Помоги проекту - поделись книгой:
Надо будет потом спросить у Коляна, проникал ли он сам в другие издания. А их собственные журналы очень хороши.
– Ну про то, что надо рожать и воспитать Русских детей, вам вероятно пока можно не рассказывать, но скажу одно: хватит бля бухать-то! Берегите здоровье! У больных родителей больные дети!
Я пытался было оправдаться, но он только отмахнулся. Пожалуй, он прав.
– Вот следующее: покупайте у Русских и произведённое Русскими, поддерживайте свой народ. Также надо составить список фирм, принадлежащих жидам или другим антирусским элементам, и бойкотировать их.
Я вмешиваюсь, вспоминая, как было хорошо, когда в Москве под тяжестью снега рухнул рынок, похоронив под собой около сотни чурок. Но Колян продолжает.
– Каждый Русский должен защищать Русский язык, бороться с американизмами и современным молодёжным совершенно уёбищным жаргоном. Так, что ещё… Да, надо составить список антирусских элементов, участвовавших в развале и разграблении России, и уничтожать их. Это уже не так просто, как то, о чём я говорил раньше, но заверяю, этим уже занялись. Надо только запастись оружием. Да вообще ещё много чего нужно делать, понимание ещё придёт. Главное – помнить. Пробуждение приходит в борьбе.
Мы с Кириллом воздержались от комментариев, да и вряд ли сказали бы что-нибудь уместное. Угостившись пирожками и поблагодарив Коляна за гостеприимство, снова вывалились на промозглую улицу. Я подумывал, не предложить ли выпить пивка, благо сейчас деньги только у Кирилла, но его загруженный вид не располагал к этому.
– Ну что, включаешься в борьбу? – спрашиваю.
– Да, есть кое-какая идея. Займусь искусством…
4. Прекрасное искусство
Когда ты идёшь за кем-то, чтобы его завалить, не так просто сохранить спокойствие. В самый первый раз я был спокоен, ну не совсем конечно, но почему-то с каждым разом колбасит всё сильней. Я думал, должно быть наоборот. Хотя всего-то четвёртый. Если получится. Хуже всего сейчас – ощущать свою слабость, особенно относительно такого здорового хряка. Но раз уж решил – иду до конца.
Я увидел его на остановке. Он вышел из автобуса и зашёл в ларёк купить сигареты. Я специально наблюдал издалека, чтобы не засветить своё лицо. Сейчас он идёт по улице, вероятно домой. Ему лет сорок, хачик среднего достатка, пытающийся выглядеть крутым. Я следую прямо за ним, дом за домом. Такое уже было позавчера, но я не смог осуществить задуманное из-за маленькой девочки, стоящей в подъезде. Мать её!
Он свернул к подъезду, нажал кнопки кодового замка. Я сразу за ним. Он как-то стрёмно посмотрел на меня, но я зашёл следом. Рука в кармане сжимает нож. Неожиданно я становлюсь совершенно спокойным, чувствую себя волком. Пиздец как хорошо!
Он поднимается по лестнице, и я настигаю его на площадке между первым и вторым этажами, втыкаю в него нож раз за разом. Сквозь кожаную куртку, через рёбра протыкаю его ёбаную чёрную плоть. Он поворачивается, тихо крикнув, пытается бежать мразь, но ещё удар и ещё, и вот этот урод упал, истекая кровью. Он конвульсивно дёргается, из под него растекается лужа крови, и вот уже струйка течёт в пролёт между этажами, я слышу звук её капель ниже, там, у двери. О да! Это так красиво! Прекрасное искусство убийства хачиков!
Бля! Бля!!! Я слышу голоса у входной двери! Сейчас они войдут, а там кровь течёт! Надо что-то делать! Я отгоняю кровь своим ботинком в другую сторону, пачкаю свои джинсы, потом понимаю, что всё это хуёво, и бегу вниз, оставляя кровавые следы, чуть не падая, мимо натёкшей внизу тоже немаленькой лужи крови. У входа стоит какое-то семейство, похоже с кем-то прощаясь, я пробегаю мимо, стараясь отвернуть от них лицо. Вроде они смотрели на меня как-то не так. Я добегаю до метро и там уезжаю, пусть даже в другую сторону, главное – подальше от этого места. Сердце бешено бьётся, вены на висках готовы лопнуть, швы режут плоть.
Бля, впервые так хреново вышло. Я в общем-то готов вроде к неожиданным ситуациям, но всё-таки надеюсь на удачу. Да и хер с ним, главное – акт совершён. Какие страсти разыграются! Я представляю плачущих хачиков и ухмыляюсь, в то же время пытаясь встать так, чтобы не было видно мои окровавленные ботинки. Да, это было красиво, особенно текущая вниз струйка псевдокрови этого паразита. Хоть картину рисуй. Пожалуй буду брать с собой фотоаппарат, хоть это и рискованно. Вообще, истинная коллекционная ценность таких действий будет видна любому дураку, когда будет завалено чурок тридцать и больше, вплоть до бесконечности… Тут появляется какая-то новая эстетика что ли, ну хрен знает, я не философ, чтобы рассуждать на такие темы. Это люди типа Коляна скажут об очищении через прикосновение к смерти, я же думаю не об этом. Просто совмещаю приятное с полезным. Посвящается моей любимой (покойся с миром)!
Последние дни проходят очень мрачно и депрессивно. Я совсем забросил учёбу, хоть до сессии ещё далеко, но ведь последний год учусь, тут было бы стрёмно провалить всё. Ни учиться, ни делать что-либо, чем занимался раньше, вообще не хочется. Швы ещё не сняты, боль стала слабей, но постоянно напоминает о себе. Мне всегда теперь как-то хуёво, словно боль в каждой клетке. Не говоря уже о той боли, что внутри. Теперь есть только ненависть. Она жжёт меня всё сильней. Наверное, из-за неё я буду страдать ещё дольше, но это не имеет значения для меня. Я чувствую себя выброшенным из того мира, где я жил раньше. А кто виноват? Кто виноват, тот познает это сполна! Ненависть. НЕНАВИСТЬ! НЕНАВИСТЬ!!!
Как-то странно и стрёмно, что лишь немногие знают то, что теперь знаю я. И я бы не знал. Ну да, система работает, люди не думают. Надеюсь, охуенная красота моих актов самоотверженности заставит кого-то задуматься. А я даже не смотрел телевизор, и не знаю, говорят ли там про это. Вообще стало понятно, что это телевидение – это дерьмо. Показывают хуйню какую-то чтобы люди тупели.
Я приехал домой и просто сидел. Сегодня даже не пил. Уже заебало как-то пить. Это Санёк меня спаивает. Сам он наверняка сопьётся, и его либо мусора схватят, либо завалит кто-нибудь на улице. Совершенно хуёвая судьба. Да, мы же договаривались с ним завтра встретиться. Опять в той же забегаловке посидеть…
…Мы встретились вечером, когда солнце так угнетающе освещало нас жёлтым светом, что казалось – лучше бы его вообще не было. Яркие лампы в кафе угнетают не меньше, они создают ощущение, как будто лежишь на операционном столе. Здесь вонь, наверное недавно кто-то проблевался, но блевотину уже убрали. Я предложил Саньку найти другое место, но он отказался, наверняка вонь, идущая от него самого, не позволяет ему почувствовать вонь этого грёбаного кафе. От него тащит непонятной хуйнёй, что-то типа тухлой капусты, смешанной с мочой. Я уже не говорю ему про это, уже надоело. Даже если он где-то помоется, становится немногим лучше – одежда пропахла напрочь. Ну и бомжара!
Он пьёт пиво, как и многие из алкашей, сидящих вокруг. Верней, они выпивают сначала стопку-другую водки, а потом хуячат пиво, а Санёк сразу начал с пива. Предлагает и мне.
– Не, я не буду, – говорю. – Меня и так колбасит, как будто я уже нажрался. Со здоровьем проблемы, сам видишь, а это бухло только усугубляет. Я уж когда поправлюсь.
Я беру томатный сок и когда пью его, понимаю, что он похож на кровь хачика, только посветлее. Санёк берёт вторую кружку пива.
– Ещё я вот чего заметил, – говорю. – Если пьёшь, когда тебе хорошо, то становится ещё лучше, а если плохо – то ещё хуже. А сейчас вообще хуёво! Ты понимаешь? Врубаешься в это?
– Да хрен его знает. Мне вроде всегда лучше становится, – говорит он.
Допивая третью кружку он начинает засыпать. Быстро же его развезло! В общем-то, не удивительно. Плохо другое – по кой хер я встретился с этим алкашом, если мы сегодня так ничего дельного и не обсудили, и даже просто нормально не поговорили? Только время просрал!
– Эй, пошли отсюда! У меня дела ещё есть. Вставай, ёпты!
Он решил остаться, а я ушёл и поехал домой. Ехать было всего-то пять остановок, но люди как раз ехали с работы, пришлось впихнуться в переполненный автобус.
У, блядь, кого я вижу! Злоба ёбнула внутри так, что потемнело в глазах. На втором сиденье у окна сидит хачёвская баба лет тридцати с ярко выраженными признаками национальности. Одета в какие-то дорогие меха, на пальцах с длинными красными ногтями золото, в ушах золото, на лице дорогая косметика. Вероятно, эта мразь просто ссытся водить машину, поэтому и ездит в автобусе. Очевидно, что она красива. Что бы такое сделать стрёмное для неё? Тут я понимаю – она же едет домой, а у меня есть нож!
Через две остановки после моей она выходит. Я конечно тоже. Наверняка, я смог бы идти за ней и с закрытыми глазами по шлейфу духов. Она покачивает бёдрами, ноги немного полноваты, но их никак не назовёшь толстыми – это самое то! Впервые с той ужасной ночи у меня встал член. Что за дерьмо?! Я пытаюсь настроиться на мрачные мысли, об убийстве, о крови и опасности. Но он всё стоит. Тут выход один – не смотреть. Но отступать нельзя. Она подходит к подъезду и открывает дверь, нажав на кнопки кодового замка, заходит, и дверь закрывается. Я спокойно стою. План другой.
Выждав пару минут я подхожу к двери и подбираю код. Это оказывается просто – нужные кнопки светлее других из-за частых прикосновений. Какие же тупые тут люди – не додумались иногда менять код. Я прохожу по всем этажам, осматриваю всё, и наконец поднимаюсь на самый верх. Отлично – дверь на чердачный этаж открыта! Совершенно тёмное помещение, заваленное мусором, окурками, шприцами, бутылками и дерьмом. Почему-то приходит на ум Санёк, и я думаю, что к счастью он пока не опустился до того, чтобы ночевать в таких местах, надеюсь, и не опустится. Обратно я спускаюсь на лифте.
По дороге домой думаю только об одном: как я под угрозой ножа затащу её на чердак и там буду насиловать. Поставлю раком и буду ебать, приставив нож к горлу. Бля! Я останавливаюсь и пытаюсь успокоится, чтобы не кончить в штаны прямо сейчас. Я кончу прямо в неё. И так как Колян говорил, что мы не должны смешивать нашу кровь, и Санёк говорил, что они же звери, то в момент оргазма я перережу ей горло. Пожалуй, это будет наиболее извращённый и шокирующий акт моего искусства.
Я прочитал в словаре, что искусство – это воспроизведение действительности в художественных образах. Хуёвая такая трактовочка для того искусства, о котором говорил Колян, он ведь хотел воспроизводить какой-то идеал, а не действительность. Но для меня подходит и то и то. Это и идеал, что понятно даже тупому, и действительность, потому что действительность отвратительна. Ну разве не прекрасное решение? А художественный образ – это сам акт и его результат.
На другой день я пришёл на ту остановку заранее. Стою чуть поодаль и сквозь сумерки разглядываю выходящих из каждого автобуса. Нервишки пошаливают походу больше, чем во всех четырёх предыдущих разах, вместе взятых. Конечно, я ведь об этом сегодня весь день думал, тем более такое. Есть какая-то слабость и дрожь. Подавленное желание уйти отсюда и забыть про это. Но тогда бы я предал себя. А может просто убить без всяких? Я даже не уверен, встанет ли у меня член в такой обстановке. По идее должен встать – встаёт же у других насильников. Истерически хихикаю. Бля, у меня похоже поехала крыша! Опять вспоминаю о виноватых во всём и укрепляюсь в своём решении совершить задуманное.
Она! В груди неприятно дёрнулось, я иду было вслед. Но нет бля, обознался! Уже темно. Неужели не узнаю или пропущу? А если и вовсе не пройдёт, может это будет лучше? Я заметно дрожу. По времени сейчас – уже самое то.
Теперь точно она! Иду следом. И как это я мог принять за неё ту? Ведь совсем другая была! А ноги у меня подкашиваются, но я говорю себе, что это от действия лекарств и травм. Мысль о травмах и рукоятка ножа в руке делают меня ещё более злым. Во рту у меня совершенно сухо. Я понял это и немного успокоился.
Подходим к уже известной двери. Я вдруг понимаю, что можно было ждать уже в подъезде. Хотя нет… Я пытаюсь придать себе беспечный вид, хотя не уверен, получается ли это. В момент открывания ею двери, когда я стою рядом, мне опять кажется, что она на меня смотрит с подозрением. Надеюсь, ничего не скажет, типа, к кому это вы, молодой человек. Но нет, идёт к лифту. У меня странное чувств боязни и возбуждения. Я не спешу, чтобы не стоять рядом с ней слишком долго, пока лифт опускается. Пусть даже это дело нескольких секунд…
Двери лифта закрываются, она нажала на кнопку седьмого этажа, лифт тронулся. Я осознал, как мои глаза дико расширились, когда я достал нож. Я почувствовал желание воткнуть в неё нож прямо сейчас, но одумался и поднёс его к её горлу.
– Молчи, сука, и делай всё, что я скажу! – прохрипел я дрожащим голосом.
– Что… Не надо… Не надо! – она как-то надтреснуто пищит.
– Заткнись, блядь! – я чуть ворочаю пересохшим языком. – Если не будешь дёргаться – будешь жить!
Её лицо трясётся от ужаса, она ухватилась за мою руку с ножом своими ручонками, но я заломил одну из рук и встал сзади неё. Постоянно говорю ей заткнуться, это мразь не прекращая скулит! Открылась дверь лифта на седьмом этаже, но я нажал на девятый, и мы поехали вверх. А там только до чердака…
На девятом я выпихнул её, держа за руку и упирая нож в бок, и начал толкать в сторону чердака. Неожиданно из-за угла вышел длинный детина с сигаретой, и через секунду выражение его лица с недоуменного сменилось на грозное, хотя там можно было прочитать и испуг, и даже страх.
– Это что блядь такое?! – рявкнул он наступая и вытянув руку ко мне.
Бля! Сука! Я отшвырнул бабу, левой рукой схватил руку мужика и отвёл её в сторону, а правой воткнул нож ему в солнечное сплетение. Он крякнул и сел, выпучив глаза. Баба метнулась мимо, но я через два шага схватил её и несколько раз воткнул нож ей под рёбра. Сдохни, мразь! Сдохни! СДОХНИ!!!
Я так и бежал с ножом в руке вниз все девять этажей, а потом по улице, закрыв левой ладонью лицо и ничего не думая. Это был ужас. Ёбаный ужас!
5. Детское начало
Сегодня пришёл к Роме. Это мой бывший одноклассник, живёт в соседнем районе. Скромный парень, поддерживающий Правую идеологию лишь на словах, на какие-либо серьёзные действия он вряд ли когда-нибудь решится. Единственный толк от него – он неслабо поддержал правую сцену, покупая все диски известного направления, какие только была возможность. Я раньше постоянно брал у него что-нибудь послушать. Сегодня толк от него тоже есть – угощает пивом и вынес мне пару бутербродов. Домой к нему зайти не могли – родители меня знают, как и то, что со мной произошло. Я съел бутеры и пью четвёртую бутылку пива.
– Э, Ром, чё у вас какая странная улица, всё плывёт, – спрашиваю я.
– Пей больше и не такое будет! – Он серьёзен, так как решил выпить всего одну бутылку, да и вообще по жизни он такой.
Я выкидываю добитый батл и достаю последний, пятый. Я сразу потребовал пять. Рома сообщает последние новости из сферы Правой музыки, хоть мне это сейчас совершенно не интересно. Но пусть говорит, не молча же идти. Я ему всё, что нужно, уже сообщил.
Под рассказ о новом альбоме Темнозорь я в очередной раз понял, что с каждой бутылкой то же самое пиво становится всё более горьким и крепким. Конечно иллюзия. Хорошая иллюзия. Глотки становятся меньше и прочувствованней.
– Ну чё, Ром, как тебе моя бородка? – перебиваю я.
– Да так… Как бомж какой-то… – нехотя говорит он.
Я не обижаюсь и смеюсь. Я отогрелся в подъезде и теперь, даже несмотря на то, что всю слякоть приморозило, мне тепло. Приятная расслабленность от пива. Да я вообще ослаб, вряд ли сейчас кого-нибудь смогу привалить голыми руками, а это уже плохо. Надо бы обзавестись ножом. Вон Кирилл какой тесак с собой таскает!
– Слышь, Ром, у тебя нож какой-нибудь раскладной есть?
– Да не знаю. Посмотреть надо. А чё?
– Чё, чё! Жидов валить надо! Не ты же этим займёшься!
– А ты в синагогу ворвись, как однажды парнишка один в Москве. Помнишь было?
– Как же. Это Русский Герой. Ещё ведь подобные случаи потом были, но огласку не получили. А этот первый был. А вообще в синагогу не с ножом, а с гранатой ходить надо.
Мы смеёмся. Живот вспучился от пива, и я вспоминаю, как мы в последний раз нажрались с Саней.
– А прикинь ты, чё тут было-то! Саня-то! А-ха-ха!!! – я ржу на всю улицу. – Это ж пиздец просто! Ха-ха-ха!!! Саня-то…
Кто-то неожиданно обгоняет, я даже не видел, что он шёл сзади.
– Уф, я аж испугался! – наполовину в шутку говорю я Роме.
Мужик неожиданно разворачивается и достаёт корочки.
– Молодые люди, я майор милиции Григорьев, вот моё удостоверение. Документы, удостоверяющие личность, у вас при себе имеются?
Я в ахуе! Рома говорит, что документов нет. Не знаю, зачем я лазил по своим карманам, всё равно их нет, и я тоже говорю: нет.
– Так, понятно. А что вы здесь делаете? – говорит мусор.
– Да я вот к другу приехал, а он живёт здесь. Гуляем. – говорю я.
– А где вы были до этого?
– Да всё здесь же, – говорит Рома.
– Здесь, это где?
Рома недоумевает.
– Ну на этой улице, на Лопатина.
– В каком районе вы были? – опять спрашивает мусор.
– Да в этом! – Рома удивляется, как и я.
– В Печёрах, – скромно добавляю я.
Мусор почему-то стал докапываться до Ромы, спрашивал адрес, и кто может подтвердить, что мы были именно здесь. Я стою дико испуганный. Хорошо, что мусор мной не интересуется.
– Пройдёмте со мной в участок.
– А зачем это? – тихо спрашиваю.
– Для установления личности.
Мне становится совсем хуёво. Я понимаю, что убежать сейчас не смогу, как и завалить мусора. И на Ромину поддержку можно не рассчитывать. На ослабших ногах я направляюсь за мусором.
– А что случилось? – спрашиваю.
– Убийство случилось. Людей в подъездах режут, вот что случилось!
– А, ха-ха, – я как-то слишком искусственно и не в тему пытался засмеяться, – ну это не мы. Это я вам сразу говорю.
– Это мы ещё узнаем, вы или не вы.
В мусорскую нельзя попадать ни в коем случае! Я теперь ощущаю себя маленьким мальчиком, который просит хулиганов не бить его. Говорю как-то совершенно по детски, примитивно. Заикаюсь, наверное выгляжу смешно.
– Не, это не мы… Да мы гуляем просто… Он тут живёт. Мы всегда здесь гуляем… Давайте сходим, там дома отец у него, он подтвердит…
Мусор молчит, а мы идём с ним рядом, и я говорю подобную хуйню.
– А что, если бы у нас документы были?
– Ну тогда я посмотрел бы и отпустил вас.
Что-то мелькает, какая-то надежда. Мы уже подходим к участку.
– Ну давайте сходим к его дому, там отец его подтвердит, что это мы, и что вот он только что из дома вышел.
Я понимаю, что говорю как идиот, но ничего больше придумать не могу. Мусор вдруг едва взглянул на нас с презрением и сказал:
– Всё, идите отсюда.
Я издал звук удивления и облегчения одновременно. Без вопросов мы пошли в другую сторону. Я постоянно оглядывался, и едва мусор зашёл в участок, пытался даже побежать, но Рома остановил.
Поделиться книгой: