Мантикора была мертва.

И голос звучал из распахнутой в смертельной агонии пасти.

- Если ты думаешь, что я - Мелькарт или его посланец, то ошибаешься.

Она прислушалась к себе: ничто внутри не протестовало. Удивительно, но таинственный собеседник сказал правду. Во всяком случае, на этот раз.

- А я и не собираюсь обманывать тебя, - продолжало вещать мертвое тело.

Лапы были скрючены и поджаты к грязно-желтому брюху. Из ноздри сочилась тоненькая струйка почти черной крови, натекая лужицей на каменном полу. А вот морщины на лице, как ни странно, разгладились, и оно немного смягчилось.

- Я знаю, что ты Богиня Истины, и было бы абсолютной глупостью пытаться втолковать тебе одну маленькую неправду среди многих правд. Все равно ты почувствуешь и не поверишь. Мне нет нужды лгать тебе, Каэ.

- Кто ты? - упрямо повторила она.

- Это не важно. Считай, что я - голос пространства, голос Вселенной, душа твоего мира, наконец. Хотя нет - я все-таки гораздо больше, чем просто душа одного крохотного мирка. Думай что хочешь. Но выслушай меня: Арнемвенд обречен, ему остались считанные месяцы. Максимум год. Просто завершился очередной цикл, и все поглотит очистительное пламя. Назови это концом света, назови наступлением Хаоса либо победой Зла. Это ничего не изменит по сути: этот мир закончился, и его должно заменить нечто принципиально новое, как бы ты к этому ни отнеслась. Найди себе спокойное местечко и живи в нем. Ты бессмертна и любима, пользуйся этими благами, пока у тебя есть время. А теперь прощай...

Нельзя сказать, что все это время Кахатанна не порывалась задать несколько вопросов странному собеседнику. Но он не позволил ей этого сделать, исчезнув столь же внезапно, как и появился.

- Получилось! Получилось! У нас все получилось! - подпрыгивая на месте, вопил Барнаба. Разноцветные его одеяния развевались на теплом ветру.

Змей Могашшин совершил огромную ошибку, решив остаться в своем замке. Он надеялся на то, что вызванная им подмога надолго отвлечет спутников Каэтаны от его персоны. По приказу старого мага во двор замка толпами повалили мертвецы, поднятые им с ближайшего кладбища, и духи-хранители Змеиной горы.

Духи выглядели внушительно и жутко - когтистые, чешуйчатые, клыкастые подобия джатов - любимых созданий Джоу Лахатала.

Единственное, чего не учел Змей Могашшин, это то, что он сам был человеком. И его представления об ужасном сильно отличались от представлений бессмертных существ. Во всяком случае, даже духи-хранители, отчаянно шипящие и размахивающие гибкими лапами, не произвели на богов должного впечатления.

- Может, здесь кроется какой-то подвох? - поинтересовался га-Мавет при виде приближающегося воинства.

Полуистлевшие, жалкие тела не пугали Бога Смерти и не могли причинить ни ему, ни его братьям сколько-нибудь существенного вреда.

Сараганский чародей понятия не имел, чем можно испугать бессмертных, и сделал максимум от него зависящего. Он-то был уверен в том, что мантикора в считанные минуты расправится с Каэ и придет ему на помощь. Именно глубокая убежденность в непобедимости чудовища и погубила Змея Могашшина. Га-Мавет, не вынимая из ножен своего черного меча, единственным движением отпустил несчастные души, навсегда избавив их от власти старого мага.

- Может, Джоу, змееподобными займешься ты? - весело спросил желтоглазый у своего ослепительного брата.

- Попробую, - откликнулся тот.

Чародей с ужасом взирал из своей башни на духов Змеиной горы, которые метались в отчаянии по замковому двору в поисках спасения или места, где можно было укрыться от того кошмара, который поразил их тугодумные мозги. Змей Могашшин так и не узнал, что хранителям горы привиделся сам великий Аврага Дзагасан - их божество и повелитель, высказавший им свое неудовольствие.

- А где фенешанги?

- Пошли за стариком, - беззаботно пояснил богам Барнаба. - Нужно же призвать его к ответу.

Джоу Лахатал поднял бровь:

- А где же он?

- Там, в донжоне...

- Кхм, - смущенно кашлянул Змеебог. - Как же это я его не заметил?

- Очень просто, брат, - вмешался Арескои, - мы никак не привыкнем замечать жалких смертных, хотя они то и дело умудряются причинить нам головную боль.

- Кажется, это признак нашей глупости... - сказал га-Мавет.

Братья переглянулись, но обсуждать проблему дальше им не пришлось четверо фенешангов уже волокли связанного по рукам и ногам Змея Могашшина.

Оставшийся наедине с бессмертными, лишенный поддержки страшной твари, о судьбе которой он ничего не мог узнать в эти минуты, старик оказался жалким и беспомощным. Некоторое время он молчал, концентрируясь на попытках вызвать своего повелителя - Мелькарта. Но Мелькарт оставался глух к его мольбам: ему не нужны были проигравшие.

- Неужели вот эта кучка тряпья заставила нас бросать все дела и мчаться в Сараган? - спросил Барнаба брезгливо.

Заносчивый старик был не в состоянии выдержать подобное унижение.

- А ты узел разноцветного тряпья! - моментально вспыхнул он. - Я посмотрю, что вы запоете, когда моя красавица распотрошит дерзкую девчонку. Еще никто не одолел мощи талисмана и могущества мантикоры.

- Будем надеяться, что он не прав, - шепнул Арескои Богу Смерти.

- А вы так и будете стоять и ждать, герои? - выкрикнул вдруг старик в лицо Джоу Лахаталу. - Страшно спуститься в подземелье? Боитесь темноты? И не стыдно вам высылать впереди себя женщину?!!

Он все рассчитал верно, надо отдать ему должное. И вспыхнувший Змеебог уже был готов сорваться с места и бежать на помощь Каэтане.

- Стой! - удержал его за край плаща Римуски.

Верховный Владыка приостановился, изумленно глядя на фенешанга. Ему и в голову не приходило, что темнокожие жители Иманы могут быть настолько сильны.

- Стой, - уже мягче попросил Римуски. - Ему терять нечего, но он ведь и нас хочет забрать с собой. Стой и думай спокойно: если талисман Джаганнатхи увижу я или кто-то из моих братьев, даже глупая мантикора сможет командовать нами - мы будем лишены воли и разума. А если под его власть попадешь ты или твои братья, то вы обезумеете, впустив в себя пространство Мелькарта. И тогда Каэтане придется либо убить вас, либо принять смерть от ваших рук. Стой и жди. Это единственное, что ты можешь для нее сделать.

Джоу Лахатал все это знал и сам, но иногда нужно, чтобы кто-то укрепил тебя в твоих собственных убеждениях.

А несколько минут спустя Каэтана выбралась из подземелья. Она была почти что невредима, только правая рука, которую она чем-то поранила в горячке боя, немного кровоточила. Просто была сбита кожа на костяшках пальцев да несколько длинных порезов тянулись по кисти. Она все еще судорожно сжимала черные от крови мантикоры клинки.

- Как ты? - тревожно спросил Джоу Лахатал.

- Нормально. Оказалось, что все значительно легче: я и не ожидала. - Каэ приняла решение не рассказывать о жутковатом собеседнике, предвещавшем конец этого мира. Рано говорить о конце - она жива и еще повоюет.

- Лефче! - раздался внезапно скрипучий голос перстня. Тон был неповторим.

- Что с тобой, Ниппи? - спросил Барнаба.

- Фто. фто? Уфарили оф сфенку фильно-фильно, - поведал перстень. Расфили, наферное.

Арескои, обняв га-Мавета за шею, дергался всем телом. Смеяться над Ниппи вслух было неприлично, выдержать же сию тираду с непроницаемым лицом... для этого нужно было быть больше чем просто богом.

- Интересно, ты всегда будешь так изъясняться? - поинтересовался Барнаба.

- Нафеюсь, фто нет, - буркнул Ниппи. - Не фядил я сефя ф фою, а теферь фы смеефесь! Ферфца у фас нет!

- Нет, - немного растерянно сказал Джоу Лахатал. - Перца нет. А зачем нам перец?

- Не ферца, а ферфца, - рявкнул Ниппи.

- Хватит, - заявила Каэтана. - Мы с Ниппи и без того пострадали, а нам еще двигаться за оставшимися талисманами.

- А что делать с магом? - Римуски держал старика за шиворот. Тот был бледен - понимал, очевидно, что пощады ждать не приходится.

Каэ пожалела бы его, но внезапно всплыли перед глазами хрупкие маленькие косточки, попавшиеся ей под ноги в подземелье. И она сказала равнодушно:

- А что с ним делать? Убейте...

В королевском дворце, в Кайембе, только-только распахнули окна. Занимался рассвет, и полусонные слуги еще медленно передвигались бесконечными коридорами. Раньше всех вставал главный повар и первым делом будил многочисленных своих помощников. После чего облачался в бледно-желтый наряд и шествовал на кухню думать. Главный повар короля Колумеллы был мастером своего дела, а потому приготовление любой трапезы начинал с мыслительного процесса. Тщательно взвешивал и сопоставлял, не оставляя без внимания ни одной мелочи. Все учитывал почтенный Пру - и погоду, и время дня, и вчерашнее настроение своего монарха, и даже цвет его наряда, о чем всегда советовался с церемониймейстером.

Сегодня день выдался прекрасный. Умытое, розовощекое солнце радовало всякого, кого радует хорошая погода и теплый, добрый денек. Король должен был облачиться в розовый костюм, присланный позавчера из мастерской королевского портного и еще ни разу не надеванный. А в трапезной зевающие слуги уже расставляли в вазы громадные букеты палевых и бледно-розовых роз, срезанных садовником. И капли росы еще искрились на их шелковых лепестках.

Пру решил, что сегодня к завтраку его величеству будет приятно отведать суфле из креветок, сиреневато-розовой ветчины, истекающей слезой, жирного гуся, обложенного розовыми прозрачными виноградинами, а также выпить розового вина молодого и крепкого - и полакомиться клубнично-сливочным мороженым.

Главный повар был единодушно признан гением именно потому, что умел любой свой замысел воплощать быстро и точно.

Два часа спустя взмыленные поварята уже несли на ледник мороженое в хрустальных вазочках, ключники вытирали пузатые бутылки, придавая им блеск, гусь шкварчал на противне, поливаемый собственным жиром вперемешку с виноградным соком, а воздушное суфле ждало своего часа - печь нагревалась до той идеальной температуры, при которой взбитые яйца поднимаются и тут же припекаются, покрываясь розовой корочкой, под которой остается в неприкосновенности сочная, истекающая волшебным соусом начинка.

Любимый помощник Пру уже вытаскивал из соседней печи ароматные, хрустящие хлебцы и томные, тающие во рту печеньица.

Король Колумелла просыпался сам, в половине седьмого утра, если дело было летом; и в половине восьмого - зимой.

Сейчас он сидел в постели и потягивал носом воздух. Пахло восхитительно, и его величество почувствовал, как рот наполняется слюной.

- Прекрасно, - сказал он вслух.

- Не уверен, мой повелитель, - раздалось из дальнего угла опочивальни.

- Это ты, Экапад? - недовольно молвил Колумелла.

Утро как-то сразу потускнело, солнце съежилось, а запахи стали неприятными. Король и сам не понимал, отчего он не переносит присутствия своего мага.

Зато Аджа Экапад прекрасно знал причины этой неприязни. Но ему было абсолютно все равно: он не искал монаршего расположения в отличие от большинства своих коллег. Грустный пример мага Шахара, Боро и Гар Шарги, а также Корс Торуна напоминал ему о бренности, тщетности и преходящести всего сущего. Верховный чародей Мерроэ знал как дважды два, что при необходимости король пожертвует им, таким, казалось бы, незаменимым, и даже не поморщится. Посему какая разница - нравится он своему господину или нет?

- Что у тебя стряслось? - спросил Колумелла, натягивая рубаху, поднесенную слугами. Он был слишком хорошим государем, чтобы срывать свое неудовольствие на других, и старался держать себя в руках насколько это было вообще возможно.

- У меня еще ничего не стряслось, государь. Но вскоре может стрястись в нашем прекрасном королевстве, если мы немедленно не примем мер.

- Докладывай.

- Король помнит, сколько несчастий принес его царственному собрату диковинный заморский талисман, который глупый маг Шахар присоветовал подарить королевской любовнице?

Король Колумелла, знакомый с той трактовкой событий в Аллаэлле, которая была выгодна его магу, утвердительно кивнул. За прошедшие месяцы Аджа Экапад сумел исподволь внушить ему, что смерть Фалера и внезапный упадок Аллаэллы суть происки Древних богов, а в частности Кахатанны, пытающейся добиться возврата власти своему отцу - Барахою. Долгое время король Колумелла только удивленно пожимал плечами: дескать, а какое наше дело? Пусть боги разбираются между собой. Пережили наши предки смену власти Древних богов на Новых, переживем и мы. Главное, не становиться между двумя сталкивающимися скалами. Верховный маг поддержал эту политику государя, назвав ее мудрой и дальновидной, но сумел втолковать Колумелле, что более всего нужно бояться магических талисманов, способных завладеть разумом своего хозяина. С этим король Мерроэ был полностью согласен.

- Помню...

- Так вот, мне удалось узнать, где хранится подобный талисман, а также я полагаю, что в ближайшем будущем некто попытается извлечь опасный предмет из хранилища и воспользоваться им во вред нашей славной державе. Мы должны помешать этому.

Колумелла недовольно скривился:

- Ты говоришь как министр финансов или мой первый советник - так же многословно и занудно. Короче, где и сколько людей тебе потребуется?

- Прикажите гуахайоке Гейерреду всячески содействовать мне.

- Прикажу, - кивнул головой король.

Владыка гемертов и ромертов не любил запутанных интриг, предпочитая править честно и справедливо. Это было редкое качество для государя, и, возможно, не так уж долго бы он процарствовал, если бы не помощь двух доверенных министров - Джуо и Дауага. Эти двое вовсю интриговали, оставаясь при этом преданными своему королю. Аджу Экапада и тот и другой ненавидели от всей души.

Военачальник Мерроэ, прославившийся во многих сражениях гуахайока Гейерред, тоже считал мага своим кровным врагом. Однако все признавали, что маг часто оказывался неоценимым помощником, и поэтому закрывали глаза на личную к нему неприязнь.

Завтрак существенно поднял настроение Колумеллы. Супруга была обворожительна и мила, новый костюм удивительно шел ему, все блюда и напитки странным образом сочетались с настроением и внешним видом короля (именно умение все сочетать и было одним из главных секретов Пру). Королева оказалась в таком прекрасном расположении духа, что после трапезы Колумелла снова удалился в опочивальню, приказав не беспокоить его ни по какому поводу до ужина.

Услыхав эту новость, придворные отправились по своим делам, за исключением тех, кто в этот день дежурил при персоне короля, а слуги стали передвигаться по дворцу немного медленнее, позволив себе расслабиться.

Аджа Экапад отправился к Гейерреду.

Гуахайока был уже далеко не молод. Грузный, рано поседевший, когда-то красивый, а теперь скорее мужественный, нежели привлекательный, полководец считал лучшей войной ту, что не началась. В юности он рвался в любую битву, стремясь таким образом доказать и свое личное мужество, и талант военачальника. С годами же, перевидав сотни и тысячи смертей, ни одна из которых не была своевременной или оправданной, гуахайока стал ярым приверженцем мира. Колумелла был для него идеалом монарха - монарха, не желавшего расширять пределы своего государства. При прежнем правителе Мерроэ войны велись часто и с переменным успехом. Но даже победы иногда оборачивались своей противоположностью, ибо население захваченных силой земель не желало мириться с таким поворотом событий.

Алчный, охочий до власти Аджа Экапад казался гуахайоке опасным именно из-за своего стремления к насилию.

- Что тебе нужно, Ворон? - спросил он хмуро, когда чародей возник на пороге оружейного зала.

Гейерред старался поддерживать форму и теперь орудовал топором, кроша в щепки деревянный манекен, изображающий высокого воина. Появление мага заставило его прервать это занятие, и он оперся на рукоять боевого топора, выжидая, что теперь сообщит ему нежданный гость. На памяти полководца Аджа Экапад никогда не приходил с хорошими вестями.

- Король велел тебе слушаться меня и немедленно выделить мне отборный отряд из сотни, лучше - двух сотен рыцарей, для проведения важной военной операции, как того требуют интересы Мерроэ.

- Король не мог так сказать, - буркнул гуахайока.

- Хорошо, ты прав. Король сказал иначе, но смысл остался прежним. Мне нужно двести рыцарей, искусных в ратном деле и храбрецов.

- Другие рыцарями не становятся, - сказал Гейерред. Ему не по душе была затея Экапада, но, верно, король знал, что делал. - Я дам тебе двести человек. Когда они тебе нужны?

- Сегодня к вечеру. Мы выступим на закате. Нам придется добраться до границы с Сараганом и пересечь ее.

- Ты с ума сошел! - рявкнул Гейерред. - Это же значит - объявить свою нелояльность Зу-Л-Карнайну и втянуть себя в войну с ним! Это значит - потерять все!

- Если ты считаешь себя неспособным противостоять этому мальчишке, то не думай, что у короля нет других полководцев. Мы дадим отпор дерзкому аите, если он решит связаться с нами! Но, надеюсь, он и не узнает о нашем присутствии...

Гуахайока был мужественным человеком. Настолько мужественным, что нашел в себе силы процедить сквозь зубы:

- Ты прав, Экапад, я действительно не способен противостоять императору. Но я не знаю ни одного полководца, который бы смог это сделать. Зу-Л-Карнайн военачальник от рождения. И равных ему не сыщется на всем Арнемвенде.

Аджа Экапад улыбнулся, но промолчал. Незачем было кричать на всех углах об урмай-гохоне Самаэле, прозванном Молчаливым, и своих планах относительно этого великого воина.

А вслух маг произнес:

- Я обещаю тебе, что Зу-Л-Карнайн не узнает о нашем посещении, и клянусь, что это никак не повредит Мерроэ и не причинит вреда нашей стране.