Сага о Ньяле

– Я могу сказать о нем только хорошее, но не все от него зависит.

Мард помолчал и сказал:

– Ты что-то затаила, дочь, что никому, кроме меня, не можешь рассказать. Доверься мне, уж я лучше всех разберусь в твоем деле.

Затем они уединились, чтобы никто не мог их услышать, и Мард сказал дочери:

– Расскажи мне все, что произошло между вами, не бойся.

– Видно, мне не миновать этого, – говорит она. – Я хочу развестись с Хрутом, и вот почему. Он не может быть мне мужем, и мне нет от него никакого проку. Хотя во всем прочем он не отличается от других мужчин.

– Как же так? – говорит Мард. – Расскажи толком!

Она ответила:

– Когда он приходит ко мне, он не может иметь утехи со мной, как ни пытается. Но видно по нем, что по своей природе он совсем как другие мужчины.

Мард сказал:

– Ты хорошо поступила, рассказав мне все. Я дач тебе совет, и он послужит тебе на пользу, если ты точно последуешь ему. Ты сейчас поедешь с тинга домой, в муж твой, который, наверно, уже вернулся, встретит тебя хорошо. Будь с ним ласкова и обходительна, и ему покажется, что дело у вас наладилось. Не выказывай ему и в чем недовольства. А когда наступит весна, скажись больной и сляг в постель. Хрут ничего не заподозрит в твоей болезни и не станет тебя бранить. Скорее наоборот, он будет просить всех, чтобы за тобой ухаживали как можно лучше. Потом он отправится вместе с Сигмундом на запад, к фьордам, и, пробыв там до позднего лета, привезет оттуда все добытое им добро. А когда люди поедут на тинг и все, кто собирался поехать на тинг, уедут из Долин, встань с постели и вели людям ехать с тобой. Когда сборы будут кончены, подойди к своему ложу с людьми, которые поедут с тобою. Ты должна призвать их в свидетели у ложа твоего мужа и объявить себя разведенной с ним, так, как это полагается объявлять на альтинге и в согласии с законом. То же самое повтори у дверей дома. Затем поезжай и держи путь через Лаксардальхейд и Хольтавардухейд, потому что никому не придет в голову искать тебя но дороге к Хрутафьорду. Так ты будешь ехать, пока не приедешь ко мне, а тогда я возьму дело в свои руки, и тебе не придется больше возвращаться к Хруту.

И вот она вернулась с тинга домой, и Хрут уже был дома и встретил ее радушно. Она ответила ему учтиво на его речи и была с ним приветлива. Они жили в ладу всю зиму. А когда наступила весна, она заболела и слегла в постель. Хрут уехал к фьордам и наказал хорошенько ухаживать за больной. А когда пришло время тинга, она собралась в дорогу и сделала все, как было сказано раньше, а затем поехала на тинг. Соседи искали ее, но не нашли. Мард принял свою дочь хорошо и спросил ее, как она выполняла его наставления.

– Я ни в чем от них не отступила, – ответила она.

Он пошел на Скалу закона и объявил о ее разводе с Хрутом. Это было новостью для всех. Затем Унн поехала с отцом домой и больше никогда не возвращалась туда, на запад.

VII

Хрут вернулся домой и был очень удивлен, узнав про отъезд жены. Но он вел себя спокойно и пробыл весь год дома, ни с кем не советуясь о своем деле. На другое лето он поехал на тинг со своим братом Хаскульдом, взяв с собой множество людей. Приехав на тинг, он спросил, здесь ли Мард Скрипица. Ему сказали, что здесь. Все ожидали, что они станут говорить о своем деле, но этого не случилось.

Однажды, когда люди пошли к Скале закона, Мард назвал своих свидетелей и начал тяжбу с Хрутом но поводу приданого дочери, предъявив иск на девять десятков сотен. Он требовал немедленной выплаты денег, а также возмещения в три марки в случае отказа от немедленной выплаты. Он обращался к суду четверти,[7] которому надлежало разобрать это дело по закону. Он объявлял об этом во всеуслышание на Скале закона.

В ответ на это Хрут сказал:

– Ты затеваешь тяжбу больше из жадности и честолюбия, чем из добрых побуждений и благородства. Но я отвечу тебе кое-чем, потому что мои деньги еще не попали в твои руки. Я объявляю и призываю в свидетели всех стоящих здесь, у Скалы закона, что вызываю тебя на поединок. Я ставлю в заклад все приданое и еще столько же. Пусть тот из нас владеет всем этим добром, кто победит другого. А если ты откажешься биться со мной, то все твои притязания теряют силу.

Мард промолчал и стал совещаться со своими друзьями. Годи Ярунд сказал ему:

– Не нужен тебе наш совет в этом деле. Сам знаешь, будешь биться с Хрутом, потеряешь не только добро, но и жизнь. А ему что, он и ростом взял и отваги у него хватает.

Тогда Мард заявил, что он не будет сражаться с Хрутом. Тут у Скалы закона поднялся большой шум и крик, и Мард был очень пристыжен. А затем люди поехали с тинга домой.

Братья Хаскульд и Хрут поехали на запад, в Рейкьярдаль, и по пути заехали в Лунд. Там жил тогда Тьостольв, сын Бьярна Золотоноши. В тот день шел сильный дождь, люди промокли, и для них был разведен огонь. Тьостольв сидел между Хаскульдом и Хрутом, а два мальчика, которые подкармливались в его доме, играли на полу, и девочка возле них. Они много болтали, потому что были еще неразумными. Один из них сказал:

– Я буду Мард и вызову тебя на суд, потому что ты не жил со своей женой.

Другой отвечал:

– А я буду Хрут и откажусь от уплаты денег, если ты не будешь биться со мной.

Они повторили это несколько раз. Среди домочадцев раздался хохот. Хаскульд рассердился и стегнул лозой мальчика, который назвался Мардом. Удар пришелся по лицу и рассек кожу. Хаскульд сказал мальчугану.

– Вон отсюда, и не смей шутить над нами.

Но Хрут сказал ему.

– Подойди ко мне.

Мальчуган подошел. Хрут снял золотое кольцо с пальца и дал ему, сказав:

– Уходи, и смотри больше никогда никого не задевай.

Мальчик пошел и сказал:

– Я никогда не забуду твоего благородства.

Хрута хвалили за этот поступок. Затем они поехали к себе домой, на запад, и на этом кончается их история с Мардом.

IX

Теперь надо рассказать о Халльгерд, дочери Хаскульда, которая тем временем выросла и стала очень красивой девушкой. Она была высокого роста, и ее прозвали поэтому Длинноногая. Волосы у нее были очень красивые и настолько длинные, что могли бы закрыть ее всю. Но нрава она была вспыльчивого и тяжелого.

Ее воспитателем был Тьостольв. Он был родом с Гебридских островов. Он был силен и искусен в бою и убил много людей, но ни за кого не уплатил виры. О нем говорили, что не ему исправлять нрав Халльгерд.

Жил человек по имени Торвальд. Он был сыном Освивра. Его двор был на побережье Медальфелльсстранд и назывался Фелль. Торвальд был богат. Ему принадлежали острова Бьярнейяр, расположенные в Брейдафьорде. Оттуда он получал вяленую рыбу и муку. Торвальд был сильный и учтивый человек, но горячего нрава.

Случилось раз, что отец с сыном заговорили между собой о том, где бы сыскать жену Торвальду. Кого ни перебирали, все казались сыну неподходящими. Тогда Освивр спросил:

– Не хочешь ли посвататься за Халльгерд Длинноногую, дочь Хаскульда?

– Хочу, – говорит тот.

– Вам будет не так легко вдвоем, – сказал Освивр, – она тяжелого нрава, да и ты крут и неуступчив.

– Все же я попытаю счастья, – говорит тот, – Все равно меня не отговоришь.

– Тебе с ней жить, – говорит Освивр.

И они поехали свататься в Хаскульдсстадир, и их там хорошо приняли. Они сразу сказали Хаскульду, зачем приехали, и начали сватовство. Хаскульд ответил:

– Мне все о вас известно, но я не хочу обманывать вас: нрав у моей дочки тяжелый. А красоту и учтивость ее вы видите сами.

– Ставь свои условия, – ответил Торвальд. – Нрав ее не удержит меня от сговора.

Затем они стали говорить об условиях, и Хаскульд не спросил согласия дочери, потому что ему хотелось поскорей выдать ее замуж. Они договорились обо всем, и Халльгерд была помолвлена с Торвальдом, и Торвальд с Освивром поехали домой.

X

Хаскульд сообщил Халльгерд о сговоре. Она сказала: – Теперь я убедилась в том, о чем уже давно догадываюсь. Ты не любишь меня так крепко, как всегда говоришь, раз ты даже не счел нужным пригласить меня на сговор. И я не нахожу этот брак таким замечательным, каким он тебе кажется.

Видно было, что она чувствует себя выданной за первого встречного. Хаскульд сказал:

– Я не придаю твоему честолюбию такого значения чтобы оно было мне помехой в делах. Я решаю, а не ты, раз нет между нами согласия.

– У тебя и твоих родичей честолюбия хоть отбавляй, – говорит она. – Неудивительно, что оно есть и у меня.

И она ушла.

Она пошла, понурив голову, к своему воспитателю Тьостольву и рассказала ему, что с ней собираются сделать. Тьостольв сказал:

– Не тужи. В другой раз не выдадут тебя замуж без твоего согласия, потому что я сделаю все, чего бы ты ни пожелала, не трону лишь твоего отца и Хрута.

Больше они не говорили об этом. Хаскульд приготовился к свадебному пиру и поехал созывать гостей. Приехав в Хрутсстадир, он вызвал Хрута из дому для разговора. Хрут вышел к нему, и Хаскульд рассказал ему про сговор и пригласил к себе.

– Не обижайся, – добавил он, – что я не сообщил тебе об этом сговоре раньше.

– Я предпочел бы быть в стороне от всего этого дела, – говорит Хрут, – потому что не будет счастья от этого брака ни ему, ни ей. Но на свадьбу я приеду, если ты это сочтешь себе за честь.

– Конечно, сочту, – сказал Хаскульд и уехал домой.

Освивр и Торвальд также приглашали гостей. Всего было приглашено не меньше ста двадцати человек.

Жил человек по имени Сван. Он жил у Бьярнарфьорда, во дворе, что зовется Свансхоль. Этот двор стоит севернее Стейнгримсфьорда. Сван был очень искусен в колдовстве. Халльгерд приходилась ему племянницей по матери. Он был тяжел нравом и неуживчив. Халльгерд пригласила его на пир и послала за ним Тьостольва. Тот поехал, и между ними сразу же завязался дружеский разговор.

Вот приехали гости на пир, и Халльгерд уселась на женской скамье. Невеста была очень веселой. Тьостольв то и дело подходил к ней, а временами разговаривал со Сваном. Людям показались странными эти переговоры.

Пир был на славу. Хаскульд выдал приданое с величайшей готовностью. Потом он спросил Хрута:

– Не надо ли добавить еще чего?

Хрут ответил:

– Погоди, тебе еще придется выкладывать деньги из-за Халльгерд, пока же хватит и этого.

XI

Торвальд поехал домой со свадебного пира вместе с женой и Тьостольвом. Тьостольв вел ее коня и беседовал с ней вполголоса. Освивр обернулся к сыну и спросил его:

– Ну, доволен ты свадьбой? Как ты разговаривал с ней?

– Хорошо, – говорит тот, – она была очень приветлива со мной. Чего стоит уже одно то, что она смеется при каждом моем слове.

– Не нравится мне ее смех, – говорит Освивр, – впрочем, посмотрим.

Наконец они приехали домой. Вечером она села возле своего мужа, а Тьостольва посадила справа от себя. Тьостольв и Торвальд почти не обменивались словами. Так повелось между ними и впоследствии. Всю зиму они почти не разговаривали.

Халльгерд была очень жадной и непременно добивалась всего, что было у соседей, но расходовала все без пользы. Когда пришла весна, то запасы вышли, не стало пи муки, ни вяленой рыбы. Халльгерд обратилась к Тор-вальду и сказала:

– Что ж ты сидишь сложа руки, ведь в доме нет ни муки, ни рыбы.

Торвальд сказал:

– Я запас не меньше обычного в нынешнем году, а ведь у нас всегда хватало до лета.

Халльгерд сказала:

– Мне нет дела до того, что ты подыхал здесь с голоду со своим отцом.

Тут Торвальд рассердился и ударил ее по лицу так, что потекла кровь. Затем он уехал из дому, взяв с собой домочадцев. Они спустили на воду большую лодку, и поплыли ввосьмером yа веслах на острова Бьярнейяр, и набрали там из своих запасов муки и вяленой рыбы. Рассказывают, что Халльгерд сидела в это время подле дома, понурив голову. Подошел Тьостольв и, увидев синяк на ее лице, спросил:

– Кто это обошелся так с тобой?

– Муж мой Торвальд, – сказала она, – а тебя почему-то не было поблизости, хоть ты и беспокоишься обо мне.

– Я не знал этого, – говорит он, – но я отомщу за тебя.

Он направился к берегу и спустил на воду шестивесельную лодку. В руке у него была его большая секира с рукоятью, увитой золотой нитью. Он сел в лодку и поплыл на острова Бьярнейяр. Когда он приплыл туда, там никого больше не было, кроме Торвальда и его спутников. Торвальд укладывал груз в лодку, а его люди подносили груз. Тьостольв вскочил к нему в лодку, стал укладывать груз вместе с ним и сказал:

– Слабоват ты для такой работы, да и мало расторопен.

Торвальд сказал:

– Думаешь справиться лучше меня?

– С делом, которое нам предстоит, – сказал Тьостольв, – я справлюсь лучше. Худо выдана замуж та женщина, которая выдана за тебя. Пусть же ваше супружество станет короче.

Торвальд схватил нож, лежавший рядом, и замахнулся на Тьостольва. Но тот поднял секиру и ударил Торвальда по руке так, что кость переломилась и нож выпал. Тьостольв замахнулся секирой в другой раз и ударом в голову убил Торвальда наповал.

XII

Тут подошли люди Торвальда с грузом. Тьостольв, не долго думая, ударил изо всей силы секирой в борт лодки Торвальда и сделал в ней большую пробоину, а сам прыгнул в свою лодку. В лодку Торвальда хлынула черная, как уголь, вода, и она пошла на дно со всей кладью. Пошел на дно и труп Торвальда. Люди так и не видели, как он был изувечен, и знали только, что он погиб.

Тьостольв греб вглубь фьорда, а те проклинали его, призывая на его голову все бедствия. Он молчал и греб, пока не приплыл домой. Вытащив лодку на берег, он направился к дому с окровавленной секирой на плече. Халльгерд была на дворе и спросила его:

– Твоя секира в крови, что ты сделал?

– То сделал я, – говорит он, – что ты будешь выдана замуж во второй раз.

– Значит, Торвальд мертв, – говорит она.

– Да, – сказал он, – а теперь придумай, что мне делать.

– Вот что, – сказала она, – я отправлю тебя на север, на Бьярнарфьорд, в Свансхоль. Сван примет тебя там с распростертыми объятиями. Он так могуч, что никто тебя там не тронет.

Он оседлал своего коня, сел на него и поехал на север, на Бьярнарфьорд, в Свансхоль. Сван принял его с распростертыми объятиями и спросил, что нового. Тьостольв рассказал ему об убийстве Торвальда и обо всем, что случилось. Сван сказал:

– Вот это, я понимаю, мужчина, кто не боится действовать. Обещаю тебе, что если они попытаются схватить тебя здесь, то уйдут с величайшим позором.