Полковнику никто не верит

– Тут такое дело, Боря! – объяснял он (Крячко назвался из соображений конспирации Борисом). – Ресторан у нас приличный, пользуется репутацией... Некоторые, конечно, нос воротят, но это... Пускай! Кто понимает, тот придет все равно. У нас вон хозяин затеял зал с фонтаном строить. Представляешь, оркестр, шампанское, а тут еще и фонтан с подсветкой!.. Кто понимает – тому башню снесет на раз!.. Это же высший класс!

– С шампанским фонтан, что ли? – прикинулся непонимающим Крячко.

– Ну, это ты уж хватил! – рассердился «менеджер». – У нас здесь не Ницца! У нас с водой напряг, а ты – шампанское! Короче, дело не в этом. А дело в том, что прихожу я сегодня утром на работу, а тут менты. То есть они уже свои дела закончили.

– Какие дела?

– Известно, какие дела. Мочканули у нас тут одного. Прямо в синем кабинете и мочканули. Это я уж по рассказам. Меня и не допрашивали даже. Так только, спросили, где я был с двадцати одного до полуночи... А у меня алиби – бетонное!

– И кого же мочканули?

– Да чужого кого-то, – равнодушно ответил Степан Гаврилович. – Разборки, наверное. Там, видишь, заказали на ночь кабинет, да в нем и свели счеты. Даже на стол ничего подать не успели.

– Это как же?

– Да говорят, что заказывали подавать в десять вечера, а зарезали этого мордатого в девять с небольшим. Пришли – а он лежит. В крови все... Кинулись – кто, чего, а их уже и след простыл...

– Чей след?

– Ну, этих, убийц, значит. А где их поймаешь, если, во-первых, они пробки вывернули...

– Пробки?

– Ну да, примерно в то время, когда убивали, во всем ресторане свет погас. И в главном зале, и в служебных помещениях, и на кухне, и в том зале, где ремонт идет – ну, про фонтан-то я тебе говорил... Эта часть у нас на соседнюю улицу выходит. А преступники, похоже, через задний ход и ушли. Распределительный щиток у нас там. Я специально посмотрел. Вижу – лазил кто-то! Вот сукины дети!

– А кто у вас заказы принимает? – поинтересовался Крячко. – Ну, типа, кабинет отдельный заказать?

– А тебе кабинет понадобился? – удивился Степан Гаврилович. – Он тебе на что? Тебе здесь плохо, что ли? Извини, брат, но кабинет тебе не дадут. По крайней мере в ближайшие дня три-четыре...

Крячко подумал, что притворяться больше ни к чему. Он выпрямился и решительно задвинул бутылку со стаканами в дальний конец подоконника.

– Кабинет мне, пожалуй, ни к чему, – как бы размышляя вслух, сказал он. – А вот взглянуть на него я бы не отказался. Только так, чтобы внимания не привлекать, ясно?

– Я туда не пойду, – заявил электрик. – Там все начальство крутится. А я с тобой тут принял. Тебе здесь плохо, что ли? – повторил он вопрос.

– Да хорошо мне, – усмехнулся Крячко. – Но любопытство разбирает. Кое-какие мысли у меня возникли. Хочу на ваш распределительный щиток посмотреть и поговорить с тем, кто на этот самый синий кабинет оформлял заказ...

Степан Гаврилович насупился, поправил на шее узел галстука и мутным взглядом уставился на собутыльника.

– Какие такие у тебя могут вообще быть мысли, чудик? – недружелюбно спросил он. – Ты для чего мне мозги паришь? Я тебя уважил – чего тебе еще надо? Не нравится – гуляй! Мигом пойдешь, откуда пришел, понял? – он «плыл» прямо на глазах и делался все агрессивнее.

– Ты на себя посмотри и на меня, – продолжил он. – Ты же босяк! А на мне вот – галстучек, брючки со стрелками... У нас тут фейс-контроль ого-го!.. Такого вот, как ты, и на порог не пустят. Ты не смотри, что я для тебя снисхождение сделал. Я ведь и назад все отмотать могу...

«Клиент созрел, – подумал Крячко и безо всякого стеснения, но с широкой улыбкой на губах неожиданно взял Степана Гавриловича за грудки. – Пора трясти».

Он на самом деле встряхнул опьяневшего «менеджера» – так, что у того клацнули зубы, и что есть силы припечатал его спиной к стене. Степан Гаврилович разом потерял дар речи и, не шевелясь, разглядывал Крячко с нарастающим изумлением.

– Ты... Ты чего? – наконец прошептал он жалобным тоном.

– Ничего, – жестко сказал Крячко, который знал, как нужно разговаривать с пьяными. – Ты тут грозился меня выставить, так мне почему-то в голову пришло, что ты можешь вылететь отсюда быстрее меня. Думаю, за пьянку в рабочее время тебя не погладят по головке. Особенно если сообщить о ней самому хозяину. Ты сам-то как думаешь?

Степан Гаврилович испуганно моргнул. Несмотря на хмель, основополагающие позиции он еще различал.

– А я чего тебе сделал? – совсем тихо прошептал он. – Я же не сам. Ты попросил, я по-человечески... А что сгрубил, так это не со зла. Характер. Могу извиниться.

– Мне твои извинения по хрену, – сурово сказал Крячко. – Ты мне другое обеспечь. Сейчас потихоньку покажешь мне свой распределительный щиток, синий кабинет, а уже в самом конце – человека, который принимает у вас заказы на отдельные кабинеты.

– Так это менеджер по заказам! Ведянин Олег Николаевич, – ответствовал электрик. – Только он с тобой вряд ли разговаривать станет. Не того полета птица.

– Ну, это мы еще посмотрим, чья птица выше летает, – отрезал Крячко, отпуская своего нового приятеля. – Веди, Сусанин! Показывай свои достопримечательности.

Степан Гаврилович одернул пиджачок, с опаской покосился на непонятного человека, забредшего христа ради похмелиться, а потом устроившего переполох на ровном месте. Впрочем, в мозгах у Степана Гавриловича кое-что начало шевелиться, и он взглянул на Крячко уже другими глазами.

– Постой! А ты, часом, не из ментуры, а, Боря? – спросил он. – Нет, я ничего против ментов не имею, не подумай – просто если ты так понял, что я каждый день на работе привык квасить...

– Не трать время на разговоры, – перебил его Крячко. – Держись орлом, шагай уверенно и улыбайся любезно. Про меня пока говори, что я инспектор из энергетической компании.

– Да ты не похож на инспектора, Боря! – вздохнул Степан Гаврилович. – Клянусь тебе!

– Ты тоже на менеджера не тянешь, – возразил Крячко. – И вообще, весь ваш ресторан – сплошная декорация, по-моему...

– Не, ресторан у нас приличный, – угрюмо сказал Степан Гаврилович и повел Крячко смотреть «достопримечательности».

Больше всего он боялся наткнуться на свое начальство, но, к счастью, этого не произошло. Начальство, видимо, где-то у себя обсуждало неприятности, обрушившиеся на заведение после ночного убийства. Персонал тоже шушукался по углам, выдвигая самые невероятные версии случившегося. Работой никто еще не занимался, блюда не готовились. В ресторане висел сиротливый запах вчерашней еды и табачного дыма. Всюду царил полумрак. Ресторан странным образом напомнил Крячко заброшенный замок из кинофильма про каких-нибудь призраков. Здесь явно чувствовалось присутствие беды.

Степан Гаврилович провел Крячко через весь ресторан в какое-то подвальное помещение, откуда по лестнице вывел опять наверх и показал распределительный щит.

– Вот, – объявил он. – Меня утром менты спросили, что я могу сказать по поводу. А что я могу сказать? Я же вижу, что сюда посторонний лазил. Я так и сказал.

– Значит, ночью тут были посторонние? Именно здесь. Эта дверь куда ведет?

– Там, типа, холл, а потом зал, в котором ремонт идет, – объяснил Степан Гаврилович. – Тут ночью никого не должно быть. А вообще, если бы я хотел кого-нибудь зарезать, то я как раз бы отсюда и начал. Там дальше есть дверь, которая в другой переулок выходит. Хозяин думает ее заделать, когда с ремонтом закончит. Но пока оставил – так проще стройматериалы таскать. Я думаю, убийцы ключ раздобыли и вошли через эту дверь.

Крячко вместе с электриком прошли в холл и убедились, что слова последнего очень похожи на правду.

– Значит, получается что? – спросил сам у себя Крячко. – С той стороны у нас ресторан «Малина», а с этой стороны у нас ночной клуб «Алина»...

– Откуда ты знаешь? – пьяно удивился Степан Гаврилович.

– Про что?

Электрик махнул рукой.

– Про «Алину». Там с каких пор над дверью висит вывеска, – объяснил он. – Трубки неоновые. Только одна буква там не горела, и вообще, ход этот давно не используется, поэтому ток отрубили, а буквы пока остались. Обычно никто не присматривается, а ты вон увидел...

– Это не я увидел, – сказал Крячко. – Значит, через эту дверь к вам давно отвыкли ходить?

– Только рабочие, и только днем. Народ давно с той стороны ходит. Ну, ты сам видел – у нас там все капитально, а тут дверь все равно заложат, когда фонтан сделают.

– Дожить нужно до фонтана, – заключил Крячко. – Давай, теперь синий кабинет свой показывай!

– А ты чего же, ночью где был? – с неудовольствием заметил Степан Гаврилович. – Когда все твои тут землю рыли?

– Я ее в другом месте рыл, – усмехнулся Крячко. – Как говорит мой шеф – каждому овощу свое время.

Снова вернулись через подвальный коридор в действующую часть ресторана. Степан Гаврилович, поминутно вздыхая, подвел Крячко к дверям кабинета, и в этот момент они распахнулись прямо перед их носами. Из кабинета буквально выскочили три господина, возбужденные и озабоченные сверх меры. На них были дорогие костюмы и свежие рубашки, от них пахло хорошим парфюмом и коньяком – значительно лучшим, чем тот, которым Степан Гаврилович угощал Крячко.

– Здравствуйте! – вежливо сказал Крячко.

Господа остановились и, вытаращив глаза, уставились на странную парочку. Сейчас они все могли хорошо рассмотреть друг друга. Перед Крячко, несомненно, стояли хозяева ресторана. Чуть вперед вырвался мужчина лет тридцати пяти, полноватый, с жестким взглядом и с аккуратной бородкой, выгодно маскирующей его круглый, не слишком мужественный подбородок. За ним стояли двое совершенно непохожих людей – один высокий и жилистый, с волосами, причесанными на прямой пробор, и второй, маленький, юркий, пухлые губы которого были готовы в любую минуту сложиться в жизнерадостную улыбку. Он был единственный, кто не выглядел сейчас удрученным.

– Что? – резко спросил человек с бородкой. – Кто такой? Почему здесь? Степан, от тебя опять воняет водкой? Сгною!

– Аполлон Сергеевич... – упавшим голосом произнес электрик.

– Что – Аполлон Сергеевич! Я тридцать восемь лет Аполлон Сергеевич! Я предупреждал тебя! Тут каждая сука может залезть в распределительный щит, а ты водку лопаешь? Да еще всякую шваль в мой ресторан водишь! Оба – немедленно вон!

– Я сказал – здравствуйте! – повторил Крячко с нажимом. – Воспитанные люди в таких случаях тоже говорят «здравствуйте», а не гонят гостя прочь. Из чего я заключаю, что вы, Аполлон Сергеевич, невоспитанный человек, хотя и носите дорогой галстук...

Бородатый заморгал и обернулся к своим спутникам.

– Ничего не понимаю! – жалобно объявил он. – Сначала в моем ресторане режут каких-то подонков, потом приходят собутыльники этого... этого... и учат меня вежливости...

– Давайте остановим этот поток красноречия, Аполлон Сергеевич! – сказал Крячко, доставая из кармана потертых джинсов удостоверение оперативника. – И будем только отвечать на мои вопросы. Прошу вернуться в синий кабинет. Я как раз хотел взглянуть на него. А Степана Гавриловича прошу строго не судить. Он работает на меня.

С этими словами Крячко незаметно подмигнул совершенно обалдевшему электрику.

– Что значит, работает на меня? – в свою очередь обалдел Аполлон с бородкой. – Мне тут еще стукачей только не хватало! Ничего себе!.. Что тут вообще происходит? У меня голова идет кругом!

Крячко взял его под локоть и довольно грубо втолкнул в синий кабинет, куда следом вошел и сам. Затем он просто захлопнул дверь перед носом оставшихся и схватил хозяина ресторана за грудки, как совсем недавно хватал за грудки собутыльника.

– Быстро выкладывай, кто у тебя заказал вчера этот кабинет! И еще меня интересует, кто обнаружил труп первым, откуда взялся тот нож в сервировке стола, и кто такой этот парень, которого убили? Что он делал вечером у черного входа? Все. Вопросов больше нет. И мне плевать, если эти вопросы тебе уже задавали. Сдается мне, они невнимательно тебя выслушали.

– Ну что вы все от меня хотите? – захныкал бородач. – У меня и так теперь проблем выше крыши. А я ведь расширяться хотел. Новый зал. Красные ковровые дорожки, фонтан с подсветкой, кожаные диваны... А теперь милиция, вопросы, подозрения, там, глядишь, налоговая начнет копаться... У них так заведено. Как жареным запахло, так они тут как тут.

– Ты вопросы еще не забыл? – деловито поинтересовался Крячко.

– Вопросы! Убитого я не знаю. Никогда не видел даже. Что он тут делал – ума не приложу. С ножом вообще какая-то ерунда. Таких у нас сроду не было. Это же не столовый нож – это кинжал! Я видел этот нож и сразу сказал – подмена. А кто кабинет заказывал, это у Олега Николаевича надо спросить... Разрешите я позову? Олег Николаевич, зайди!

Крячко впустил длинного.

– Давай, Олег Николаевич, – сказал с отвращением хозяин ресторана. – Лыко-мочало, начинай сначала. Как звали того хмыря, который у тебя вчера кабинет заказал? Расскажи представителю закона.

Длинный мрачно посмотрел на Крячко, насупил брови и после небольшой паузы ответил:

– С утра пришел человек, сделал заказ на двоих. Попросил сделать по возможности все, чтобы в течение вечера его и гостя никто не беспокоил. Договорились, что напитки и прочее подадут к двадцати двум. Аванс внес как полагается. Выглядел очень прилично – высокий, представительный, личность у него такая, знаете, мужественная, виски седые, вот...

– Имя называл? – нетерпеливо спросил Крячко.

– Сказал имя, – кивнул длинный. – Гуров Лев Иванович.

Глава 5

Василевский соображал быстро. Голова у него работала получше, чем у многих. Во всяком случае, среди всей этой сволочи, которая окружала Туманова, вряд ли у кого еще имелась такая соображалка. Но важна была не только быстрота ума. Не менее важно было уметь скрыть свое умение. Все вокруг враги – это Василевский уяснил с детства, а работа на Туманова только укрепила его в таком убеждении. Враг должен знать о твоих умениях как можно меньше. Обратная сторона постулата «предупрежден, значит, вооружен». Совсем дураком представляться невыгодно – дуракам мало платят. Поэтому следовало проводить тонкую политику и быть полезным, при этом не прослыв слишком умным. Василевскому до поры это удавалось. Туманов считал его толковым и преданным малым, доверял бухгалтерию. С деньгами работали многие в его команде – капиталы требовалось уводить из-под налогов, распылять, разбрасывать на многочисленные счета. Трудно было удержаться, чтобы кое-что не прилипло к пальцам. Трудно и неразумно. Опять же главное, правильно все рассчитать, взвесить, подчистить концы. Кое-кто привык хапать примитивно и нагло – увидал, цапнул. О будущем при этом не думают. Как-нибудь обойдется. А оно не обходится. Туманов продемонстрировал, что будет с тем, кто наложит руку на его деньги. Бр-р-р! У Василевского два дня мороз шел по коже.

Они были вчетвером в комнате – Туманов, Василевский, Синягин и Челидзе. Несмотря на фамилию и черные как смоль волосы, Челидзе мало походил на грузина. Скорее, на молдаванина или итальянца. Этот никогда не улыбался, только зыркал мрачно по сторонам глазами, высматривал врагов. Туманов доверял ему больше всего, и Челидзе был его главным телохранителем. Связываться с ним не решался никто, даже компаньоны Туманова Мазаев и Штихель. Впрочем, он в чужую нишу не лез, занимался исключительно «хранением» драгоценного тумановского тела. За хозяина он мог без разговоров прикончить любого.

Но в этот раз и его умения не понадобилось. Туманов прекрасно и сам справился. Сначала просто шел разговор. Туманов вроде бы благожелательно расспрашивал Синягина про дела, про то, какие суммы тот перевел в прошлом месяце и в какие банки.

Василевский-то сразу почуял, что дело нечисто. С какой это стати босс вспомнил вдруг про дела прошлого месяца? Все же уже обговорено. А просто так молоть языком Туманов не любил. Синягин и сам, должно быть, сообразил, что поплыл, но сохранял хорошую мину до последнего.

Откуда Туманов что прознал – неизвестно. Возможно, капнул кто-то или бухгалтер Минеев что-то пронюхал – одним словом, закончилась эта беседа довольно своеобразно.

Туманов вдруг уселся за стол (до этого он все мотался по кабинету – то цветочки лично из леечки сбрызнет, то в окошко выглянет, то картиночку на стене поправит) и спросил у Синягина – как бы невзначай, словно о чем-то неважном:

– А-а... Вот долларовый счет, который у тебя образовался на Кипре, ты давно его пополнял, друг любезный? – и глаза у него при этом сделались в одну секунду холодными, как вода в Ледовитом океане.

Синягин побледнел, сразу как будто пожух и сказал с принужденной улыбкой:

– Уже давно ничего не клал, Дмитрий Иванович! Давным-давно. Забыл уж про него.

– Так я тебе напомню, ладно? – сказал Туманов, который пытался выдерживать ядовитый хладнокровный тон. – Я тебе все сейчас напомню, сука лживая!..

Он все-таки не выдержал – выхватил из ящика стола пистолет и с наслаждением выпустил из него подряд две пули прямо в серую физиономию Синягина.

Василевскому в этот момент стало дурно. Мозги Синягина брызнули не только на стенку, но и на пиджак Василевского тоже попало. Тело его рухнуло на синтетический ковер и задергалось в предсмертных судорогах.

Туманов выругался сквозь зубы и швырнул пистолет на стол. Видно было, что он уже жалеет о своей горячности.

– Василевский, Челидзе – убрать здесь все! И чтобы ни одна собака... Ну вы поняли. Меня здесь не было со вчерашнего вечера. Все остальное сами решите. Я ушел.

Так в распоряжении Василевского оказался пистолет с отпечатками пальцев Туманова. Челидзе возился с трупом – ему и без того забот хватало. К тому же он и помыслить не мог, что Василевский может ослушаться и приберечь опасное оружие. А Василевский приберег. Он невзначай услышал обрывок разговора между Тумановым и бухгалтером Минеевым – похоже, босс решил всерьез проверить свои счета и активы. Василевскому стало ясно, что хорошая полоса в его жизни закончилась.

Налоговая инспекция, оперативники из уголовки, а теперь еще и «проверка на местах» – все одно к одному. Если не принять кардинальных мер, то следующим кандидатом на бесхозное захоронение будет он. Василевский понял, что грязный пистолет вверил ему не Туманов – его вручил сам господь.

Поступил Василевский умно, не рискуя. Тогда же, когда они с Челидзе и еще двумя бугаями отвезли труп Синягина в загородный лесок и закопали под соснами, Василевский избавился и от ствола. Но выбросил он в речку под пристальными взглядами тумановской челяди не «макаров» хозяина, а свой, чистый, который он таскал на всякий случай. Все-таки работа у них была непростая, опасная, всякое могло случиться. Слава богу, не случилось, но вышло так, что оружие все-таки пригодилось. Бугаи ничего не просекли, и Челидзе смолчал – значит, поверил. Они вернулись в офис и доложили, что все в порядке. А ближе к вечеру Василевский встретился с полковником Гуровым, передал ему пистолетик и все необходимые подробности.

Расчет был простой. Преднамеренное убийство – вещь серьезная. Это не самодеятельная лаборатория, где пара спившихся доцентов-химиков на коленке мастырят отраву для йогуртов. Там еще нужно что-то доказывать, искать связи, выбивать признания. Пистолет и труп – это уже приговор. Это надежно, как вклад в швейцарском банке. Когда Туманова посадят, можно будет не переживать за эти самые вклады, где бы они ни оказались – в швейцарском ли, в подольском или вообще в каком-нибудь якутском. Какое-то время Туманову будет не до чужих вкладов. И его бригаде тоже станет не до того. И Василевский сможет спокойно и тихо отчалить в сторону. Его лимит в этом качестве исчерпан. Пора выходить в самостоятельное плавание.

Поначалу так оно и было. Туманов и еще парочка его асов присели, остальные притихли и попрятали головы. Василевский вздохнул полной грудью и принялся водить за нос полковника. Того все интересовала лаборатория – хотелось ему разрушить хозяйство Туманова в корне. Василевский ссылался на тот факт, что все попрятались и просил не торопить. Но действовал с оглядкой – докладывал полковнику, что ищет, а сам готовился смыться.

Впрочем, окончательно исчезнуть Василевский все никак не решался. Он даже жену ни о чем не предупреждал. Отчасти из того соображения, что женщины по своей природе не способны хранить тайны. Для начала он просто перестал встречаться с полковником, отделываясь по телефону незначительными отговорками. Как бы амортизировал падение. Затем на пару дней замолчал. А потом случилось то, что подтолкнуло его на решительный шаг.

Никто из старой гвардии не тревожил его все эти дни – ни звонками, ни посещениями. Видимо, никто не хотел ворошить муравейник. Можно было представить, что кое-кто из подручных Челидзе испытывает сомнения насчет разгуливающего на свободе Василевского (Челидзе-то сидел с того же дня, что и Туманов), но действий никаких не предпринимает. Без приказа эта шпана способна не на многое. Компаньонам же было явно не до Василевского – им в первую очередь свои задницы прикрыть надо.

Но в один прекрасный день Василевский зашел перекусить в неприметный ресторанчик в Сокольниках. Здесь никто не знал, кто он такой и чем занимается. Никогда сюда не заглядывал и никто из тумановских. Тем больше было удивление Василевского, когда напротив ресторана вдруг остановилась роскошная черная машина – кажется, «Линкольн» и оттуда деловитой, но изящной походкой вышла женщина в приталенном черном костюме – жакет, брюки, галстук (почти мужской), белоснежный воротничок. Короткая стрижка, явно исполненная дорогим парикмахером. Одним словом, эдакий образец бизнес-вумен. Василевского это явление удивило – до сих пор он не замечал, чтобы подобные пташки проявляли интерес к скромному ресторанчику. Но еще больше удивила его последовавшая за женщиной мужская фигура.

Пожалуй, даже не удивила, а насторожила. На первый взгляд в этом мужике не было ничего примечательного – среднего роста, темноватое лицо без особенностей, не бросающаяся в глаза одежда. Разве что какая-то особенная уверенность в каждом движении да легкая звериная походка выделяли его из толпы. И вот эту-то манеру держаться, эту ладную средних кондиций фигуру Василевский уже однажды видел. И он даже мгновенно вспомнил, где он ее видел.