Нефть в обмен на девушку

– А ты такая красивая!

Тинни отвела Филатова к столу и стала угощать разными восточными деликатесами. Но он пребывал в предвкушении и не обращал особого внимания на еду. В конце концов, поесть можно в любом другом месте, а вот оказаться в постели с Тинни – только здесь и сейчас. Особую прелесть происходящему придавали многочисленные трудности, которые пришлось преодолеть Филатову, прежде чем оказаться наедине с девушкой в этом сказочном дворце. Ведь давно известно: чем трудней получить, тем больше хочется!

Они еще немного поговорили, и Тинни долго смеялась, когда Филатов рассказал о том, что в первый момент принял ее за гурию, а круглый зал – за мусульманский рай. Ну а дальше все получилось точно так, как хотел Филатов, и это оказалось даже лучше, чем он представлял, пока ждал Тинни в номере…

Проснулся Филатов в пустой постели – Тинни исчезла. Филатов несколько раз позвал ее, но, увы, безрезультатно. Он встал и быстро осмотрел комнату – никаких следов Тинни, точно вся ночь ему приснилась. А это что? Письмо? Действительно, на столе лежал небольшой голубой конверт. Письмо оказалось очень коротким: Тинни благодарила за волшебную ночь, вообще за все, что он для нее сделал, потом следовало несколько нежных слов и приписка – не волнуйся, теперь у меня все будет хорошо.

Филатов тяжело вздохнул: только найдешь женщину по душе, красивую, страстную, только насладишься ею, как ее уже нет рядом. Ну да ладно! Было – и хорошо, пора двигаться дальше. В конце концов, он добился своего, победил, и это было здорово! Филатов быстро умылся, оделся и вышел в холл. Там его ждал завтрак, который Филатов оценил по достоинству, ибо ничто так не улучшает аппетит, как ночь, проведенная с женщиной.

Когда Филатов наслаждался кофе, почти таким же, какой был у Саддама, появился Аббас. Казалось, все это время он стоял за дверью, дожидаясь, пока можно будет зайти. Он привез объемистый конверт с большой президентской печатью. Это был ответ Саддама на предложения Партии.

– Господин Президент передает вам свою сердечную благодарность за помощь иракскому народу, господин Филатов! – сказал Аббас, почтительно вручая высочайшее послание. – И желает легкой дороги!

– Передайте господину Президенту, что наша Партия сделает все возможное, чтобы помочь Ираку в его борьбе, доктор Аббас! – ответил Филатов, придав лицу выражение торжественности.

На этом официальная часть закончилась, и Аббас заговорил о более приземленных вещах:

– Сегодня вас отвезут на иорданскую границу. Дальше вам придется ехать самостоятельно. Очень сожалею, но мы не можем проводить вас до самолета.

– Никаких проблем, доберусь, – махнул рукой Филатов. – Однако мне хочется быть уверенным, что Тинни и ее семья с этого дня не будут иметь никаких проблем.

– Это в наших общих интересах, господин Филатов, – ответил Аббас.

Глава 8

Вернувшись в Москву, Филатов узнал, что его жена Марина наконец-то получила место специального корреспондента телепрограммы «Вести». Начались частые командировки со скоротечными ночными выездами и неожиданными звонками: «Привет, я тут в Белграде застряла…» Если раньше только Филатов редко появлялся дома из-за своей бурной политической деятельности, то теперь их встречи вообще приобрели случайный характер. Честно говоря, отношения Филатова и Марины давно носили скорее дружеский, нежели супружеский характер, так что ничего особенного не произошло, все как бы встало на свои места.

Что же касается политической деятельности, то с ней тоже все было нормально. Заслушав доклад о поездке в Ирак, Вождь остался доволен. Теперь надо было, как говорили в советское время, «претворить решения Партии в жизнь!». Правда,

Партия имелась в виду совсем другая, но от этого суть лозунга не менялась. Филатов с головой окунулся в работу: несколько раз выступил в Думе с призывом поддержать братский иракский народ, отметился практически на всех телеканалах, дал полсотни интервью. Но не это было главным – в России и так относились к Ираку с пониманием и симпатией. Куда важнее было изменить международное общественное мнение. Без этого говорить о снятии санкций было бесполезно. И поехал депутат Филатов в Европу поднимать шум вокруг Ирака.

На первый взгляд могло показаться, что это бессмысленная война с ветряными мельницами, но на деле в планах Партии было гораздо больше логики и прагматизма, чем звучало в горячих речах Вождя. Объединенная Европа всегда отличалась внутренней неоднородностью, особенно когда речь шла о проблемах мирового значения. Доведенный до абсурда плюрализм и чрезмерное увлечение политкорректностью привели к образованию целого класса политиков, проводящих свою жизнь исключительно в дискуссиях. Они, конечно, старались казаться романтическими борцами за истину, но на самом деле им было глубоко плевать на тех, кого они так горячо защищали или обвиняли. Просто надо было проявить себя, поднять политический авторитет себя любимого и родной партии, если таковая имелась.

Филатов быстро нашел точки соприкосновения с европейскими правыми, лично пообщался с Жан-Мари Ле Пеном, Йоргом Хайдером и другими, менее известными, но весьма влиятельными политиками. В результате вокруг проблемы Ирака начался изрядный шум. Масла в огонь подливали репортажи из Ирака – страдающие от голода старики и дети, умирающие без лекарств больные, всеобщая разруха и запустение некогда цветущей страны. Сытые европейские обыватели не могли оторваться от экранов – ведь давно известно, что чем мягче хлеб, тем кровавее должны быть зрелища. Одно дело – виртуозно поставленные трюки с реками крови и горами трупов и совсем другое – реальная смерть в кадре. Такие страшилки гарантируют устойчивый интерес зрителей, а зрители – это рейтинг и плавно вытекающая из него прибыль.

Вслед за журналистами в Ирак потянулись и политики. Конечно, им приходилось терпеть непривычные дорожные трудности, но зато как ярко и убедительно можно было потом выступать с высоких европейских трибун! Такие политики сразу выделялись из общей массы собратьев, мирно протирающих штаны в кабинетах. Они были настоящими героями, пассионариями, осмелившимися не просто идти против ветра, но и плевать в том же направлении. Кроме того, за требованиями немедленно снять санкции легко просматривался и экономический интерес: большая нефть Ирака обещала фантастические прибыли, а Саддам Хусейн недвусмысленно заявлял, что получат ее только друзья. Так что, сотрясая воздух призывами спасти гибнущих детей, пылкие ораторы слышали приятное шуршание купюр в своих бездонных карманах.

Все это Филатов, конечно же, знал, не просто знал, но умело использовал. Политик не может не быть циничным. Но в глубине души он испытывал искреннюю симпатию к иракцам, оказавшимся по вине своего лидера в крайне тяжелой ситуации. Ирак вообще напоминал ему Советский Союз, всегда страдавший от бездарного руководства. Поэтому, когда спустя два года, в девяносто шестом, была наконец принята программа ООН «Нефть в обмен на продовольствие», обрадовался чрезвычайно. Ведь в этой большой победе была и его маленькая заслуга!

За всей этой суматохой Филатов почти забыл о Тинни. Мелькали изредка в голове приятные воспоминания о прекрасной принцессе из лавки и волшебной ночи во дворце, но новые впечатления тут же вытесняли их. В конце концов, он стал относиться к этой истории как к прочитанной давным-давно сказке из «Тысячи и одной ночи». А еще осталось приятное ощущение одержанной с боем победы. С ним обошлись некорректно, можно сказать – грубо, но он не проглотил молча обиду, а жестко показал всем, что с ним шутки плохи!

Что же касается Рудольфа Кегана, то с ним пришлось повозиться. Сразу после той памятной поездки он появился в Москве, чтобы посоветоваться, как лучше построить отношения с иракцами. Кеган, с одной стороны, боялся быть обманутым, а с другой – не хотел оставлять лишних бумажных следов. Филатов, хорошо знавший восточные принципы, дал ему исчерпывающие советы и даже связал с несколькими российским бизнесменами, имеющими опыт в подобного рода операциях. Они же взялись быстро и за небольшой процент обеспечить прохождение финансов через свой банк, где Кегану не стали задавать лишних вопросов ни о происхождении денег, ни об уплате налогов.

Через месяц Кеган появился во второй раз. Теперь он искал безопасный способ доставить купленное оборудование в Ирак и очень волновался. Филатов прекрасно понимал Кегана: одно дело – возить дешевый бензин – в случае потери убыток копеечный, и совсем другое – уникальное дорогостоящее оборудование. Если с ним что-то случится, то Кеган останется не только без прибыли, но и без головы, поскольку своих капиталов на покупку нового оборудования у него нет, а иракцы не простят ему потерю вложенных денег. Сам Кеган ничего придумать не мог и только тоскливо смотрел на Филатова, ожидая помощи. Пришлось бросать все дела и браться за телефон.

Подходящий вариант был найден довольно быстро – Филатову порекомендовали небольшую компанию, которая на свой страх и риск занималась авиаперевозками в Африке. Личные связи на самом высоком уровне, несколько старых самолетов и отчаянные пилоты позволяли ее хозяину занимать уникальное положение на рынке: он мог доставить что угодно и куда угодно. С его помощью был составлен довольно сложный, но вполне надежный маршрут доставки оборудования к иракской границе. Филатов в переговорах участвовал, но старался не вникать в подробности – зачем ему знать чужие секреты, которые его не касаются? И все получилось!

Счастливый Кеган позвонил среди ночи и, рассыпаясь в благодарностях, сообщил об успешном завершении операции. Потом он осторожно спросил, сколько Филатов желает получить за свое участие, при этом в его голосе послышалось неподдельное волнение человека, заранее скорбящего о потерянных деньгах. Филатов вначале хотел пошутить и запросить половину, но, представив себе ужас Кегана, сдержался. Да и вообще, стоит ли мелочиться, споря о процентах, когда он уже получил все, что хотел?

Первый после семи лет блокады самолет прилетел в Багдад в декабре девяносто седьмого. Нетрудно догадаться, что это был российский самолет и что среди его пассажиров находился депутат Филатов. Правда, время, потраченное на полет, оказалось в несколько раз больше, чем привычный маршрут через Амман, – слишком сильное противодействие оказывали американцы, прекрасно понимавшие, что за первым самолетом последует второй, третий, десятый. С учетом затянувшихся промежуточных посадок в Баку и Керманшахе путешествие из Внукова в Багдад заняло почти шесть суток!

Зато в Международном аэропорту имени Саддама Хусейна утомленных дорогой дорогих гостей встречали по высшему разряду: транспаранты, цветы, оркестр, ковровая дорожка. И семь белых баранов, которых согласно арабскому обычаю зарезали прямо около самолета. Потом всех рассадили в поджидавшие машины и отвезли в «Эль-Рашид». Всех, но не Филатова. Аббас, который на этот раз вел себя не просто корректно, а почти подобострастно, сказал, что для многоуважаемого господина Филатова предусмотрена особая программа.

Всю дорогу от аэропорта Аббас в подробностях рассказывал, как высоко ценят Филатова в Ираке. По версии Аббаса, все иракцы от мала до велика с утра до вечера, а иногда даже по ночам, возносят благодарности героическому другу и спасителю из далекой России. Сам Президент каждодневно вспоминает его добрым словом. Разве не с его помощью в страну пришли продукты и лекарства?! Разве не он разорвал железное кольцо блокады?! Разве не благодаря его нечеловеческим усилиям Ирак вздохнул свободно?! До победы, конечно, еще далеко, но с такими друзьями, как Филатов, она обязательно придет!

Филатов вежливо улыбался в ответ и, скромно потупившись, говорил, что на его месте так поступил бы каждый. На самом деле он отлично знал цену всем этим красивым словам, особенно когда их произносил Аббас, совсем недавно строивший против него всяческие козни. Чем ближе подъезжали к Багдаду, тем чаще мысли Филатова возвращались к Тинни. Как сложилась ее жизнь за прошедшие три года? Может, она вообще покинула Ирак и вернулась в Лондон? Или вышла замуж и вовсю нянчит детей?

Город выглядел намного веселей, хотя до прежнего, довоенного, пока не дотягивал. Частичное снятие блокады, позволившее легально продавать нефть и завозить продукты и лекарства, изменило жизнь в лучшую сторону. И это было приятно Филатову, который хоть и не считал себя спасителем Ирака, как утверждал Аббас, но и значения своих усилий не отрицал.

Когда выехали на набережную, Филатов решил, что его везут на встречу с Саддамом. Странно, конечно, но вполне возможно. Филатов осторожно спросил, не намечается ли сейчас какая-нибудь важная встреча и если да, то он хотел бы сначала привести себя в порядок, но Аббас ушел от ответа и продолжил свою хвалебную речь. Конечной целью поездки оказался шикарный особняк на берегу Евфрата. Аббас вышел первым и открыл Филатову дверцу:

– Надеюсь, вам понравится здесь, господин Филатов!

– Вы хотите сказать, что я буду жить в этом доме? – удивился Филатов.

– Личное распоряжение президента! – доверительно сообщил Аббас.

«Все ясно! – мысленно усмехнулся Филатов. – Меня изолируют от общества, опасаясь, что я опять начну приставать к продавщицам в «Эль-Рашиде»!»

Из дома вышел симпатичный молодой араб с военной выправкой.

– А это ваш помощник Нидаль, – сказал Аббас и, пожелав хорошего отдыха, уехал.

Нидаль пригласил Филатова в дом, показал большую гостиную, выходящую стеклянной стеной в сад, столовую с длинным столом, кабинет, всем своим видом навевающий умные мысли, и, наконец, вывел на увитую виноградом террасу с потрясающим видом на реку. Дом Филатову понравился, была в нем какая-то утонченность. Он подошел к парапету и долго смотрел на воду странного желтоватого цвета. А потом сзади раздался голос, который Филатов ждал услышать меньше всего…

– Добрый день, Александр!

Филатов стремительно обернулся и увидел Тинни. Она была фантастически красива в своем восточном наряде, похожем на скользящий над водой утренний туман, и улыбалась так, что у Филатова заныло в груди.

– Тинни? – растерянно пробормотал он. – Как ты сюда попала?

– Я подумала, что вам будет приятно меня увидеть, – ответила Тинни, беря Филатова за руку. – Пойдемте завтракать…

Она подвела Филатова к столу, на котором был сервирован завтрак.

– Мне бы умыться… – сказал Филатов. – И, пожалуйста, не называй меня на вы.

– Как скажешь, – Тинни почтительно склонила голову.

Она провела Филатова в отделанную мрамором залу с огромной ванной в форме раковины посередине. В воздухе витал аромат благовоний, по углам журчали фонтанчики.

– Повелитель позволит помочь ему? – вкрадчиво спросила Тинни, избавляя Филатова от пиджака.

И Филатов, пребывавший в некоторой растерянности, все понял: это была его награда. Награда, которую он вначале выбрал, а потом заслужил!

– Я чертовски рад тебя видеть, – севшим от волнения голосом сказал Филатов.

– Любимый мой… – выдохнула Тинни.

Когда счастливый и умиротворенный Филатов вышел на террасу, невостребованный завтрак был уже убран. Шлепая босыми ногами по прохладным каменным плитам, он прошел к плетеному креслу и сел. Легкий ветерок приятно холодил голое тело под тонким халатом. Никогда еще Филатову не было так хорошо и легко. Он не мог объяснить, что было тому причиной: долгое ожидание встречи, ее внезапность или какие-то особые достоинства Тинни? Да и, честно говоря, совершенно об этом не думал, просто наслаждаясь волшебными мгновениями.

Потом появилась улыбающаяся Тинни, и Филатов вдруг подумал: «А не любовь ли это? И если это не любовь, то что она вообще такое?»

– Обедать будем? – спросила она.

– Еще как! – воскликнул Филатов.

Они долго сидели за столом, наслаждаясь зажаренным на вертеле барашком и приятной беседой. Филатов рассказывал о себе, но совершенно без пафоса, а, наоборот, с юмором. Тинни заразительно смеялась и говорила, что никогда не получала такого удовольствия от политических разговоров. Потом они спустились в пропитанный ароматом цветов сад, огороженный высоким забором, где их уже ждали кофе и кальян. Филатов вначале стал отказываться – не курю, мол. Но Тинни сказала, что сама подбирала какую-то особую табачную смесь, и Филатов согласился попробовать. И не пожалел – дурманящий дымок вселил в душу приятное умиротворение. А может, все дело было в Тинни, которая сидела рядом…

Глава 9

На следующий день сразу после завтрака началась работа. Аббас отвез Филатова в министерство промышленности, где состоялась встреча с Хусейном Камелем. Он долго жал руку гостя, потом показал новые, пахнущие типографской краской купюры с портретом тестя и рассказал, как хорошо стало жить простому народу при таких замечательных деньгах. Деньги действительно были отпечатаны безукоризненно, и Филатов легко представил себе такие же свежеотпечатанные доллары. Видимо, их действительно невозможно будет отличить от настоящих. Впрочем, его это совершенно не касалось…

Когда официальная часть была закончена, Камель, тонко улыбнувшись, спросил:

– Довольны ли вы домом, господин Филатов?

– Вполне, – ответил Филатов. – Особенно хорош вид на реку!

– У нас на Востоке принято говорить: мой дом – твой дом, показывая сердечное расположение гостю. Но я позволю себе сказать иначе: тот дом – ваш дом.

Из этой сложной фразы следовало – особняк на берегу Евфрата предоставлен Филатову в постоянное пользование. Лучшего места для жизни в Багдаде трудно было придумать, особенно теперь, когда после облегчения санкций сюда придется ездить значительно чаще. Однако если с домом было все ясно, то Тинни могла в любой момент исчезнуть. Проснется Филатов утром, как тогда, во дворце, а ее нет. Однако спрашивать в лоб не хотелось, и Филатов решил принять предложенный собеседником витиеватый восточный стиль:

– Примите мою искреннюю благодарность, господин Камель! Но плох тот дом, в котором хозяин появляется только наездами. Он подобен верблюдам, бредущим по пустыне без погонщика.

– Вы мудрый человек, господин Филатов. Дом без хозяина приходит в запустение, если только рачительная хозяйка не позаботится о нем.

– С хозяйками домов иногда случаются странные происшествия… – Филатов изобразил задумчивость. – Подобно бархану они то появляются, то исчезают.

– Для этого мы, люди пустыни, и сажаем финиковые пальмы, – глубокомысленно ответил Камель. – Их корни укрепляют песок, а зеленые листья дают благодатную тень.

При упоминании зеленых листьев оба чуть не засмеялись – слишком уж прозрачный намек на доллары получился. Однако суть дела прояснилась: никто не будет более чинить препятствия общению Филатова и Тинни.

Дальнейший разговор носил общеполитический характер и быстро завершился дружеским прощанием. Камель проводил Филатова до дверей кабинета и лично открыл перед ним дверь. В приемной уже скопились посетители, среди которых Филатов не без труда узнал Кегана. Тот был совершенно не похож на прежнего искателя денег, вечно озабоченного и немного суетливого. За прошедшие три года Кеган явно раздобрел, обзавелся дорогим костюмом и вообще превратился в преуспевающего бизнесмена. Впрочем, это не помешало им сердечно поздороваться, обменяться всеми положенными словами и даже договориться о встрече.

«Судя по всему, Рудольф хорошо вписался в местные условия, – подумал Филатов. – Гребет деньги если не лопатой, то большим совком!»

Филатов знал за собой немало отрицательных черт характера, но вот чего в нем точно не было, так это зависти. И финансовый успех Кегана, который, по сути, был и его успехом, только порадовал Филатова.

Когда сели в машину, Аббас сказал, что теперь они поедут в исторический музей. Филатов усмехнулся – знаем мы этот исторический музей, ездили уже! И приготовился ко встрече с Саддамом. Каково же было его удивление, когда они действительно приехали именно туда, куда сказал Аббас.

Музей произвел на Филатова сильное впечатление. Только здесь он до конца осознал всю глубину исторических корней Ирака. Пять тысяч лет назад, когда предки нынешних европейцев еще жили в пещерах и собирали коренья и за лучшее орудие труда почитали крепкую дубину, здесь уже стояли настоящие города, строились оросительные каналы, развивались ремесла и науки. Именно здесь зародились письменность и законы. Филатов долго стоял у каменного столба с кодексом Хамму-рапи, выбитым клинописью почти сорок веков назад.

«Если человек выступил в суде для свидетельства о преступлении и слово, которое он сказал, не доказал, то если это дело – дело жизни, человек этот должен быть убит».

Филатов несколько раз перечитал про себя перевод и подумал, что именно эта статья как нельзя лучше подходит к нынешней ситуации: ничем и никем не доказаны американские обвинения Ирака в производстве химического оружия. Только кто покарает нарушителей закона? Да и признает ли современный мир иной закон кроме права силы?

Народу в музее было совсем мало, и Филатов спокойно обошел все залы, сопровождаемый молчаливым Аббасом. Потом они выпили по маленькому стаканчику чудесного чая во внутреннем дворе и поехали обедать. И снова Филатова ждал сюрприз – видно, день сегодня такой выдался. Но не в том смысле, что, пообещав обед, его оставили голодным, а в том, что это был обед у Президента. Такой чести Саддам редко кого удостаивал, но, видимо, бурная деятельность Филатова произвела на него благоприятное впечатление.

Ритуал посещения был соблюден в точности. Неожиданный звонок, резкий разворот и быстрая езда до ворот, распахивающихся в последний момент и точно проглатывающих подъехавшую машину. И снова офицеры охраны бежали рядом, а караульные хлестко били прикладами о каменные плиты, приветствуя гостя. Но на этот раз Филатов чувствовал себя гораздо спокойнее.

Стол был накрыт в большом зале, выходящем окнами в сад. Совсем как в новом доме у Филатова, только значительно больше размерами. Среди немногочисленных гостей, занимавших едва ли четверть стола, Филатов узнал только неизменного Тарика Азиза и вице-президента Таху Рамадана. Все были в военной форме и примерно одного возраста с хозяином. Ясное дело – товарищи по революционной работе.

Саддам встретил Филатова в дверях, поздоровался, и некоторое время они разговаривали вдвоем. Аббас стоял чуть в стороне и переводил.

– Мы высоко ценим вашу помощь, господин Филатов, – как всегда тихо, произнес Саддам. – Также прошу передать нашу благодарность руководителю вашей Партии.

– Спасибо, господин Президент, – с должным почтением, но без подобострастия ответил Филатов. – Все мы очень рады, что Европа изменила свое отношение к Ираку.

– Европа, но не США.

– Да, с ними договориться будет труднее.

– С ними вообще невозможно договориться! Саддам в упор посмотрел на Филатова, и тому стало не по себе. Вроде бы ему здесь ничто не грозило, но неподвижный взгляд диктатора как будто проникал внутрь, вызывая немотивированное беспокойство, похожее на страх.

«Наверное, такой же взгляд был у Сталина, – подумал Филатов. – Пустил же кто-то бредовый слух, что Саддам его кровный родственник!»

– Свободный и сильный Ирак всегда раздражал погрязших в роскоши предателей арабских интересов, – продолжал Саддам, не повышая голоса. – Когда мы строили дороги и школы, они покупали золотые унитазы и набивали мешки деньгами!

Филатов понял – речь идет о Саудовской Аравии. Давний конкурент Ирака на рынке нефти, его полная противоположность. Ирак – республика, светское государство, проводящее независимую политику. Саудовская Аравия – религиозное королевство, идущее в кильватере США.

– В шестидесятых годах Буш встречался с королем. Тот тогда еще в бедуинском шатре жил. И они нашли общий язык в ненависти к моей стране. Король дал Бушу много денег, и он с их помощью попал вначале в Конгресс, а потом и в президенты. За это Буш обещал уничтожить Ирак.

Филатов уже не раз слышал из разных источников, что большая часть саудовских нефтедолларов хранится в инвестиционных фондах, которые контролирует семейство Бушей, но никогда особо не задумывался, откуда это пошло.

– А еще американцам не дает покоя наша нефть. Потому что мы добываем ее сами и деньги тратим на благо всего народа. Они же хотят, чтобы вся прибыль доставалась нефтяным компаниям, и без того распухшим от миллиардов!

Саддам замолчал, бледный от напряжения Аббас украдкой вытер пот со лба, а Филатов подумал, что без саудитов не обошлось и катастрофическое снижение цен на нефть, ставшее одной из основных причин краха советской экономики.

– Нет, господин Филатов, – закончил Саддам, – Америка не успокоится, пока не уничтожит Ирак. Но мы готовы, пусть приходят!

На этом разговор, точнее монолог, закончился, Президент лично проводил Филатова к его месту, после чего сел во главе стола. И начался обед. Саддам как будто утратил интерес к политике и говорил только о приятных вещах: охоте, старинном оружии, арабской кухне. Соратники, едва он открывал рот, сразу переставали жевать и внимательно слушали, хотя, как показалось Филатову, ничего нового в словах Саддама для них не было.

На обратном пути Филатов думал о цене политических ошибок. Иногда они проходят вообще незамеченными, а иногда влекут за собой катастрофические последствия. Так, маленький камушек может просто скатиться с горы, а может вызвать обвал. Саддам правильно сказал – сегодняшняя ситуация на Ближнем Востоке в значительной степени определяется слиянием интересов США и Саудовской Аравии. Главный потребитель нефти и главный ее производитель давно обо всем договорились, предоставив всем остальным роли пассивных наблюдателей или, как это получилось с Ираком, жертв. Однако ситуация могла бы быть совсем иной, если бы семьдесят лет назад советское руководство не допустило серьезной ошибки.

Ведь именно Советский Союз первым в мире признал Саудовскую Аравию в 1926 году! Когда Абдель Азиз аль-Сауд сверг правителя Хиджаза шерифа Хусейна и провозгласил объединение Аравии под своей властью, ему тут же была протянута дружеская рука Москвы. В то время Англия выступала против подобной, не подконтрольной ей политической активности среди арабов, а США не считали бесплодную пустыню на другом краю света сколько-нибудь интересной.

И это было не просто политическое признание на уровне обмена послами, а весьма плодотворное сотрудничество. В частности, Советский Союз снабжал молодое государство бензином. Ведь в то время еще не было известно об огромных запасах нефти и без советского бензина королю и его приближенным пришлось бы пересесть из автомобилей, которыми они поспешили обзавестись, снова на верблюдов. Кроме этого поставлялись керосин, сахар и даже самовары. Недаром спустя всего шесть лет в Москву с официальным визитом приезжал принц Фейсал, старший сын аль-Сауда и будущий король Саудовской Аравии.

И что в результате? А ничего! В конце тридцатых годов советское руководство занялось более важными, как ему казалось, европейскими делами, и так хорошо начавшееся сотрудничество с Саудовской Аравией было заморожено. А может, кому-то в верхах просто показалось, что негоже социалистическому государству дружить с королевством, тем более глубоко приверженному исламу и отрицающему бодрый советский атеизм? Зато американцы быстро прочувствовали запах найденной в песках нефти и заняли освободившееся место. Да так, что теперь их отсюда никакими силами не подвинешь…

Глава 10

Трудно сказать, ожидал ли Филатов такого серьезного продолжения случайной встречи в «Эль-Рашиде», но то, что происходило в особняке на берегу Евфрата, ему нравилось. Тинни оказалась потрясающей женщиной, именно и в точности такой, какая ему требовалась. Филатову было настолько хорошо и легко в ее обществе, будь то постель или простая прогулка, что временами он начинал всерьез подумывать – а не переехать ли в Ирак насовсем?

Но кем бы он тогда стал? Политиком? Смешно… В отрыве от Партии и России Филатов сразу утратил бы почетное звание большого друга иракского народа. Человек менее практичный, возможно, тешил бы себя надеждой на благодарность Саддама и его окружения – я же помог в тяжелую минуту! Но Филатов никогда не строил иллюзий.

Опять же постоянная угроза войны. Судя по агрессивной риторике американцев, отступать они не собирались, подтверждением чему был целый военный флот, стоящий в Персидском заливе, с тысячами морских пехотинцев и сотнями боевых самолетов на борту. Вся эта армада, дрожа от нетерпения, ожидала команды «фас!».