Спартак Superstar

– Нет-нет! Нет никакого гипноза. Все реально, и телевизор тоже. Телевизор, знаете ли, специально такой повесили – псевдокорейский, псевдомосковской сборки. Глядя в выпуклость привычного вам идиотского телевизора, вы имели возможность сосредоточиться на содержании сюжета про временное помешательство человека, ошалевшего от впечатлений, не отвлекаясь на размышления по поводу способа демонстрации видео. Выпуклость допотопного кинескопа лишний раз подчеркивала документальность сюжета. Пол – стены – потолок, целлофановый пакет со всем его содержимым – тоже реальны. И я реален. И ментальная реальность, простите за тавтологию, реальна, верьте слову. Поверьте мне и запомните – в ментальной реальности тоже можно причинять боль или убивать. Здесь все реально! Все! К несчастью, мне не по силам полностью удовлетворить все ваши научные интересы. Не по Сеньке шапка. Я, знаете ли, гуманитарий. В технике, физике, точных науках я, простите, профан. Вы спрашивали, как я сюда, к вам, вошел? Очень просто – в стене есть бесшумная и незаметная изнутри дверь, вы спиной к ней сидели. А почему здесь светло без лампочек – я понятия не имею. Я вам больше скажу – никогда не понимал и до сих пор не знаю принцип работы телевизора, который вы недавно смотрели в психотерапевтических целях. Скажу вам еще больше – я рад, что мы, как и подобает интеллигентам, общаемся на «вы», и рад, что являюсь для вас привидением, поскольку более не имею ни капли желания с вами драться. В стенах сокрыт прибор со сложным названием, который непостижимым для меня образом смещает вас во времени по отношению ко мне на миллионные доли секунды, обеспечивая при этом так называемое «эхо присутствия». Глубоко сожалею о нехватке более подробных знаний для содержательной беседы на волнующие вас ученые темы. Разговор о технических прибамбасах помог бы быстрее наладить с вами доверительные отношения, необходимые, прежде всего, для вашего, уважаемый, блага. Давайте, хотя бы попробуем доверять друг другу, а? Вы одевайтесь, а я вам кое-что расскажу. Хоть и не про милую вашему сердцу технику, но тоже весьма и весьма интересное. И, огромная просьба, примите на веру все, что от меня услышите. Поверьте мне на слово – я вовсе не намерен дурачить вам голову.

Сражаться с неосязаемым Александром Сергеевичем – точнее, с «эхом его присутствия» – все равно, что фехтовать с ветром. Вновь замыкаться в себе – смешно и глупо после взрыва вопросов заинтригованного ученого, который победил сурового воина. И Спартак решил выслушать «гуманитария», о чем уведомил оратора, скупо кивнув головой, каковую было обещано не дурить. Решил послушаться и одеться. На всякий случай превратил лицо в бесстрастную маску и запретил себе впредь излишне эмоциональные вспышки любознательности. Иначе говоря – дал возможность Терминатору поквитаться с растяпой Паганелем.

Призрак Александра Сергеевича сделал вид, что не замечает изменений в лице слушателя, призрак откашлялся, встал поудобнее, как бы заняв место за воображаемой кафедрой, и заговорил слегка скучноватым, менее сочным, чем допреж, баритоном:

– Все разумные в Космосе – гуманоиды. За исключением так называемых «Ушастых Чужих», но не про них сейчас речь. Разновидностей гуманоидов величайшее множество, при этом все они имеют некоторое сходство. Чтобы вам было понятней, о чем речь – представьте пигмея, скандинава и монгола. Первый, второй и третий – разные, но все они люди.

Спартак вытащил из пакета хлопчатобумажные «тренировочные» штаны. Балансируя на правой, сунул левую ногу в штанину. С трудом всунул, узковатой оказалась левая штанина. Зато правая была широка, типа, клеш. Диспропорция штанин удивляла, однако Спартак сохранил на лице каменное выражение маски бесстрастия.

– В Космическое Содружество входят тысячи рас всех цветов и оттенков кожи, сотни тысяч этносов, миллионы народов. Гражданами Содружества являются все поголовно гуманоиды, кроме тех, что сосланы на планету-тюрьму Земля. В Солнечную систему насильственно депортированы те расы и народности, что восстали когда-то против процедуры принятия общекосмического гражданства. До ссылки каждая раса сепаратистов имела в своем распоряжении персональные созвездия, каждый народ обладал планетой. Земля – единственное во всей нашей Вселенной коммунальное небесное тело.

Спартак вытащил из пакета футболку с длинным рукавом. С одним длинным рукавом. Правый рукав вроде бы нормальный, а левый, словно у печального клоуна Пьеро из сказки про деревянного монстрика Буратино.

– Космическое Содружество образовалось после того, как люди изобрели способ воздействия на мозг, в результате которого КЛЯТВОПРЕСТУПНИКА ожидает неминуемая кара, оговоренная КЛЯТВОЙ. Для примера – допустим, вы гражданин Содружества, вы берете, допустим, у Петра Потемкина взаймы и при этом произносите: «КЛЯНУСЬ способностью видеть, что отдам сто рублей другу Пете не позднее первого числа второго месяца сего года». И, если вы не рассчитаетесь с кредитором вовремя, то обязательно ослепнете. Если вы не успели по объективным, не зависящим от вас причинам – допустим, без пяти полночь первого месяца сего года вы вошли в Петину парадную, твердо намереваясь вернуть долг, но, поднимаясь на Петин этаж, застряли в лифте – то способность видеть у вас сохранится и после ноля часов. А, допустим, слукавить, выстроив якобы не зависящую от вас цепочку событий, препятствующую, допустим, возврату денег, у вас уже не получится. Ибо Судья, который следит за соблюдением КЛЯТВЫ, – это ваше же подсознание, неподкупное и объективное после процедуры спецвоздействия на мозг, которая тождественна принятию гражданства Космического Содружества. Я вам больше скажу – не получится слукавить и путем двоякой словесной формулировки текста КЛЯТВЫ. Скажу вам еще больше – слепота, оговоренная в примере, не поддается лечению по субъективным подсознательным причинам. Равно, как и прочие увечья, вплоть до смерти. Гражданам Содружества, вульгарно выражаясь, за базары приходится реально отвечать. Потому, граждане свои базары фильтруют. Оттого им выгодно сызмальства культивировать в себе честность.

Стиснув зубы, Спартак напялил клоунскую футболку. Левая рука едва влезла в узость рукава, который болтался ниже колена.

– Со строптивыми гуманоидами, отказавшимися войти в Содружество, граждане Вселенной пытались договориться миром. Их, знаете ли, убеждали в преимуществах нового образа жизни, а они втихаря взвинчивали гонку вооружений. Разразились звездные войны. Члены Содружества жестоко подавили островки сопротивления. Выживших строптивцев отправляли на планету-тюрьму голышом, без всяких подручных средств. Гуманоиды, известные землянам, как «неандертальцы», вообще не сумели адаптироваться, деградировали и вымерли. У семитов случилось массовое помешательство. Первыми, позабыв о своем космическом происхождении, семиты помешались на религии и объявили себя богоизбранными. Тайки до сих пор способны забеременеть только от тайцев. Одичавшие дагоны по сию пору хранят память о родном Сириусе. Но, в общем и целом, ссыльные довольно оперативно, в течение нескольких поколений, очухались и взялись за постройку единственно им доступных примитивных цивилизаций.

Спартак засучил, собрал гармошкой левый, длинный рукав. Гармошка пережала запястье, левая кисть покраснела. Пришлось распустить тряпичную гармошку и остаться с клоунским рукавом.

– В текущую историческую эпоху граждане Космического Содружества относятся к гуманоидам Земли отнюдь, знаете ли, не гуманно, с точки зрения землян. Но ведь и земляне не страдают излишним гуманизмом по отношению к говядине и свинине, с точки зрения телушек и поросят. Мы, земляне, считаем себя разумными, что не мешает некоторым из нас лакомиться способным соображать мозгом живых обезьянок в пафосных ресторанах Азии. На Земле ставят памятники собакам, на ней же устраивают собачьи бои. Земляне считают себя вправе генетически модифицировать растения и животных, истреблять китов, травить тараканов. Люди Земли – первые на планете, и делают, что им вздумается. Граждане Содружества – первые во Вселенной. Как мы, земляне, относимся к братьям нашим меньшим, таково и отношение к нам Старших братьев из Космоса. Я, знаете ли, не ради красного словца помянул собачьи бои и вспомнил про генную инженерию. Земляне вывели питбультерьеров специально для этих боев, а в Космическом Содружестве методом экспресс-мутации создают специализированных гуманоидов-гладиаторов.

Спартака шарахнуло мягко по затылку, больно по заднице, терпимо по локтям и пяткам – шарахнуло отделившейся от серой стены прямоугольной панелью, твердой в центре и липкой, как пластилин, по краям. Панель предательски ударила в спину, и локти, пятки, затылок влипли в нее – фиг оторвешь.

– Технология экспресс-мутирования позволяет не скупиться на разнообразие, базой которого служит специфика исходного человеческого материала. Рассмотрим в качестве примера вашего приятеля Потемкина. Он – русский гений жесткого карате. Кабы не превратности и суета земной жизни и если бы он попал в руки к талантливому инструктору – быть бы Броненосцу чемпионом планеты по контактному карате. Мутации отчасти компенсировали недостатки исходника. Они преумножили его мощь, силу, пробивные и защитные способности. И сегодня Петька Броненосец – один из любимчиков граждан Содружества, звезда космического ринга. Теперь поговорим о вас. Вы владеете редкой вкуснятиной – стилем «чжан-цюань», где одна конечность как бы «плеть», а другая вроде бы «молот». Редчайший, знаете ли, рабоче-крестьянский стиль! Я бы даже сказал: рабоче-животноводческий. Такой, как вы, исходный материал ценится особенно высоко. Сама собой напрашивается коррекция, после которой левая рука станет гибкой и хваткой, наподобие щупальца осьминога, а правый кулак превратится в костную колотушку, разящую наповал даже таких, как Петя. Подгоним тело под стиль, отшлифуем тактику на динамических манекенах, и карьера обласканного вниманием гладиатора вам обеспечена.

Прямоугольник, в который частично влип Спартак, медленно и плавно поменял свое положение с вертикального на горизонтальное. Теперь Спартак лежал на нем, словно на хирургическом или пыточном столе, вынужденно глядя строго вверх.

– Пришло время поговорить обо мне. Врать не буду – я не являюсь гражданином Содружества, как и почему я стал сотрудничать с Содружеством – не ваше, знаете ли, собачье дело. Для вас я – спортивный менеджер. Или, если угодно, ваш личный продюсер. Про стиль «чжан-цюань» я узнал из старинных китайских рукописей. Я разыскал вашего наставника, представился репортером журнала «Kung-Fu», склонил китайца к спаррингу и легко его одолел. После неудачного для него и для меня, как для спортменеджера, товарищеского поединка мы осушили кувшинчик вина в милейшем шанхайском ресторанчике, закусили собачатиной, посудачили о курсе юаня, о том, о сем, и мой сотрапезник обмолвился о вас, ученике из далекой Москвы. Найти вас мне помог здешний коллега, менеджер Петра Потемкина, а также доверчиво разговорчивые хлопцы из тусовки московских единоборцев. Внедренные в среду москвичей биороботы, подвластные Товариществу менеджеров гладиаторов-мутантов, осуществили вашу переброску после удовлетворившего мои запросы спарринг-теста. В Москве вместо вас остался биоробот-подменыш, точная ваша копия, уважаемый. На ваш невысказанный законный вопрос – отчего бы, да почему бы не использовать в качестве исходного материала вместо вас-оригинала вашу точнейшую биопсихофизиологическую копию, отвечу коротко – копия, знаете ли, она и есть копия. Оригинал «Черного квадрата» Малевича стоит ого-го, вопреки тому, что скопировать его способен любой маляр. Оригинал – он единственный, а копий можно наштамповать сколько угодно. Зрители не любят копий. Гибель на ринге копии – это не так драматично, вы со мной согласны?

Серый потолок в один миг преобразовался, приобрел зеркальные свойства. Спартак смотрел на свое отражение, на себя, влипшего в коварный прямоугольник, одетого в нечеловеческую одежду, на свое окаменевшее маской чело, вглядывался в свои глаза, пылающие холодным огнем ненависти. Ему не нравился отраженный потолком-зеркалом взгляд.

– Смотрите внимательно, уважаемый. Вот, что я предполагаю получить в итоге первого сеанса экспресс-мутации...

Отражение на потолке помутнело, а когда оно прояснилось, Спартак увидел вместо себя обнаженного монстра.

Вместо левой руки Спартака из плеча монстра торчало гибкое щупальце. Рельефные жилы правого запястья перерастали в костяной набалдашник, по фактуре схожий с рогом крупного животного. Правая нога утолщилась и заканчивалась устойчиво– плоским копытом. На левой, утончившейся ноге образовались два лишних колена. Мускулатура вздувалась буграми на бедрах, груди и плечах. Плечи скособочились, глаза запали, нос и уши пропали вовсе, вместо них зияли кожистые отверстия. Волосы превратились в шерсть. Нижняя челюсть приобрела не свойственную ей выпуклую массивность. Горло защищал мясистый зоб. Гениталии прикрыло, спрятало нечто похожее на ороговевшую грыжу.

Раздался короткий, резанувший по ушам писк. Видение монстра на потолке исчезло. На несколько секунд потолок вновь приобрел свойства обычного зеркала. В нем отражались побелевшее гипсовое лицо-маска, тело в одежде, заранее сшитой для мутанта, макушка Александра Сергеевича и верхняя панель убогого земного телевизора.

– Известно ли вам, уважаемый Спартак, что мы, люди, способны сознательно обрабатывать лишь два процента запоминаемой мозгом информации? Писк, который мы только что слышали, сигнализировал, что в вашей памяти на самом деле полностью адсорбировалась конфигурация будущей физической оболочки. Не волнуйтесь, образ не окончательный. Позже, на следующих сеансах мутации, мы его еще подкорректируем. Учтем и ваши пожелания, и предметную апробацию. А для того, чтобы прямо сейчас стартовал первый сеанс, от вас требуется внутренне согласиться с неизбежным и предпочесть славу мутанта-гладиатора позорной кончине на ринге в вашем нынешнем психофизиологическом обличье. Вы должны добровольно снять все психологические запреты на преображение, иначе мутация невозможна. Дух, знаете ли, реально первичен. А материя, к несчастью, вторична. Насильственная мутация превратила бы вас в никому не нужного дебила. Вы сами должны ЗАХОТЕТЬ мутировать. Вы ценный экземпляр, уважаемый Спартак, но не бесценный. Откажетесь мутировать – сгодитесь для разовой потехи публики, для потешного боя с полноценным гладиатором. Откажетесь выйти на потешный бой, вас отправят на опыты, сделают объектом медицинских экспериментов. Решитесь на суицид, из вас, мертвеца, сварганят учебное пособие для учащихся. И после потешного боя, между прочим, вас, скорее всего, ждет участь чучела в учебном учреждении. Простейшая дилемма – или разрешить себе изменения в лучшую для боевой эффективности сторону, или... Нуте-с? Вы согласны мутировать?

– Нет, – процедил наш герой сквозь зубы.

– Соглашайтесь быстрее, мой вам совет. Все сначала говорят «нет», а чем дальше длится период внутреннего сопротивления, тем более болезненно проистекает последующая экспресс-мутация. Избавьте себя от лишней боли, соглашайтесь.

– Нет! – повторил Спартак громче и тверже.

– Бросьте капризничать. Станете полноценным мутантом, и я научу вас создавать собственные Миры в ментальной реальности. Разве возможность почувствовать себя богом не стоит того, чтобы плюнуть на презренную плоть раба божьего.

– Я согласен, – произнес Спартак удивительно спокойно, расслабляя окаменевшие мышцы лица, изогнув губы в неожиданно выразительной полуулыбке-полуухмылке.

– Да?.. – Александр Сергеич малость растерялся. Очевидно, он не рассчитывал столь легко и быстро сломить волю «ценного экземпляра». – Да! Да, разумеется! – опамятовал Александр Сергеич. – Да, правильно! Чему быть, того не миновать! И нечего зря рефлексировать! Надо жить, получая от жизни все, что она нам дарит взамен на... на... ээ-э... взамен нашего желания жить!

– Вы не поняли. Я согласен выйти на ринг таким, каков я есть, и биться с монстром. Задарма и до крови. На потеху. До смерти. Сделайте так, пожалуйста, чтобы меня отпустила дрянь, в которую я влип. Мне хотелось бы потренироваться перед боем. Кстати, когда состоится бой?

– Нет уж, нет уж! Я уйду, а вы останетесь в прежнем положении! Лежите и думайте! В течение шести часов у вас еще будет возможность...

– Уходите, – перебил Спартак. – Пройдет шесть часов, дайте мне хотя бы часика два потренироваться и часик для релаксации перед боем. Также я бы хотел получить более удобную одежду. На худой конец, сгодятся простые, человеческие трусы. Идите. Шесть неизбежных часов я собираюсь использовать для здорового сна. Всего вам доброго, Александр Сергеевич. Вы меня утомили, я спать хочу.

Глава 4,

в которой герой становится участником жестокого шоу

Бой состоялся дня через три после категорического отказа героя мутировать. По субъективным прикидкам Спартака, дня через три. В серой камере отсутствовали приборы для измерения времени.

А сразу после категорического «нет» Спартак, как и планировал, выспался, лежа на сером прямоугольнике. Ему всегда хватало шести часов сна, чтобы выспаться. Спустя означенные часы он вернулся в состояние бодрствования спокойным психически и посвежевшим физически. Панель, кстати, так и осталась висеть в воздухе, приблизительно в метре от пола. Этакая столешница без опоры. Эдакий антигравитационный стол. Однако Спартака совершенно не взволновал стол – чудо техники. Он проснулся воином, а его ученая сущность впала в кому. В точном соответствии с канонами «чань» буддизма – или «дзен», ежели для вас привычней японский синоним, – воин Спартак принял окружающую действительность за данность, не подлежащую критическому осмыслению.

А данность была такова – серые стены вокруг, в том числе и там, откуда отпочковалась левитирующая панель, серый потолок – потенциальное зеркало-дисплей, убогий телевизор вместо иконы, и появившиеся на полу «боксерские трусы» – такие широченные, до колена, с широкой резинкой в поясе, – и возникшая в углу под телевизором дыра-параша.

В дыру Спартак выбросил одеяния, скроенные для мутанта. Дыра благодарно всосала тряпки. Спартак влез в просторные трусы и приступил к тренировке. К своей первой тренировке в сером интерьере.

Спартак размял и разогрел мышцы, вспотел и поработал над техникой блоков-сбивов, блоков-подставок, блоков-ударов, ударов кулаками, ладонями, пальцами, локтями, предплечьями, головой, коленями, пятками, подъемом и основанием стоп. Спартак работал в статике, перемещаясь, в прыжках и в падениях. Поспарринговал с тенью, уделив внимание технике подножек, подсечек, подбивов, бросков, захватов, освобождения от захватов, вывода тени из равновесия, уходам с директрисы атак и выходам за спину воображаемому противнику. И так далее, и тому подобное, и совершенно другое, не похожее на все вышеперечисленное.

Конечно, Спартак-мутант был бы гораздо опаснее, чем Спартак-человек. Все очевидные минусы редкого стиля «чжан-цюань» мутация превратила бы в безусловные плюсы. Однако, как уже отмечалось в первой главе, для Спартака «чжан-цюань» был стилем коллекционным, всерьез он бился без каких бы то ни было стилевых предрассудков, ограничивающих возможности.

Завершив тренинг однозначной победой в спарринге с тенью, Спартак лег обратно на панель без всякой боязни вновь в нее влипнуть. Улегся в йогическую «позу трупа», расслабился, сосредоточил всю свою самость в сакраментальной точке «дан-тянь».

Отдохнули мышцы и мускулы, высох пот, энергия под пупком накопилась – хоть отбавляй, а за бойцом так никто и не пришел. Спартак не знал, и знать не мог, что выхода на ринг придется ожидать трое суток по субъективному времяисчислению.

Не ведая, когда для него прозвенит последний звонок, Спартак чередовал короткие, щадящие тренировки с практикой дыхательных упражнений «цигун» и сном. Просыпаясь, он находил на полу свежие трусы, полотенце и обыкновенный такой тазик с теплой водой. А также еду и питье.

Кормили Спартака сомнительного вида и вкуса кашей. Поили минеральной водой с незнакомым вкусом. Малоприятная каша отменно насыщала, а незнакомая минералка утоляла надолго жажду. Еду и питье подбрасывали в разовой посуде, которую с удовольствием всасывала дыра-параша. А тазик Спартак задвигал под витающую в воздухе панель.

За несколько субъективных часов до пресловутого последнего звонка включился телевизор-икона. С выпуклого экрана на Спартака смотрел Александр Сергеевич, одетый все в ту же спортивную униформу, со знакомой голливудской улыбкой поперек тщательно выбритого лица.

– Вы не передумали мутировать? – Простуженные динамики телевизора слегка искажали жизнерадостный баритон спортменеджера.

– Нет, – ответил Спартак спокойно и буднично. Так, будто вопрос касался второстепенного пустячка, ерунды несущественной.

– О’кей! Только для вас! Предлагаю всего лишь процедуру наращивания мышечной массы без всяких кардинальных мутаций. Никаких стероидов и побочных эффектов! По-санскритски говоря: «прана», говоря по-русски: «дыхание жизни», энергия эфира, поданная определенным образом, поможет вам перейти в супертяжелую весовую категорию. И, повторяю, без отказа от человеческой оболочки! Будучи супертяжем, вы поимеете шанс прожить лишнюю секунду на ринге. Соглашайтесь!

– Спасибо, нет, – вежливо отказался Спартак, скрестив на груди руки, наклонив голову, глядя в телевизор с выражением откровенной скуки на покрытом щетиной небритости лице.

– А знаете что? Пожалуй, вы правы! Что толку в лишних секундах схватки, итог которой заранее предрешен? К чертям компромиссы! Ваш мозг еще помнит подходящее для «чжан-цюань» тело. У вас еще есть время передумать! Мало, но есть! Смирите глупую гордыню. Докажите, что вы умеете мыслить. Ложитесь туда, где лежали, и позвольте себе жить долго и счастливо!

– Надоело.

– Жить надоело?

– Толочь воду в ступе, как говаривала моя бабушка, надоело. Лучше распорядитесь раздобыть для меня трикотаж, чтобы поддеть его под трусы-клеш. Широковаты трусы, сами видите. Вы неплохой боец и должны понимать, каково драться в таких просторных «боксерках». «Раковину» для защиты, сами понимаете чего, не прошу. «Ракушки», бывает, колются при точных попаданиях по причинным местам. Прошу выдать в дополнение к трикотажным панталонам зубную щетку и тюбик пасты. От электробритвы не откажусь. А также расческу, если нетрудно, сообразите, ладно?

– Не о том! Не о том думаете, камикадзе. Выкиньте мусор из головы. Повторяю: время у вас еще есть.

И телевизор потух, выключился.

А спустя несколько часов – ДЗЫ-Ы-НЬ-НЬ! – прозвучал упомянутый выше звонок.

На сей раз Спартак заметил, как в серости стены возник дверной проем. Дверь приоткрылась, из узкой щелки вылетели свежие «боксерки» и эластичные плавки. Оттуда же, из зазора между стенкой и дверью, прозвучал голос Александра Сергеевича:

– Звонок возвестил, что ваш мозг подзабыл кой-какие важные детальки мутационного образчика. Время вышло, пора на выход. Переодевайтесь в свежее, уважаемый камикадзе. Да побыстрее.

Дверь захлопнулась, слившись с серостью стенки. Спартак снял старые трусы, натянул плавки, поверх них надел свежие, шелковые «боксерки», и, как только он переоделся, ожила висевшая в воздухе прямоугольная панель.

Непоколебимая трое субъективных суток панель-стол, панель-лежанка качнулась раз, другой с увеличением амплитуды и на следующем качке поменяла горизонтальное положение на вертикальное. Встав на попа, панель поплыла по воздуху, полетела, норовя обойти человека с фланга. Спартак вполне обоснованно предположил, что она, подлюка, вновь вознамерилась шандарахнуться в спину, прилепиться к затылку, локтям и пяткам.

Летающая панель вызвала неожиданные ассоциации – Спартаку вспомнился классический ужастик Гоголя с летающим по церкви гробом и мерзкими монстрами. В детстве, читая Гоголя и когда смотрел экранизацию великого ужастика, Спартак ото всей души жалел героев Николая Васильевича. Жалел, что герои Гоголя не владеют восточными единоборствами. Малыш Спартак мечтал о хеппи– энде и представлял, как бы здоровски Брюс Ли в роли семинариста из монастыря Шаолинь расправился с неуклюжим Вием и его шайкой. Разве мог мальчик Спартак представить, что будущее ему уготовило роль спарринг-партнера монстров? Что ему, возмужавшему, старшему научному сотруднику, кандидату наук, предстоит уворачиваться от летающего без руля и ветрил предмета, похожего на заготовку для крышки гроба?.. Риторические вопросы, и обдумывать их некогда – панель, падла, увеличила скорость полета!

Спартак резво повернулся во фронт к стремящейся залететь в тыл панели. А она, гадина, взмыла под потолок, пролетела над головой Спартака и оказалась-таки сзади.

Спартак рухнул ничком, автоматически выполнив страховку падения вперед, панель шлепнулась на рухнувшего героя, и она бы его накрыла, припечатала к полу, кабы он не откатился колбаской.

Панель шумно стукнулась всей своей плоскостью об пол. Спартак колбаской – с живота на бок, с бока на позвоночник, с ребер на грудь – докатился до стены, поджал колени, встал на пятки, выпрямился, царапая лопатки, прижимаясь спиной к стеночке, вжимаясь в нее.

А панель, способная выполнять фигуры высшего пилотажа, так и осталась лежать на полу. Спартак видел ее размякшие края и понял, что у него получилось обмануть коварный предмет. Паскудная панель слишком рано превратилась в пластилин – хотела прилепить к себе Спартака, однако сама, сволочь, прилипла к полу. Конечно, она вскоре отлипнет, но Спартак уже придумал, как спасти свою спину – надо всего лишь по-прежнему чувствовать спиной стенку.

– Не понимаю я, знаете ли, какой смысл играть в кошки-мышки с бездушной штуковиной? Вам бы силы для боя поберечь, а вы ведете себя, точно дитя малое.

Спартак слышал реплику и шаги вошедшего в камеру Александра Сергеича, но не видел его. Спартак не смог повернуть голову – его затылок прилип к стене. Влипли в стену и локти, и пятки. Иначе говоря: за что Спартак боролся, на то он и напоролся. Зачем боролся – вот в чем вопрос.

– Перетренировались, уважаемый? Готовы спарринговать со всем, что движется? – Задавая обидные для героя вопросы, на которые Спартак не смог ответить и самому себе, в поле зрения влипшего в стену появился Александр Сергеевич.

Одеяние менеджера-продюсера поражало воображение и шокировало интеллект. Настолько шокировало, что Спартаку-воину пришлось до предела напрягать силу воли, чтобы задушить в зародыше Спартака-ученого.

Александр Сергеевич был одет... нет, не одет... нет, раздетым он не был, хотя, наверное, под облаками был голым. Он был весь окутан облаками. Точнее – густой облачностью. Еще точнее – не везде густой и не совсем весь. Лицо его оставалось открытым. Легкая пелена полупрозрачной облачности, будто вуаль, паутинкой туманности покрыла прическу и шею. Ближе к плечам облачность становилась гуще. Ниже ключиц фигуру обволакивали по контуру медленно-медленно перемещающиеся, густые и плотные облачка. Александр Сергеевич как бы облачился в скафандр, сотканный из маленьких облаков, которые сонно «жили», чуть заметно вспучивались и опадали, обтекая тело-планету. Не иначе, между плотной неровностью облачности-скафандра оставался малюсенький зазор искусственной атмосферы с благоприятным микроклиматом, который менялся в зависимости от заоблачных условий. Однако более всего поражали, загоняя воображение в глухой тупик, подметки облачности-скафандра, плотные до состояния пружинной твердости, и легчайшая, еле-еле, едва-едва заметная атмосферная аура перчаток.

– Сегодня я, знаете ли, совпаду с вами по времени тютелька в тютельку, – небожитель... или, правильнее, внебежитель, Александр Сергеевич, встал, подбоченясь, на обманутую Спартаком панель, мешая ей отлипнуть от пола. – За пределами этой камеры нет приборов, гарантирующих мою личную безопасность. Посему на ристалище я доставлю вас, как дикого зверя, лишенного возможности царапаться да кусаться.

От стены отделился прямоугольник, подобный размерами тому, что попирала обутая в облака нога. От стены отлепилась панель с влипшим в нее, словно муха в мед, Спартаком. Панель со Спартаком опрокинулась, зависла горизонтально, подплыла к Александру Сергеевичу, застыла на уровне его пояса.

– Пора в последний путь, уважаемый, – глядя сверху вниз на Спартака, обрадовал повелитель и повернулся к рабу задом, к двери передом.

Александр Сергеевич вышел из серой камеры в серый коридор. Спартак, прикованный к... так и тянет сказать: к ковру-самолету, хотя правильнее: прикованный к столу-самолету, поплыл следом за спортменеджером. Закатив глаза, Спартак видел облачную спину и туманный затылок Александра Сергеевича; скосив глазные яблоки, мог видеть серые стены коридора; глядя вверх, не мучая глаз, наблюдал потолочную серость. По коридору Александр Сергеевич шел, а Спартак плыл минут десять. Возможно, чуть больше, не исключено, и чуть меньше. Окончился коридор мыльным пузырем. В том смысле, что Спартаку пузырь показался мыльным.

Радужный пузырь с дырой-входом, равной по площади срезу серого коридора, болтался вовне, в черноте Космоса. За тонюсенькой, колышущейся оболочкой пузыря раскинулась бездна, припорошенная звездами.

Александр Сергеич вошел в пузырь, радужная оболочка под его весом заколебалась. Спартак вплыл вовнутрь пузыря, и оболочка затянула коридорный срез. Пузырь отделился от.., Спартак скосил глаза – от гигантского серого куба, парящего в космосе, от светящейся серым, усыпанной пузырями-прыщами грани суперкуба. Пузырь дрейфовал в невесомости минуты три, до тех пор, пока Александр Сергеевич не произнес позевывая:

– Курс – на Дворец Спорта.

И оболочка пузыря-космолета вспыхнула ровным белым сиянием, отчего исчезла панорама за... скажем так – за бортом.

– Поехали... – изрек Александр Сергеевич, присаживаясь. Его зад вляпался в донце светящейся сферы, которая, очевидно, перемещалась из одной точки космической бесконечности в другую. Как перемещалась, на какое расстояние – хрен знает. Но перемещалась относительно долго, «ехали» более получаса – Спартак специально считал секунды. Счет перевалил за две тысячи, когда потух пузырь-лампочка. Спартак увидел иную конфигурацию созвездий в черноте бездны и другой мегакуб, источающий бледно-голубоватый свет и утыканный пупырышками пузырей.

«Причалили» к свободному проему голубого коридора. До боли скосив глаза, Спартак приметил как бы шторку меж вакуумом космоса и срезом коридора. Пузырь прижался к шторке и вместе с ней лопнул частично, открыв проход в голубизну мегакуба.

– Приехали, – молвил Александр Сергеич, оторвал зад от колышущейся выпуклости, вышел из пузыря, за ним, как привязанный, выплыл Спартак на ковре, тьфу! – на столе-самолете.

По голубому коридору двигались дольше, чем по серому. Гораздо дольше. В конце голубого коридора Спартака подстерегал очередной шок.

Коридор вывел в... как бы ЭТО назвать-то?.. В супермегацирк. Блин арены по площади раза в два превышал футбольное поле. Посередине – ринг. Помост с канатами раза в четыре более боксерского – земного. На ринге топчется нечто, о нем попозже.

Купол цирка – ЭТО что-то. Из-под этого купола можно прыгать с парашютом. Причем затяжной прыжок. Под куполом светит, типа, солнце. Оно, вопреки всем законам физики, высвечивает ринг да блин арены, оставляя в тени ярусы со зрителями. С тысячами, десятками тысяч зрителей, чьи смутные, облачные силуэты с трудом, но угадываются.

Сквозь амфитеатр со зрителями то тут, то там к освещенной арене прорвались голубые проемы коридоров. По бокам, у голубых стенок, у выхода на арену, стоят, выражаясь земным цирковым языком – «униформисты». По два у каждого выхода.

Панель-липучку качнуло, она «встала» вертикально, опустив ноги Спартака, подняв его голову. Кося глазами, наш герой сумел рассмотреть «униформу» слева и справа от себя во всех подробностях.

Облачное одеяние «униформистов» отличается синевой от бесцветного покрова на Александре Сергеевиче. Синие облака обволакивают синекожих лысых мужиков с ярко-синими усами а-ля Сальвадор Дали. С усами цвета волос сказочной Мальвины. Про девочку Мальвину Спартак вспомнил, мысленно сбрив одинаковые усы с одинаково голубых лиц, имевших мягкие чисто женские черты.

– Не туда косите шаловливые глазенки, многоуважаемый камикадзе. Вы на ринг, на ринг соизвольте посмотреть повнимательнее, – Александр Сергеевич взмахнул рукой подле лица «многоуважаемого», с пальцев Сергеича сорвалась легчайшая субстанция бесцветной облачной ауры, повисла перед глазами «камикадзе», сделалась выпуклой, точно линза, помогла зрению во всех подробностях рассмотреть монстра на ринге.

Монстр смахивал на здоровенное беременное бесхвостое кенгуру. Или, скорее, на бесхвостого пузатого динозавра. Или на помесь беременного кенгуру с толстяком динозавром. Ноги у монстра непропорционально большущие в сравнении с туловищем, ручками и головкой. Впрочем, если приглядеться внимательнее, то ручки уже не кажутся такими уж маленькими. Тонкие – да, но отнюдь не короткие грабли. И когти вместо пальцев на руках кажутся маленькими только в сравнении с когтями вместо пальцев ног.

И все же монстр специализируется на работе ногами. То есть – ножищами. Толстенными ножищами-поршнями с костяшками-пятками, длиннющей подошвой и когтями, будто зубами саблезубого.

Вряд ли «исходный человеческий материал» практиковал корейское «тхэквондо», знаменитое саморекламой прыжковых техник. Прыжки в «тхэквондо» перекочевали из тех времен, когда существовала насущная надобность пехотинцам сшибать с коней всадников. Вся прелесть корейской прыгучести в факторе неожиданности, а этот мутант, во-первых, сам размером с лошадь, и, во-вторых, нет смысла уповать на неожиданную прыгучесть с такими стопами – подкидными досками, да ляжками-рессорами.

Скорее всего, «исходный материал» в своем человеческом обличье был докой какого-нибудь китайского стиля, зародившегося в городской местности. Для «горных стилей» характерен отказ от плавных перемещений в стойках, замена плавности прыгучестью. Оно и понятно – по неровностям почвы рациональнее перемещаться прыжками. А раз уж приходится прыгать, так и атаковать с прыжка не хочешь, а научишься.

Что ж, будем считать – Спартак разгадал причинные истоки мутации уготованного ему судьбой в соперники чуда-юда... И?.. И что толку?..

Александр Сергеевич опять взмахнул рукой возле глаз Спартака, и облачко-линзу притянуло к его пальцам, словно магнитом, а прозрачная субстанция, приобретая благородный седой оттенок, растеклась по ладони Александра Сергеевича.

– Спартак, уважаемый, – зашипели губы менеджера-искусителя вкрадчиво, томно, – я, знаете ли, бессовестно вас обманул, когда сказал, мол, звонок возвестил о потере глубинной памяти мутационного образа. Ваш глубокоуважаемый мозг навсегда запомнил ту матрицу. Вас мариновали в заточении, ожидая календарного начала кровавых игрищ на ринге. Одно ваше слово, и мы уберемся отсюда. Пропустим текущий чемпионат ради того, чтобы вы победили в следующем, приняв образ существа, заточенного под «чжан-цюань». Решайтесь, одно ваше слово, и...

Спартак оборвал его шипящую речь, сказав негромко:

– Послушайте, вы, облако без штанов, идите в жопу.

– Фи, мовитон! Как вам не стыдно?

– А вы ожидали услышать: аве Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя, да? Какая разница – погибнуть сейчас человеком или когда-нибудь монстром?

– Есть разница.

– Согласен, правомерна и ваша постановка вопроса. Разница есть. Принципиальная. Человек – это звучит гордо.

– Ой, вот только давайте без цитат обойдемся, а? Ишь, какой знаток советской литературы выискался. Может, вы еще и коммунист, а? Может, желаете, чтобы вас после боя считали трупом коммуниста?