Помоги проекту - поделись книгой:
– К сожалению, здесь я вам уже ничем не могу помочь. Я действительно ничего такого о ней не знаю, могу только предполагать… Ей надо было чем-то заняться, чтобы не сходить с ума дома в ожидании мужа… Или ребенка завести.
– А секретарша Ступина…
– Наташа?
– У нее какие отношения с Николаем Борисовичем?
– Нормальные, деловые. Если вы думаете, что у них служебный роман, то и тут вы ошибаетесь. Наташа недавно вышла замуж за делового партнера Ступина, хозяина колбасных магазинов, так что здесь… ничего такого… Кроме того, Наташа ждет ребенка.
– Получается, что Ступин – просто ангел, а вот жену его, молодую и красивую, кто-то взял и убил. Просто так.
– Просто так никого не убивают, – развела руками Блюмина. – Хотя, признаюсь честно, я ей иногда завидовала… Нет, не черной завистью, конечно, но все равно завидовала… Все-таки она была женой самого Ступина, жила в его роскошной квартире, могла позволить себе многое из того, чего не могу себе позволить даже я, его бухгалтер… Мне ее жалко. Глупая девочка…
– Но почему глупая? Что вы о ней знаете такого, что позволяет вам так о ней отзываться?
– Да потому что ее застрелили, понимаете? Если бы она упала с моста, или отравилась, или повесилась, я бы еще поняла… А тут – застрелили. Оружие. Попахивает криминалом.
– Да уж куда криминальнее…
Таня вдруг поняла, что тема разговора исчерпана. Блюмина уверена в том, что Дина завела себе любовника из криминальной среды и поплатилась за это. Ей и в голову не приходит подозревать своего шефа. Она, скорее всего, влюблена в него… Может, она и пристрелила жену Ступина, чтобы занять ее место. Но разве такое бывает?
– Спасибо вам, вы очень помогли мне…
– Сейчас я дам вам деньги… А можно, я поеду с вами, чтобы встретить Николая Борисовича?
– Пока не знаю. Мне надо согласовать этот вопрос с Шубиным.
– С Игорем?
– Вы и с ним знакомы?
– Да, но не думаю, что он помнит меня… К вам приходил мой муж… И Крымов, позже, когда мы благодарили его, сказал, что большую часть работы проделал именно Игорь Шубин. Помнится, помимо гонорара, мы подарили ему трубку и коробочку табака. Вот так-то вот… – Блюмина встала, подошла к сейфу, открыла его и достала оттуда несколько пачек денег. – Вот, держите. Вы не представляете себе, как я буду рада, если его отпустят… Уверена, он не имеет к убийству жены никакого отношения. И поговорите, пожалуйста, с Шубиным, чтобы я поехала вместе с вами… Думаю, Ступину будет очень приятно после всего, что с ним произошло, увидеть знакомое лицо…
Таня взяла деньги и отправилась в приемную, где должна была встретиться с Игорем.
Глава 7
Сергей в тот памятный день, когда Валентина позволила себе забраться в чужую квартиру, тоже вернулся в колодец не с пустыми руками. У него были деньги, а не хлеб с колбасой, как обычно. Валентина смотрела, как он выкладывает на стол сторублевки, и спрашивала себя, рассказать ему о том, где она раздобыла немного еды, или же промолчать, как делает он в ответ на ее вопросы.
– Вот, немного заработал, – сказал Сергей тоном добытчика и принялся раздеваться. Грязную рубаху аккуратно сложил в изголовье их убогого ложа, брюки повесил на крюк в стене. Оставшись в одних трусах, он пробормотал что-то вроде «надо бы помыться-постираться» и лег рядом с Валентиной. Шумно, значительно вздохнул. И, только теперь обратив внимание на развешанное над головой белье, замер, разглядывая его и, видимо, недоумевая, где жена могла взять воды для стирки.
– Где стирала, я не понял? – спросил он недовольным тоном, поскольку его-то белье давно никто не стирал. – Постой, а что на тебе надето? Белые штаны, майка… Где ты была?
– На рынке. Познакомилась там с одной женщиной, у нее дом неподалеку от рынка, сказала, что мне очень нужны деньги и что я готова поработать на овощах…
– И что, поработала?
– Да. Потом она пригласила меня к себе, накормила, разрешила помыться в ее бане и постираться… Я и тебе принесла кое-что из еды. Очень добрая женщина…
– Ты и завтра пойдешь туда?
– Конечно. Я неплохо себя чувствую.
– Может, поговоришь с ней, чтобы снять у нее угол? Сколько можно жить в этом колодце?
– Я поговорю, конечно, но не думаю, что она согласится.
– А ты скажи ей, что будешь прибираться в ее доме, стирать… В крайнем случае, можешь объяснить ситуацию. Мы же не преступники какие, у нас и документы имеются.
Валентина повернула голову, чтобы рассмотреть мужа. Лицо его не было обветрено, как если бы он работал на воздухе, он даже не загорел. Руки чистые, без ссадин и следов краски или земли. Ей даже показалось, что от него тоже, как и от нее, пахнет или шампунем, или одеколоном, какой-то слабый сладкий запах. Она вдруг вспомнила, каким был Сергей в первый месяц ее замужества, и от нахлынувших воспоминаний комок подкатил к горлу. Ей не хотелось верить, что они стали совершенно чужими людьми. Она спрашивала себя, если бы не с ней, а с Сергеем произошла эта невероятная история с ключами, рассказал бы он ей о том, где провел день? Поделился бы впечатлениями о той жизни, какой жили другие люди? Принес бы ей котлету? И подумалось ей, что ничего бы не рассказал, ничего бы не принес.
– Сережа, скажи мне, ты приходишь сюда только потому, что тебе жить негде, или ты все-таки еще приходишь ко мне?
Она задала этот вопрос и тут же пожалела об этом, потому что знала, что он не ответит, и от того было еще обиднее.
– Знаешь, здесь неподалеку есть реабилитационный центр для женщин, я могу оставить тебя в покое, и колодец будет полностью твой… Ты только скажи… Ведь я тут ради тебя. Я – женщина, мне будет проще найти более приличное жилье и работу. Я ведь для начала могу устроиться санитаркой в больницу или гардеробщицей, пусть там платят гроши, но меня покормят супом и позволят ночевать прямо там, в гардеробной. Там, во всяком случае, есть душ с горячей водой… Что ты молчишь? Я же знаю, что ты не спишь.
– Валяй, – вдруг услышала она, и волосы на ее голове зашевелились.
«
– Ты как будто даже обрадовался… Может, и замену мне нашел? – спросила она дрогнувшим голосом.
– А может, ты мне нашла замену? – услышала она и вовсе неожиданное. – Про бабу какую-то выдумала…
– Ничего я не выдумала! – поспешила разуверить она его. – С чего ты взял?
– У тебя такой голос, словно ты ту бабу ограбила…
– Это ты принес деньги, а не я, и это я должна у тебя спросить, где ты взял целых пятьсот рублей. Но ты уже успел приучить меня к тому, чтобы я у тебя ничего не спрашиваю.
– Тебе нечего знать… Я где только не бываю и что только не делаю, чтобы хоть немного заработать.
– Надеюсь, это не игровые автоматы?
– Ты так и будешь попрекать меня этими чертовыми автоматами? Я дорогу клал, горячим асфальтом дышал…
Она не стала с ним спорить, что у него слишком чистые руки для асфальтоукладчика, да и не пахнет от него асфальтом. Она так никогда и не узнает, где он был и как заработал эти деньги. Но, может, это и к лучшему?
– Надо купить керосинку, другого выхода нет. Невозможно постоянно питаться всухомятку. Я хочу, чтобы утром ты заваривала чай. Купи все необходимое. Думаю, что теперь я смогу больше зарабатывать. Может, мы и снимем комнату где-нибудь на окраине города рублей за триста в месяц.
– За триста? Разве такие цены еще существуют?
– Мне рассказывали, что существуют. Если будешь мыть полы у хозяев или стирать, то у нас будет крыша над головой. А потом я поеду на заработки в Москву, мне все равно терять нечего. Вернусь, купим какую-нибудь халупу, маленький частный дом в Поливановке, развалюху, но чтоб с отоплением… – Он уснул, успев впервые за долгое время поделиться с ней своими планами, которые ей показались совершенно нереальными.
Валентина встала, поела немного сыру, запила остатками теплого лимонада и снова вернулась в постель. И снилось ей, что она бродит по мутной от сырого тумана квартире номер пятнадцать, натыкаясь на зачехленную мебель, и что-то ищет… Сон был длиною в несколько часов. Во сне она сильно волновалась, что ее застанут в чужой квартире. А под конец она все же оказалась на теплой и уютной кухне, на столе лежали шоколадные конфеты, она взяла одну, откусила и поняла, что в ней начинка из соленых помидор…
На следующий день рано утром она снова расположилась на площадке между вторым и третьим этажом с ведром, полным воды, и тряпкой, чтобы увидеть хозяев квартиры. Про себя она назвала их Иван и Маша. То, что в семье нет детей и что они живут вдвоем, она поняла еще вчера, когда побывала в квартире, – ни детской кроватки, ни игрушек, ни детских вещей. Да и запах в квартире был такой, какой бывает, когда в ней живут одни взрослые, – спокойно-чистый, без молочных примесей…
Ровно в половине восьмого она услышала, как к дому подъехала машина, и почти одновременно с этим распахнулась дверь на третьем этаже, из квартиры вышел высокий крупный мужчина лет сорока пяти, одетый в светлый летний костюм и рыжие ботинки с острыми носами. На нем была белоснежная сорочка без галстука. В руке – большой желтый портфель. «Тоже летний», – почему-то подумалось Вале, усердно делающей вид, что она моет лестницу (разбухшая от воды тряпка из мешковины с трудом елозила по серой бетонной поверхности ступеней). Ей удалось рассмотреть его лицо. Он был некрасив, похож на орангутанга. Валентина подумала, что если бы сейчас из квартиры вышел молодой красавец, то она решила бы, что ошиблась этажом. Во всяком случае, ей казалось, что красавчик был не в состоянии заработать столько денег, чтобы купить эту огромную квартиру и набить ее роскошными, дорогими вещами, – настолько этот некрасивый «Иван» показался ей умным, основательным, серьезным и в чем-то даже талантливым человеком. Он вошел в лифт, но на лестнице остался запах его одеколона, и Валентина, бросив тряпку, какое-то время принюхивалась к нему, представляя себе, как этот большой человек, закутанный в халат, ходит спозаранку по квартире, как моется, бреется, варит кофе в турке, затем делает себе бутерброд… В этой утренней картинке не хватало женщины, «Маши». Валентина подошла к двери и позвонила. Она знала, что дверь через некоторое время откроется или же «Маша», услышав звонок, подойдет к двери и посмотрит, осторожная, в «глазок». «Я по поводу оплаты за уборку подъезда…» Она слышала, как звонок разносится по всему большому пространству квартиры, представляя себе, как может реагировать на него молодая женщина. Скорее всего, после ухода «Ивана» она снова легла в постель, ей-то куда торопиться – если она не поехала с мужем, значит, нигде не работает и выходит из квартиры, чтобы пройтись по магазинам, зайти к парикмахеру или портнихе. Валентина позвонила еще несколько раз, прежде чем убедиться в том, что в квартире никого нет. Затем достала ключи и почувствовала неприятную дрожь. Это было проявление ее болезни, ее депрессии и слабости. Она знала, что очень скоро дрожь исчезнет, она не станет о ней думать, и все пройдет, она снова будет здоровым человеком. Ключи входили в замки, прокручивались, приближая сладостный миг, когда она сможет войти в квартиру и, оставшись там наедине со своими мечтами и страхами, хотя бы на короткое время почувствовать себя причастной к этой незнакомой ей жизни.
Она вошла и заперла за собой все двери на тот случай, если «Иван» вернется, чтобы успеть спрятаться, затеряться в этой огромной квартире. Она уже помышляла о темной кладовке (или гардеробной), где на кронштейнах висела теплая одежда, на широких полках хранились чемоданы, а в углу стояла гладильная доска. Вот за зимней одеждой и можно спрятаться – просто идеальное место для игры в прятки.
Она разыскала эту кладовку и даже прорепетировала, спряталась. Шмыгнула внутрь и забилась за пальто и плащи. Это действительно было отличное место, где ее никто не видит, но откуда она при желании, если раздвинет одежду, сможет понаблюдать за тем, что происходит в спальне.
Сегодня она должна узнать настоящие имена хозяев, их фамилию и выяснить, почему жена этого симпатичного орангутанга не ночует дома. Валя разыскала комнату, служившую, скорее всего, кабинетом (небольшая, но уютная, она была забита книжными застекленными полками, напротив окна стоял огромный письменный стол с компьютером, на отдельном столике располагались принтер и копировальная машина; теплого, кремового тона стены и густые белые занавески выдавали ценящего комфорт хозяина), и сразу же увидела фотоальбомы – они сильно выделялись своими размерами среди остальных книг, преимущественно философского и экономического содержания. Достала их и, присев к столу, принялась листать. Один из альбомов рассказывал о детстве Коли. Черно-белые снимки, где Коля в простой и удобной для него одежде (белой майке и темных трусах) бегал по саду, удил рыбу на фоне тихой глади озера, щурился от солнца в панаме, прижимая к груди миску с вишней, сидел за партой, сложив руки и внимательно глядя куда-то мимо объектива, должно быть, на доску или учительницу… В остальных альбомах были снимки, где он, уже взрослый, нехотя позировал рядом с той самой девицей, которую Валентина все еще продолжала считать его женой. Из надписей, сделанных аккуратным почерком шариковой ручкой кем угодно, но только не Колей (в редких случай употреблялось имя Николай), Валентина поняла, что девушку зовут Дина и что она действительно является женой орангутанга. Свадебные фотографии занимали едва ли не полтора альбома. Пышное белое платье, длинная фата, нежный, из крохотных розовых роз, свадебный букет, перевязанный белой лентой… И жених – словно проглотивший кол, испуганный, смущенный, бледный, в черном костюме, белой сорочке и в смешном, набок съехавшем галстуке-бабочке…
Итак, супругов звали Николай и Дина. Даже по фотографиям ясно, что он старше ее лет на двадцать, если не больше. Но, видимо, это и есть цена того комфорта и благополучия, в котором обитала эта холеная Дина, все обязанности которой в этом неравном браке сводились, скорее всего, к необременительным домашних хлопотам.
Ни о чем больше Валентина подумать не успела – она услышала те самые звуки, которых боялась услышать с самого начала своей аферы: кто-то пришел в эту квартиру… Но кто?
Она кинулась в кладовку и зарылась там среди вещей. Дыхание ее будто остановилось…
Глава 8
Перед Таней Бескровной стояла тарелка с жареной кетой, и девушка пыталась подцепить вилкой украшавшую рыбу клюкву. Напротив нее сидел Шубин – он отдал предпочтение тушеной говядине – и пересказывал свой разговор с секретаршей Ступина (они только что отвезли деньги – залог и, дождавшись, когда Ступина выпустят на свободу и он окажется в руках своего бухгалтера Блюминой, поехали обедать).
– Она все время плакала, говорила, что не верит, что Дину убили… Мне показалась, что она больше даже переживает за Ступина, чем за Дину, потому что постоянно твердила: «Она здесь ни при чем, это его хотели запугать».
– Но, если она так говорила, значит, имела в виду какой-то мотив… У него что, много конкурентов?
– Да конкурентов полно – достаточно только зайти в магазин, увидеть колбасу местных производителей, и сразу станет ясно, кто конкуренты. Но она-то здесь при чем? Зачем убивать ни в чем не повинную молодую женщину? Какой в этом смысл? К тому же Ступин не такой дурак, чтобы не понимать, что он делает. Перед тем как кого-то убить, обычно предупреждают…
– Может, его и предупреждали, но он значения не придал. Хотя я же говорила с ним – мне показалось, что ничего подобного не было, уж он бы не стал молчать, раз убили его жену.
– Крымов написал имя убийцы…
– Как это написал? Кому?
– Мне, на листочке. Сказал, что я смогу прочесть имя убийцы, как только закончится следствие.
– Вы прямо как мальчишки… Откуда он может знать имя убийцы? А если знает, то почему не назовет в открытую?
– Вот и я то же говорю! Посуди сама, откуда ему знать, если следствие только началось, он просто треплется, хочет, чтобы все мы поверили в его гениальность. Конечно, он талантлив, кто спорит, но если даже это имя и совпадет, то ему придется объяснить, откуда он его знает, другими словами, выложить всю цепь его логических размышлений.
– Где листок?
– У меня, но я не стану его раскрывать. Мне и самому интересно, что он там написал. Поживем – увидим.
– По-моему, Крымов просто сходит с ума от скуки и сам уже не знает, чем ему заняться и как удивить не столько нас, сколько себя. Думаю, он и с Надей связался исключительно из-за этого. Ты извини, Игорь, но все вы, мужчины, устроены в этом смысле довольно примитивно – не упустите удобного случая… О Крымове и говорить нечего. Делает вид, что тоскует по жене и дочке, а сам ищет утешения на груди любовницы. Я бы на месте Земцовой никогда не вернулась к такому мужу. Так можно потеряться, понимаешь? Вместо того чтобы жить полнокровной жизнью, она, бедняжка, вся изводится ревностью. И зачем такой муж? Поэтому в ее жизни и появился этот француз. И ведь она вышла за него без любви… Но вернемся к делу. Так что там с секретаршей? Считает, что Дина ни при чем, что ее убили из-за мужа?
– Сказать-то сказала, но ничего конкретного в этом плане я от нее не услышал. Это всего лишь ее предположения. Когда я спросил ее, какие, на ее взгляд, были отношения между Ступиным и его женой, она сказала, что просто идеальные… Они постоянно перезванивались, но, о чем беседовали, она, разумеется, слышать не могла, потому что не имеет обыкновения подслушивать чужие разговоры. Секретарша беременна, постоянно хлюпает носом и производит впечатление полнейшей дуры, если честно…
– Или просто не хочет с тобой говорить. Я уверена, что она много чего знает о Ступине. Но к чему ей выдавать компрометирующую шефа информацию, когда впереди декретный отпуск… Думаю, она надеется после рождения ребенка вернуться на свое рабочее место. А вот бухгалтерша почему-то не удержалась, сказала много лишнего о Ступине. Но это уже характер… – И Таня передала Шубину свой разговор с Ниной Васильевной.
– Получается, что Блюмина считает, будто Дина связалась с мужчиной и тот втянул ее в свои криминальные дела?
– Мне кажется, она сказала это нарочно, чтобы продемонстрировать передо мной свою полную неосведомленность, в то время как она наверняка знает о том, что Дина встречалась с Соболевым. Тем более что Соболев сам сказал, что их видели вместе… Другими словами, им не всегда удавалось спрятаться от людей, город-то небольшой, все друг друга знают…
Шубин, разговаривая с Таней, боялся даже себе признаться в том, что у него по поводу убийства Дины Ступиной нет ни единой версии, что тот листок бумаги, на котором Крымов написал имя убийцы, не дает ему покоя и вызывает чувство неполноценности. Вот будет номер, если Крымов все же угадает, кто убил жену мясника. Но как? Последнее время Крымов действительно откровенно тосковал, подолгу гулял по улицам, допоздна засиживался в ресторанах, а когда Чайкин был на дежурстве, проводил время в обществе его жены, Нади Щукиной, другими словами, делал все что угодно, но только не работал. Он словно чего-то выжидал. Может, надеялся на возвращение Земцовой, может, ждал какого-то важного звонка из Европы, после которого он снова исчезнет и будет напоминать о себе лишь редкими электронными письмами. Ну откуда, откуда ему может быть известно имя убийцы? Разве что это – Ступин. Муж, который во время убийства находился в двух шагах от нее. Дина, по его словам, вышла из квартиры с сумочкой, в которой находились ключи, деньги, на ней были золотые украшения… Она собиралась идти к матери. Все исчезло – убийца унес с собой и сумочку, и драгоценности, и ключи… Спрашивается, если бы Дину убил ее муж, куда бы он успел спрятать все эти вещи? Ведь квартиру, по словам Корнилова, хорошо перерыли и ничего не нашли. Хотя Ступин мог ведь и выдумать про сумочку и золото с ключами. Этих вещей вообще могло не быть… А кому-то пришлось ворошить кучу мусора в мусоропроводе… Вот собачья работа…
– Игорь, о чем ты думаешь?
– Я? – очнулся он. – Да в том-то и дело, что у меня в голове ни одной стоящей мысли. А у тебя?
– Понимаешь, Ступин – идеальный объект для подозрения, но он же не идиот, чтобы убивать свою жену прямо на пороге квартиры. Думаю, если бы ему приспичило от нее избавиться, он сделал бы это как-то по-другому, более продуманно… Во всяком случае, он производит впечатление человека умного.
– Тогда объясни мне, как Крымов мог догадаться, кто убийца, когда на руках ни одной зацепки, ни одной версии, ни одного доказательства, ни одной детали…
– Вот дался тебе этот Крымов! Забудь, Шубин. Он просто пошутил над тобой. Уверена, что он написал там что-то вроде «Убийца – бухгалтер», как в одном анекдоте, помнишь?
– Нет, не помню…
– Мужчина опоздал в кино, парень-билетер с фонариком проводит его в темный зал, находит ему хорошее место и стоит, ждет своих чаевых, а мужчина делает вид, что ничего не понимает, сидит спокойно и смотрит детектив… Тогда парень, не дождавшись от него мелочи, шепчет ему на ухо: «Убийца – бухгалтер…»
– Да, я знаю этот анекдот… Но ведь и за Соболева он ручается…
Таня слушала его и думала о своем. Она понимала Игоря, поскольку и у нее в отношении этого дела в голове не было ни одной серьезной мысли. Встречи со Ступиным и с Блюминой ничего не дали. Вот если бы убили самого Ступина, здесь можно было бы проверить версии, связанные в первую очередь с его профессиональной деятельностью, составить список конкурентов и работать уже в этом направлении. Хотя в этом случае убийство могло бы носить заказной характер… Ей вдруг захотелось домой, захотелось, чтобы к ней пришел Минкин и чтобы они, отрезав себе по огромному куску торта, забрались на постель с большим подносом, на котором стояли бы чашки с горячим кофе, и устроили бы настоящее пиршество перед телевизором, и Минкин спросил бы ее в очередной раз, когда же наконец она выйдет за него замуж…
Тогда она бы, пожалуй, согласилась.
…Принесли десерт – сырное пирожное с вишневым кремом. Таня вернулась к убийству Ступиной:
– Так что будем делать? Хочешь спросить у Крымова, кто убил Дину?
– Нет, спрашивать я ничего не буду, тем более что он действительно мог просто пошутить…
– Надо бы встретиться с матерью Дины, но перед этим заехать в морг, к Закутскому, он ждет… А по дороге купить ему что-нибудь поесть, он же постоянно что-то жует…
– Не думаю, что это стоит делать. Привезешь один раз, так и будешь возить. Мы в свое время так Чайкина испортили – возили ему выпивку с закуской, вот мужик и спился… Закутский предпочитает деньги, он сам себе купит все, что надо…
Таня надулась. Игорь устало улыбнулся. Ему захотелось вдруг сказать, что он готов поехать сейчас куда угодно – и в морг, и к матери Дины Ступиной, и еще в сотню мест, лишь бы не возвращаться домой. Он не знал, как ему жить дальше и что делать. С одной стороны, очень хотелось увидеть сына, подержать его, такого хрупкого и теплого, на руках, но видеть Женю, свою жену, он не хотел. Он не представлял себе, как будет отказываться от ужина, потому что ему и есть-то дома не хотелось. Все бунтовало в нем против этой женитьбы, этой женщины и всего того мирка, который она создала своими руками, – все эти занавесочки, шкафчики, запах женского молока и щей… Он любил другую женщину и не хотел жить с той, которая родила ему сына. Впору было уехать из Саратова и поселиться на необитаемом острове, лишь бы Женя Жукова не нашла его и не стала приставать со своими разборками, выяснением отношений, слезами… Все то женское, что нравилось ему раньше в Земцовой, казалось ему пошлым и мелким в Жене. Хотя по общепринятым меркам Женя была хорошей женой, матерью, хозяйкой, да только его, Шубина, тошнило при одной мысли, что ему придется сейчас идти домой, разговаривать с женой, да потом еще и ложиться с ней в одну постель. Что-то случилось с ним в последнее время, он и сам не мог себе объяснить, откуда у него вдруг возникло такое неприязненное отношение к Жене. И еще одно чувство завладело им с тех пор, как родился Саня, – страх, что Женя отберет у него сына. Ведь это же ясно, что жить вместе они не смогут, значит, Саня останется с матерью, а как же он, Игорь, отец?
– Послушай, Таня, что это за законы у нас такие: ребенок остается с матерью… А как же я? Я не хочу с ней жить, не хочу идти домой… Но Саня и мой сын. Как люди поступают в таких случаях?
– Будешь приходить к нему… к ним… – Таня сразу все поняла, и ей стало жаль Шубина. Он такой славный, милый и такой несчастный. – Дурацкое положение, ничего не скажешь. И законы тоже дурацкие. Но они есть. Не хочешь с ней жить – не живи. Можно снять квартиру.
– Да я могу купить квартиру, это не вопрос… Пусть они живут в моей. Но как же я без Сани? Мне нравится смотреть, как он спит, нравится держать его на руках…
– Игорь, это не мое, конечно, дело, но что у вас с Женей случилось?
– В том-то и дело, что ничего, – вздохнул он. – Совершенно ничего не случилось. Женя – идеальная жена, мать, не к чему придраться… Но я не хочу идти домой… Ты же… знаешь… – Он готов был зажмуриться от стыда, потому что понимал, что Таня сейчас думает о них с Земцовой, о том, что зря он на что-то надеется, что у них нет будущего и что он, скорее всего, потеряется в этой жизни, если не забудет ее.
– Напиши ей, расскажи о своих чувствах, попроси ее приехать, пусть она сделает для тебя праздник…
Поделиться книгой: