' Штурмфогель' без свастики

Федоровский Евгений

'Штурмфогель' без свастики

Евгений Федоровский

"Штурмфогель" без свастики

Приключенческая повесть

На рассвете 14 мая 1944 года американская "летающая крепость" была внезапно атакована таинственным истребителем.

Единственный оставшийся в живых хвостовой стрелок Свен Мета показал: "Из полусумрака вынырнул самолет. Он стремительно сблизился с нашей машиной и короткой очередью поджег ее. Когда самолет проскочил вверх, я заметил, что у моторов нет обычных винтов, из них вырывалось лишь красно-голубое пламя. В какое-то мгновение послышался резкий свист, и все смолкло. Уже раскрыв парашют, я увидел, что наша "крепость" развалилась, пожираемая огнем".

Так впервые гитлеровцы применили в бою свой реактивный истребитель "Ме-262 Штурмфогель" ("Альбатрос"). Этот самолет мог бы появиться на фронте гораздо раньше, если бы не целый ряд самых разных и, разумеется, не случайных обстоятельств. О них и рассказывается в этой повести.

ПРОЛОГ

По кремнистой дороге Кастилии шел военный грузовик с германскими летчиками. Они возвращались из Валенсии, где проводили краткосрочный отпуск. Бодрые, загорелые, молодые, они орали "Милую пташку" и неохотно прервали песню, когда увидели на дороге молодого человека с поднятой рукой. Шофер затормозил. У парня была типичная физиономия северянина - белобрысый, светлоглазый, с конопушками на тонком, прямом носу. Он был одет в полувоенный френч, солдатские брюки. За спиной болтался ранец из рыжей телячьей шкуры, какие носят баварские горные стрелки.

Узнав соотечественника, летчики ухватили его за руки и легко втянули к себе в кузов. Оказалось, молодой человек ехал в ту же часть к Мельдерсу {Мельдерс Вернер - командир соединения истребителей, действовавших в составе фашистского легиона "Кондор" в период гражданской войны в Испании в 1936-1939 годах.}, куда направлялись и летчики.

Дымящийся от зноя аэродром был почти пуст. Истребители ушли на задание. Солдаты-марокканцы из аэродромной охраны на раскаленных камнях пекли просяные лепешки и лениво отгоняли больших зеленых мух. Чуть поодаль у бочек с водой толпились техники. Они охлаждали воду, бросая в бочку заиндевелые баллоны со сжатым воздухом. Если кто-нибудь опускался в воду, то сразу выскакивал, будто ошпаренный кипятком.

Новичок подошел к длинному морщинистому механику, который отчаянно растирал полотенцем рыжую грудь. Механику было лет под сорок. Чем-то он напоминал Жана Габена, уже завоевывающего славу на экранах Европы.

Очевидно, новичок заинтересовал механика.

- Примите душ, вода холодная, как в Шпрее, - посоветовал он. - Вы сразу почувствуете себя ангелом.

Новичок покачал головой.

- Вы к нам?

- Да. Направлен после школы Лилиенталя.

- О, туда попадал далеко не каждый! - Механик присвистнул и оценивающе оглядел молодого человека. - Я знал кое-кого из школы Лилиенталя: все сынки богатых папаш, что с толстыми кошельками.

- Мои родители погибли на пароходе "Витторио", когда плыли в Америку.

- В двадцать восьмом?

- Вы слышали о катастрофе?

- Как же! Об этом писали все газеты. Они были коммивояжеры ?

- Нет. Искатели счастья.

Механик помолчал, думая о чем-то своем, а потом глуховато проговорил:

- Тогда многие искали счастья...

Механик подал жилистую руку:

- Меня зовут Карл Гехорсман...

- Пауль Пихт.

- Вы были у Коссовски?

- Я только что приехал.

- Начальник секретной службы. Когда нет командира, то заменяет его. Вон его палатка...

Подойдя к пятнистой камуфлированной палатке, молодой человек откинул полог и вытянулся перед рослым, средних лет капитаном, у которого вдоль виска до скулы алел глубокий шрам. Коссовски изнывал от жары, его тонкая бязевая рубашка потемнела от пота.

Парень положил на раскладной столик свои документы и спросил:

- Надо полагать, вам обо мне сообщили?

Коссовски промолчал. Он долго рассматривал документы и наконец откинулся на спинку стула. Его зеленоватые, глубоко посаженные глаза впились в лицо прибывшего:

- Рекомендации у вас веские... Но почему вы захотели попасть именно в Испанию?

- Хочется узнать, на что я способен, господин Коссовски.

- Понимаю. А вот как вы в семнадцать лет научились летать на боевых самолетах, не понимаю.

- Когда у вас в кармане ни пфеннига, и никого не осталось дома, и вы в какой-то дыре в Швеции...

- Там вы стали личным механиком генерала Удета?

- Да. Он и ввел меня в школу Лилиенталя.

- Почему же вы не остались с Удетом?

- Хочу заработать офицерское звание на фронте!

- Прекрасный ответ, - суховато проговорил Коссовски.

Он снова уткнулся в документы. Повертел в руках диплом об окончании летной школы. Он не привык доверять первому впечатлению.

- Двадцать два года... - в раздумье проговорил он и вдруг резко опустил руку с дипломом на столик, отчего тот жалобно пискнул. - Идите. Я подумаю о вашем назначении.

Коссовски встал, пропустил новичка вперед и тоже вышел из палатки. На аэродром возвращались истребители. Они показались из-за невысоких холмов. Шли вразброд. Двукрылые "хейнкели", похожие на майских жуков. Разгоняясь на планировании, они заходили на посадку и, приземляясь, делали "козла" {Делать "козла" - на жаргоне летчиков: неправильно садиться. Самолет, не совсем погасив скорость, при соприкосновении с землей подпрыгивает, делает "козла".}.

- Пилоты измотаны боем, - проговорил новичок.

- Такое и вам предстоит, - усмехнулся Коcсовски.

- Благодарю вас, господин Коссовски. Ни о чем так не мечтаю, как побывать в настоящем деле.

Один из истребителей с дымящимся мотором косо промчался по аэродрому, сбил крылом пустую бочку из-под бензина, развернулся, взвихрив пыль, и замер. Техники бросились к самолету. Пилот поднял на лоб разбитые очки, расстегнул привязные ремни, попытался встать, но не смог.

Гехореман, растолкав остальных, вытащил его из кабины:

- Опять вы лезли в самое пекло!

- Красные ощипали меня, как гуся, - вяло пробормотал пилот, стягивая шлем с большой мокрой головы.

Толпа окружила его, но, когда подошел Коссовски, техники расступились.

- Что случилось, Альберт? - спросил Коссовски.

- У красных тоже появились бипланы. Мы сначала думали, что это макаронники на своих "фиатах", а это были республиканцы. Хватились, но поздно. Задали они нам головомойку. Едва ноги унесли.

- Вы родились в сорочке, - проговорил новичок, рассматривая пробоины.

Летчик оглянулся и вдруг раскинул руки:

- Пауль! Глазам своим не верю! Откуда ты?

Новичок и пилот стиснули друг друга в объятиях.

- Вы знакомы, Альберт? - удивился Коссовски.

- Еще со Швеции, Зигфрид! - ответил летчик радостно. - Дети рейха собираются вместе!..

Глава первая НАКАНУНЕ ЭРЫ

В марте 1939 года была решена судьба Испанской республики. На Пиренеях воцарился Франко. Все приличные люди разъехались по курортам. Модным считалось Средиземное море. О политике уже не говорили. Политика приелась. Фашисты? Геринг на яхте плывет по Рейну. Гейдрих фехтует в Антверпене. Гиммлер собирает астрологов... Светские люди. Тишина. Душно. Респектабельная Европа купалась, томилась, лелеяла равновесие.

Но свастика напрягала щупальца. Фашизм ковал цепи для глобуса. Готовились к новым войнам фельдмаршалы и фельдфебели, фюреры и гаулейтеры, банкиры, промышленники, инженеры...

- 1

В солнечный и тихий день 30 июня 1939 года над бетонной полосой испытательного аэродрома в Ростоке пронесся с необычным свистом маленький самолетик. Он только взлетел и сразу пошел на посадку. Свист как будто захлебнулся. Кончилось топливо.

Из тесной кабины выбрался летчик, сорвал с головы шлем и ударил им по фюзеляжу.

- Я жив! - закричал он подбегающим техникам и механикам.

Тут же по полевому телефону набрали номер главного конструктора.

Хейнкель схватил трубку:

- Ну как, Варзиц?

- Я рад сообщить вам, доктор, что ваш "сто семьдесят шестой" впервые в мире совершил ракетный полет!

- Как вы себя чувствуете?

- Я жив, жив!

- Сколько вы продержались, Варзиц?

- Пятьдесят секунд.

- Я немедленно сообщаю в Берлин, Варзиц. Приготовьте самолет к двум часам.

Хейнкель быстро связался с отделом вооружений министерства авиации и попросил соединить его с генерал-директором люфтваффе {Люфтваффе военно-воздушные силы фашистской Германии}, старым своим другом Эрнстом Удетом.

- Дорогой генерал! - воскликнул он, услышав в трубке ворчливый голос Удета. - Я поднял свой "сто семьдесят шестой" в воздух! Очень прошу вас сегодня же посмотреть на него в небе.

- Зачем спешить, доктор? - спросил Удет недовольно, но тут знаменитый пилот, очевидно, понял нетерпение Хейнкеля и, помолчав с минуту, бросил: Ладно. Ждите.

Во второй половине дня Варзиц еще раз поднял свой маленький самолетик.

Машина с короткими, будто срезанными крыльями, на маленьких, как у детской коляски, шасси взвыла так оглушительно, что механики зажали уши. Огнедышащей ракетой "Хе-176" пронесся по аэродрому и взмыл вверх.

Эрнст Хейнкель, владелец и главный конструктор всемирно известной фирмы "Эрнст Хейнкель АГ", не мог скрыть своего торжества. Его реактивное детище первое в Германии - увидело наконец небо. Он был настолько захлестнут ощущением удачи, что не заметил настроения Эрнста Удета.

Удет, хмурясь, слушал Хейнкеля и позевывал. Прославленный ас первой мировой войны уважал доктора и обычно подолгу беседовал с ним о разных авиационных проблемах. Но на этот раз он, ведающий новым вооружением люфтваффе и теснейшим образом связанный с авиапромышленниками, не хотел понять Хейнкеля, который расхвастался этим маленьким, ужасно свистящим попрыгунчиком.

Было жарко и душно. Удет изнемогал. На крепких, коротких ногах он прошелся по полосе и оглянулся на Хейнкеля. Но Хейнкель, сверкая единственным глазом, любовался полетом своего самолета. Своего. А Удет отвечал перед Герингом за оснащение всего военно-воздушного флота, и для него одного рейхсмаршал придумал и форму, и редкостный чин генерал-директор люфтваффе.

И Удет не мог, как Эрнст Хейнкель, восторгаться этим крошечным недоноском, пусть хоть и с реактивным двигателем.

- И это все? - спросил он, когда самолетик пронесся мимо них, отчаянно тормозя.

Хейнкель с удивлением уставился на Удета. Его большой, вислый нос начал багроветь, задергалось веко кривого глаза.

- Право, доктор, вы настоящий энтузиаст. - Удет положил руку на плечо конструктора. - Но, боюсь, меня эти прыжки - вы не обижайтесь, если я назову их лягушачьими, - не привели в восторг. Впрочем, поздравьте Варзица. Он храбрец.

- Разве вы не хотите поздравить его лично?.. Он был бы счастлив, пробормотал Хейнкель.

- Простите, доктор. Я слишком долго ждал, когда же наконец ваш лягушонок оторвется от земли. Я спешу. До свидания.

Хейнкель неумело вскинул руку в нацистском приветствии, как обиженный ребенок, посмотрел вслед квадратной генеральской спине, резко повернулся и, подталкиваемый сухим горячим ветром заработавших винтов, по-старчески засеменил к дожидавшемуся поодаль Варзицу.

- Эти люди не заметят и божественного перста истории, - проговорил он, и Варзиц расценил эту фразу, как невольно вырвавшееся извинение.

И хотя Хейнкель мог не извиняться перед собственным летчиком-испытателем этой заранее придуманной фразой, он действительно оправдывался, что не сумел объяснить Удету невероятность происшедшего.

- Все же сегодня великий день, доктор, - сказал Варзиц.

Летчик был взволнован неожиданным доверием Хейнкеля. Эта вспышка откровенности значила для него больше, чем само участие в решающем испытании реактивного самолета. Она заслонила собой и напряжение страшного пятидесятисекундного полета, и фантастичность перспектив, открывшихся ему там, наверху.

Но Хейнкель уже понял, что в раздражении сказал ненужную, очевидно, опасную фразу.

- Я уверен, Варзиц, ОН нас поймет, - напыжившись, проговорил Хейнкель, - и ОН оценит наши усилия. Так что будем работать дальше.