Помоги проекту - поделись книгой:
Скажу одно: человек, чувствительный к нежной красоте, не пожелал бы слов, описывая красавиц, и сказал бы так:
Студент дрогнул - сердцу не сдержать порыв! Увы! Обряд благочиния и пристойности обязывал его ждать. Но едва на землю опустилась ночная мгла, студент облачился в наряд жениха и стал просто бесподобен.
Жених и невеста сели друг против друга. В неровном свете узорных свадебных свечей они казались небесными женихом и невестой! Да что тут говорить - это и вправду была красивейшая пара во всей Поднебесной! Оба чаяли одного - поскорее оказаться за пологом среди одеял и простыней. Жених и невеста пригубили брачную чашу.
- Откушайте из чаши, которую подношу вам, - сказала Чжэньнян.
Он выпил ее до дна. Хмель возбудил его, чувства взыграли.
И вот как сказал бы здесь человек с тонкой душой: "В сей миг Пастух уже ступил на мост, построенный сороками, а Ткачиха отправилась за спальный полог, изукрашенный рисунком в виде мандаринских уточек-неразлучниц". Но даже он был бы не в состоянии описать их любовь. Потому умолчим о ласках, кои они дарили друг другу, ибо здесь уместны одни лишь восклицания!
Тем временем сестры собрались в узорной спальне и завели разговор.
- Сестрица-то теперь в любовном хмеле. Наверное, удалилась в страну упоения и уже не принадлежит земному миру, - так сказала Юйнян.
- То, чем они за пологом занимаются, нам не ведомо. Не понимаю, какое удовольствие в супружеских делах? - заметила Жолань.
Юйнян улыбнулась:
- Спустись с горы, где ты ныне обретаешься, в долину и расспроси прохожих. Может, и поймешь что к чему.
- Дождемся завтрашнего дня. Когда старшая сестрица выйдет из спальни, спросим у нее, - решила спор Яонян.
Так говорили они, страшась того дня, когда наступит их черед. За разговорами минула стража. Сестры разделись и легли спать, но в головке каждой вертелся один вопрос: в чем суть супружеских дел, коими заняты Чжэньнян и Юэшэн? Их души и тела пылали страстью, словно вязанки сухого хвороста. И девственные, нефриту подобные лона уже засочились влагой любви.
А между тем жених и невеста наслаждались супружескими радостями. Она заглатывала его плоть, исполненную грубой силы, а он радовался нежной податливости ее натуры. Они не боялись показаться друг другу пошлыми и заслужить порицание. То была радость самой природы. И когда клепсидра отмерила четвертую стражу, Чжэньнян дошла до грани упоения. Ей казалось, что душа вот-вот покинет ее и она навеки расстанется с жизнью. И тогда студент обнял ее, и они заснули благодатным сном.
На следующее утро, едва поднявшись, сестры велели Гуйпин отнести новобрачным завтрак. Те уже встали и были заняты туалетом у зеркала. Когда они наконец вышли в залу, то сели рядом - не могли расстаться друг с другом хотя бы на минуту. Скажем сразу, с самой ночи весь день они были вместе: лежали ли на изголовье, смешивая аромат киновари с благоуханием коричневого дерева, или сидели за столом.
Между тем день начал сереть, и студент вышел из ворот. В комнату Чжэньнян всем скопом пришли сестры. Первой взяла слово Юйнян:
- Сестрица! Раньше ты нам не ставила препон. Но не напрасно ли третьего дня мы заключили союз и поклялись в верности до гроба? Ты, нежась в постели, согрета любовью и тебя не печалит, что другие тем временем не могут глаз сомкнуть. Неужели так ненасытна и жадна до любовных утех, что забыла о слове, которое мы дали друг другу?
- Сестричка-невеста! - включилась в разговор Яонян. - Как говорится, ты пристроила гнездышко под стреху. Не обращай внимания на других.
- Разве старшая сестрица собирается наслаждаться красотой своего мужа в одиночку? - заметила Пань Жолань.
И тогда Чжэньнян успокоила их:
- Когда сегодня он вернется, будем сообща служить ему у ложа. Договоритесь о порядке меж собой сами. Сделаем, как он пожелает, я же вовсе не хочу, чтобы вы остались не у дел.
Сестры с нетерпением ждали захода солнца. Чжэньнян вернулась в спальню. Подумала: "Каждую из сестер я должна ввести в чертог любви. Но лучше не говорить мужу об этом прямо. Попробую сказать ему это при посредстве стихов". И, взяв кисть, она вывела такие строки:
Она перечитала стихи и спрятала их в туалетный ящичек при зеркале.
А тем временем студент, выйдя из усадьбы, прямиком шел в квартал Пинкан - к Мю десятой. Он постучал в тайную калитку, которую вскоре ему открыли. Войдя на жилую половину дома, прикрыл за собой двери и поднялся на второй этаж, где была спальня певички. Он распахнул парчовый полог. Мю увидела его и в сердцах выругалась:
- Распутник! После ночи, проведенной с вами, мои мысли только о вас. Занемогла, ожидая вас. Как мне плохо - вот-вот уйду к Девяти истокам[40]! Если бы вы сегодня не пришли, наверняка не застали бы уже в живых. Идите ко мне быстрее, развейте печаль, вдохните в вашу рабу жизнь!
Видя, как она слаба, студент сдержал себя. Но Мю, точно голодная тигрица, уже тащила его на кровать. В тот миг она была похожа на неуспокоенного духа, который встретил на дороге зазевавшегося прохожего. В конце концов, перестав тянуть его за платье, певичка распростерлась перед ним совершенно обнаженная. Будучи не в силах сопротивляться ее натиску, студент снял платье и забрался в постель. Мю бросилась в его объятия - так отягощенный долгой болезнью надеется получить облегчение от хорошего лекарства.
Она высоко подняла "золотые лотосы" и, приподняв ягодицы, обнажила перед ним лоно. Студент взял свой жезл и потихоньку прошелся по цветастому лугу. Мю пододвинулась к нему ближе. Она блаженствовала. Глаза сияли, брови - вразлет. Ее голос звучал музыкой страсти. Студент задержал в себе дыхание, и уд начал возрастать. Он то вынимал его, то погружал в нее, а Мю подносила ему себя и дарила плоть.Она покрылась потом, который капельками стекал с лица. И снаружи и изнутри она была точно в глубокой росе. Он же походил на пьющего воду дракона или на дракона, купающегося в утренней росе. Ее лоно раскрылось, давая ему полную свободу действий. И сколько раз он опускался в нее и сколько раз она подносила ему себя, сказать невозможно. В конце концов, исчерпав чувства и силы, они оставили свои забавы. Обнявшись, проспали до света.
Лишь когда побелело на востоке, Мю поднялась. С трудом подобрала волосы в узел, густо навела брови тушью и напудрилась. Хотя угроза болезни миновала, певичка была еще слаба. Студент поднялся, умылся и собрался уходить. Но Мю не захотела с ним расставаться. Она кокетничала, говорила ему ласковые слова, была с ним мила и тепла беспредельно. Студент посадил ее на колени и стал убеждать, что им пора прощаться. Но Мю опять воспламенилась. Она стащила с себя юбку, расстегнула кофту и пронзила себя его плотью. Вихляя бедрами и сжимая ягодицы, она принялась раскачиваться. Потом прильнула к нему, замерев душой и телом, не понимая толком, откуда нисходит на нее эта благодать весенней неги. Студенту понравилась ее порывистость, и он принялся забавляться с ней любовными утехами. Лишь когда было далеко за полдень, "отвел войска" - оставил занятие. Любовники оделись. Мю была в великом ублаготворении.
- Господин Фын! Как хорошо, что вы поняли мои чувства и ответили на них. Вы словно великий ветреник Поднебесной - поэт Ду My[41], посетили свою возлюбленную. Мечтаю об одном - возьмите меня с собой, когда поедете домой. То будет для меня великим благодеянием!
Студент был тронут:
- Хотел бы последовать твоему желанию, ибо предан тебе всем сердцем. Однако опасаюсь, что не встречу согласия в семье. Подожди до послезавтра, тогда увидимся и поговорим. Здесь каждый должен подумать, как это дело исполнить с толком.
Мю ликовала, ибо крепко повязала ее эта любовь. Ее намерение быть со студентом было неколебимо, точно скала. Только тут, после ухода этого повесы и ветреника, она осознала, что вполне исцелилась от болезни. Однако никому ни словом, ни настроением она не выдала своего восторга.
Едва студент появился в воротах усадьбы, к нему навстречу бросилась Чжэньнян. Велела Гуйпин принести чаю. Обратив к нему приветливое лицо, с улыбкой сказала:
- Похоже, провели ночь с Хаохао. Или делили ложе с Мю десятой? А может, Паньпань сподобилась вашей любви? Каждая из них имеет на вас виды, а вы не умеете отказать им.
Опасаясь ревности жены, студент решил все твердо отрицать. В конце концов сказал:
- Эти певички - девицы высоких чувств и редких достоинств. И не за деньги, а только за любовь готовы служить мне. В их среде подобных немного. Скажу одно - в певички идут те, кои не могут пропитать себя и семью, "когда очаг остыл и холодна зола". Среди всех сословий именно проститутки менее всего зарятся на деньги. А уж как чувственны! Как милы в любви! Прямо-таки утопают в потоке переживаемых мгновений. Мяонян была первая из первых среди обитательниц квартала Пинкан. А разве не отдала она мне свое сердце? Разве не вверила все свое состояние? Думаю, что в Поднебесной не найдется другой подобной яшмы.
- Как точно господин выразил свою мысль! - заметила Чжэньнян и, не сказав более ни слова, вышла из комнаты.
Студент остался в спальне один. Огляделся. И тут заметил на ящичке у зеркала небольшой лист бумаги, исписанный изнутри. Он развернул его. Это были стихи Чжэньнян. Студент был достаточно догадлив, чтобы понять смысл фразы: "Так разве деревце о трех ветвях должно в чужих садах благоухать?" Он был премного доволен, ибо понял, что его мудрая жена не позволит выдать сестер в другие семьи.
"Ах! Насладимся вместе радостями любви! - подумал он про себя. - Как сестрички хороши! Я не в силах с ними расстаться. Разделить с ними ложе - мое давнее упование". И, сказав себе так, он преисполнился самых радужных надежд. Тут как раз в комнату вернулась Чжэньнян.
- Вижу, моя супруга не забыла о своем давнем намерении жить с сестрами под одной крышей. Я остаюсь дома. Никуда не иду!
- Сударь! Вы так любвеобильны! И все из-за того, что никогда не допускаете, чтобы "истечь благодатным дождем". Вам легко купить улыбки певичек, кои падки до мужских ласк. Поистине это о вас сказано: "Морочит голову цветам, а ложе делит с ивами". Могу ли я воспрепятствовать вашему бездумному поведению? Плывите в потоке страстей! - так сказала ему Чжэньнян с великой досадой.
Студент подошел к ней и обнял. Дотронулся губами до благоуханной щеки. Потом его губы нашли ее губы, схожие с вишнями, и в тот же миг он возжелал ее душой и телом.
Супруги сняли платье и возлегли. Их охватила волна желания, иными словами, "набежали тучи, готовые пролиться теплым дождем". Скрутив ее всеми своими мышцами и жилами, он поднял палочки - принялся бить по барабану, сзывая солдат на ратный подвиг. Зажатая в объятиях мужа, Чжэньнян дрожала, зуб на зуб не попадал. Он тискал ее с такой страстью, так был упоен своим занятием, что стал ей едва ли не в тягость. Силы Чжэньнян иссякли, и она, опершись на комель этого нефритового дерева, заснула в его объятиях. Клепсидра отсчитала несколько страж, и супруги пробудились. Немного отдохнув и приободрившись, Чжэньнян завела со студентом такой разговор:
- Ваш слуга - парень не из достойных, и надлежит наказать его. ¦
- А что он такое совершил и в чем преступил? - испуганно спросил студент.
- Спознался с Гуйпин, отчего она понесла и уже на втором месяце. Всякий хозяин на моем месте сделал бы одно - поженил их. Как вы на это посмотрите? Так мы скроем его проступок. Однако не знаю, согласятся ли чиновники из управы?
- Этот Фынлу теперь как член семьи. С малых лет он был на моих глазах, а ныне стал совсем взрослым. Он сообразителен и из всего умеет извлечь выгоду. Конечно, лучше всего их поженить. Как могу я быть против такого разумного предложения? Когда госпожа ублажает своих слуг, пусть ублажит и их хозяина, ибо я питаю к тебе отнюдь не мелкие чувства.
- Что мой господин хочет этим сказать? Наш дом - первый в округе, сундуки полны золота и серебра, добрых земель на тысячи цинов, слуг и служанок - орава не в один десяток. Все это принадлежит вам. Я, ваша наложница, тоже принадлежу вам. Так чего же хозяину не хватает?
- А какое тебе дело до мотылька - охотника до сладкого меда, который кружит над пахучими травами? Не можешь же ты приказать чужому носу, чтобы он не дышал? Ты же распоряжаешься ароматами, иными словами, хотел бы на крючок поймать рыбок в водоеме.
- Ах, вот вы о чем! - воскликнула Чжэньнян. - Все о том же. Как говорится, "не успел забраться на дамбу, а уже приглядывается к землям Шу". Но меж сестер я - главная, думаю, что не сумеете вы их заполучить! Ваша раба стеной и рвом обведет жилые покои, а город, окруженный военным рвом, взять нелегко. Так что все ваши упования - пустое времяпрепровождение. Лишь зря терзаете сердце. Похоже, сестры сами не хотят выходить замуж за распутника. Потому это невозможно. Невозможно допустить, чтобы они вышли за вас замуж!
- Я лишь следую воле твоей матушки. Суть его в том, чтобы все четыре сестры жили бы под одним кровом, дабы не рассеялась семья, как говорится, "кто ушел на запад, а кто попал на восток". Ты же идешь против матушкиной воли, значит, ослушница и непочтительна к ее памяти.
- Опять слышу безумные речи отпрыска заячьего племени! Я предана вам всем сердцем, но сестры вовсе не хотят броситься к вам в объятия. Чего им ждать от этого брака, кроме вашей бесстыдной похоти?
- Если ты согласишься, я найду способ убедить их, - рассмеялся Юэшэн. - Они сами придут ко мне.
- Опять дурачите меня. Зачем искать какой-то способ, если я почти дала согласие! Каким это способом вы заставите их прийти к вам? Если они сами придут, то все равно я должна разрешить сие деяние, если они сами не придут, то вы прибегните к какому-то запретному средству! Тогда вообще зачем этот разговор? Он бессмыслен.
- Если согласна мне помочь, то подарю тебе нечто очень драгоценное - золотую пилюлю из киновари. Положишь в лоно и будешь испытывать редкое блаженство. И даже если окажется, что я, человек, с которым ты делишь ложе, в данный момент не с тобой, все равно всякую ночь будешь испытывать полное ублаготворение, как если бы мое второе я пребывало в тебе, даруя плотскую радость.
- Опять обманываете меня. Не верю, что есть такое средство.
- Если не веришь, давай сейчас же испробуем.
Студент встал и накинул платье. Потом взял шкатулку, обтянутую кожей, - когда-то она принадлежала Мяонян, - и достал из нее киноварную пилюлю. Велел Чжэньнян развести ноги и запихнул пилюлю в ее бездонное лоно. Скоро пилюля возымела действие: Чжэньнян размякла, лоно ее раскрылось, и ей казалось, что внутри нее орудует добрый посох.
- Ай-яй-яй! Что со мной? Как называется ваше средство?
- Это действие драгоценного снадобья. Изготовляется только в Мяньцзяньго - Бирманском царстве. И нет ему подобных в мире, именуется "Рассеивание души". Стоит многие тысячи. Не всякая женщина может себе это позволить.
- Сейчас это лекарство во мне внутри. Но как эту пилюлю вытащить?
- Ею можно пользоваться долго, целый год она не теряет свойств: во всякое время, как того захочешь, опусти в лоно и получишь редкое удовольствие.
Под действием снадобья Чжэньнян еще больше возжаждала любви. Она чувствовала полную расслабленность и была не в силах противиться этому чувству. В порыве страсти она воскликнула:
- Ты просто не хочешь меня, распутник. Как мне ее вытащить?
- Сожми ягодицы, и зелье выскочит.
Чжэньнян сделала, как он сказал: приподняла ягодицы и принялась ими вертеть и крутить - пилюля выскользнула. Чжэньнян взяла ее в руки и покатала на ладошке, перекидывая из руки в руку.
- Дарю ее тебе. Храни в полотняной тряпочке и в коробке, - сказал студент.
- Очень признательна, - в ответ хмыкнула Чжэньнян.
- Теперь моя прекрасная сестрица разрешит сестрам выйти замуж? Что она скажет?
- Распутник! Разве пристойно делать из меня сводню? Ты же говорил, что владеешь средством дивного действия. Велите им прийти и велите им любить себя. Но раз уж вы поднесли мне сие снадобье, то купили мою поддержку. Если не сумеете заставить их прийти к вам, умываю руки.
- Мудрая моя сестрица! Если ты сегодня не поняла меня, поговорим об этом завтра.
Сказал так, и они, сплетя объятия, заснули. Вот уже где к месту можно заметить:
Глава IX
Едва побелели небеса, студент и Чжэньнян поднялись. Умылись, убрали волосы, и, когда туалет был завершен, Чжэньнян спросила мужа:
- О чем это вы собирались говорить со мной вчерашней ночью? Сказали, будто можете сделать так, что сестры сами придут к вам и будут домогаться любви? Готова помочь вам.
Студент поспешно вынул из рукава изрядно пропитанный потом головной платок, развязал и достал из него бумажный сверток, а оттуда - несколько катышек какого-то зелья. Завернул их в бумажку и отдал Чжэньнян. Та спрятала зелье в рукав.
- Снадобье, которое я получила, может способствовать вашим замыслам? Но ведь здесь его едва ли полложки. А если оно кончится, тогда как быть?
- Это бесценное зелье, - рассмеялся студент. - А каково действие - сама увидишь. Рассыпь незаметно на сестер, стараясь попасть на кожу. Или положи в чай. А ночью они сами придут ко мне.
Чжэньнян расхохоталась:
- Что это должно быть за снадобье, чтобы поднять человека среди ночи? Полагаю, нет на свете подобной силы.
- Дорогая женушка! Делай, как сказано. Это волшебство. Если не сделаешь, как прошу, ты мне более не жена.
- Ну и жеребец! - опять рассмеялась Чжэньнян. - Похоже, мне одно остается - стать сводней! Но ритуал осуждает нечестивые и враждебные святым заповедям деяния, да и праздничный стол не накрыт. Вы же, точно последний раб, замышляете темные делишки.
Тут студент упал перед ней на колени. Чжэньнян, наклонилась, чтобы поднять его, снадобье выскочило из ее рукава и упало на пол. Это прозвучало как приказ к исполнению. Студент еще раз настоятельно повторил просьбу и в то же время горячо поблагодарил ее:
- На всех пяти внутренностях моего существа будет высечено твое доброе деяние, ибо оно сулит мне беспредельную радость, никогда прежде не испытанную. - И с этими словами он удалился за порог. Вослед ему из комнаты вышла и Чжэньнян.
Поделиться книгой: