестра подошли к Чжэньнян, и та, взяв сестер за руки, повела в комнаты. Чжэньнян была приветлива и разговорчива. Прошло еще некоторое время, и прибыл другой паланкин - это была Юйнян. Она нашла сестру и новеньких в большой зале. Поистине как были они хороши! Точно небожительницы, собирающиеся на берегу Нефритового пруда.
Студент вошел и, окинув женщин взглядом, заметил: - Ладно, разместитесь как-нибудь, а потом решим, как быть. Пусть гостьи отдохнут. Выпьют вина. Завтра все устроим.
Да, судьба послала студенту еще двух прехорошеньких жен. И как они были благонравны! Как хотели выказать хозяйке дома свое добросердечие и покорство! Каждая хотела сделать так, чтобы не обременять ее, и скоро все четверо оказались на кухне, где принялись парить, жарить, варить и готовить свежий чай. Вот уж где позвольте мне заметить, любезный читатель:
Глава X
Студент воротился в Янчжоу вместе с Чжэньнян, Юйнян, Айюэ и Аймэй. Его родовой дом был маловат, и разместиться с нем с одиннадцатью женами было трудновато. Тогда он решил расширить усадьбу - прикупил два соседних дома с садом и озером с насыпными горками посредине. Устроился удобно и покойно. Когда усадьба была обновлена и дома отстроены, он переехал в них со всеми красавицами. И все было бы хорошо, если бы не кровать! Кровать явно не могла вместить всех. И тогда он пригласил мастера и велел ему изготовить широкую и просторную кровать в два чжана и шесть чи[45] длиной и в три чжана шириной, дабы была она истинным ложем для наслаждений. Материалом для нее избрали хайнаньскую дальбергию, дерево теплого тона и с красивым рисунком. Еще решили украсить кровать резьбой в виде сплетающихся драконов и танцующих фениксов. Мастер долго полировал дерево, долго резал рисунок, и только через несколько месяцев кровать была готова. Тогда же заказали мастерицам и одеяло из парчи на шелковой подкладке. Длина одеяла была два чжана и пять чи, а ширина равнялась трем чжанам и шести чи. На одно это изделие пошло шесть штук парчи, которая изготовляется только в землях Шу[46], и двадцать шесть штук тончайшего заморского полотна потребовалось для простыней. На матрац постелили тюфячки в два слоя. Еще, прикрепив к золотым крюкам, навесили огромный полог. Пришлось особо изготовить три пары изголовий[47], положив их в головах и соответственно в ногах кровати. Всеми делами по устройству дома распоряжалась Чжэньнян. Как главной жене, ей было предназначено и главное место на этом поле любви подле студента. За ней было место для Юйнян, Яонян, а далее - всем остальным, последней была Аймэй.
Днем студент вкушал с женами пишу, ночью спал с ними под одним одеялом, и жизнь его была полной. С раннего утра уже играло в бокалах вино, а поздним вечером наступало время телесных радостей. Первой начинала любовные утехи Чжэньнян, потом наступал черед Юйнян, затем - Жолань и Яонян, за ними - Юйин и Цяонян - так по установленному порядку и предавались они любви. И всякий раз, забавляясь с девушками, студент всем им дарил радость и удовольствие. Играл с каждой до тех пор, пока она не увлажнит лона. Перечислить немыслимо, сколько тут было разных поз! Описать невозможно эти страстные вскрики и томные стоны! Скажу одно: вряд ли в Поднебесной найдется другое более удивительное место, чем устройство этого дома и порядки в нем. И какая фантастическая любовь расцвела в нем!
Когда Аймэй впервые вступила в спальные покои, она ни за что не хотела поверить, что можно быть счастливой при такой ораве соперниц. Но, видя, как ловко студент обходит жен и притом ни капельки не устает, даря каждой высшую из радостей, она в сердцах воскликнула:
- Ай-яй-яй! Что за талант! Мужчины, кои приближались ко мне, были в силе не более четверти часа, и я никогда не радовалась этой любви, ибо ни разу не подошла к желанному концу. А здесь господин объезжает своих кобыл, точно богатырь. Ну и резвый жеребец! Хочу быть среди них!
В тот миг студент наслаждался прелестями Айюэ. Не прерывая своего занятия, он обнял Аймэй. Зрелище плотских утех подобно заразе, которая заражает человека вожделением. Аймэй уже не властвовала над собой: она бросилась на постель, развела ноги, готовая принять студента. Остальные жены окружили ее, стараясь привести в состояние неистовости: кто-то уже раздвигал бедра пошире, кто-то уже проник рукой за потайные двери и вовсю ласкал ее внутреннюю плоть, иные тискали груди и теребили соски, но, даже когда жены поднесли к ней янское орудие своего господина, она еще не была на пределе чувств. Студент простерся над ней и упал на ее пышный луг. Он слегка прошелся по нему, а потом утопил себя в ней. Аймэй охала и стонала, выла и сквернословила, но вот студент погрузил в нее пест по самый корень. Аймэй показалось, что у нее внутри запылала жаровня. Она чувствовала, как в ней взрастает и сокращается уд, как ее колет и теребит его "черепашья головка". Переживая момент полноты чувств, она воскликнула:
- Пусть сестрички не перестают подогревать меня, ибо во мне еще не созрело дивное чувство небытия.
И с этими словами она теснее прежнего прижалась к студенту, моля дать ей еще и еще этой странной любви. Она изогнула стан и стала походить на надломленную ветром ветку ивы. Она колыхалась, будто челн, плывущий по крутым волнам. Из ее груди вырывались какие-то звуки, напоминающие бульканье, и чем дольше держал ее в руках студент, тем более охватывала ее волна страсти. А уж когда все в порыве распутного озорства принялись ее ласкать, гладить бедра, щипать соски, влага лона наконец увлажнила простыни.
Скажу заранее: после уже никакая печаль не терзала ее сердце, ибо она была вполне ублаготворена, познав высшую радость, доступную смертному. И куда делось ее сердце-камень! Она дала клятву никогда не покидать студента и быть с ним до седых волос.
Незаметно забрезжил рассвет, месяц-лепесток повис в небе. Девушки устроились на беспредельной кровати и были раскованы: кто лежал и отдыхал, кто вытирал простыней ароматный пот, запах румян, пудры, притираний веял в воздухе, черные клубы волос раскинулись по изголовьям, а сами девушки походили на цветы, раскинувшие свои цветущие ветки у резных перил, или на веточки нефритового коралла, выросшие за шелковым пологом. Обойдя всех возлюбленных жен, студент был премного ублаготворен и доволен.
Ранним утром он поднялся первым. Вслед за ним поднялись и его прекрасные наложницы, и никто не был ни растрепан, ни неряшлив. Студент был в зале, когда пришел посыльный и сказал, что в лодке, которая только что подошла, прибыла некая дама из семьи Сюэ Мяонян и ожидает его. Студенту не хотелось покидать дом, но, храня память о своей умершей супруге, он согласился пойти встретить гостью. Студент пришел на берег реки и поднялся на лодку. Какая-то красавица встала ему навстречу, назвав его мужем старшей сестры.
- Кто вы? - спросил ее студент.
- Я названая сестра вашей покойной супруги, мое имя Дай Ичжи.
- Так, значит, вы мне родственница? Рад вас видеть, рад видеть.
Сели на циновку, Ичжи налила бокал вина и поднесла студенту. Он принял из ее рук бокал, и потекла меж ними беседа вперемежку с вином. Вдруг небеса потемнели, пошел дождь, Ичжи подошла к окну и выглянула - было темно, как будто всю землю объял мрак. Ичжи засветила свечу. В тот миг она показалась студенту едва ли не самой прекрасной на свете. Поистине она была красавицей, освещенной свечой, а он был "молодым человеком под луной". Еще выпили по нескольку бокалов вина. Студент взыграл духом - винные пары затуманили ему мозг, и он, уставившись на девушку, спросил:
- Пришла ко мне, похоже, за каким-то делом? Могу доставить тебе радость, какую и три добрых мужа не доставят.
Ичжи обратила к нему взор - так катит воды осенняя река - и, вздохнув, ответила:
- Слыхала, будто соитие доставляет радость… По сей день не ведаю, какое в том удовольствие? Пока не прояснится небо, побудьте со мной на лодке.
Молодые люди решили переждать непогоду, и чем дольше беседовали, тем более нравились друг другу. В конце концов студент уже не мог держать себя в узде. Он обнял Ичжи, прижал к груди и стал стаскивать с нее юбку. Раздев ее, он выставил перед ее потайными вратами уд и поместил "черепашью головку" прямо в лоно. Услыхав, как она охнула, понял, что попал в цель. Ичжи почувствовала, что внутри нее все горит огнем. Ее охватила радостная истома. Свернувшись в комочек, она прижалась к груди студента, не смея шевельнуться. Студент достиг предела вожделения, вошел в раж и показал себя подлинным мастером. Тыкаясь в ней так и сяк, его уд то походил на копье, то разил, словно меч, не давая себе передышки. От его усердия Ичжи охватила необузданная, сумасшедшая, вожделенная страсть. Из нее потоком изливалась влага и, она, побежденная, сразу поникла. Студент отпустил ее. Ичжи увидела удилище и, взяв его в руки, принялась изучать и гладить. Испуганно спросила:
Поделиться книгой: