След на афганской пыли

– Почему не поставили меня в известность? Почему я должен узнавать все в последнюю очередь? – по-русски возмутился тот, строго глядя на Лаврова.

Батяня в душе улыбнулся – чекист вел себя вполне предсказуемо.

– А есть возражения? Людям потребуется небольшая помощь. Не хотелось вас будить.

Вопреки ожиданиям комбата комендант миссии не стал спорить. Окинув изучающим взглядом британцев и двух афганцев, он неожиданно расплылся в улыбке. Такого радостного и довольного жизнью не видел его еще никто.

– Добро пожаловать. Чего ж ты, майор, гостей в палатку не пригласил?

«Что-то он темнит. Уж слишком приветливый и добрый стал», – мелькнуло у Батяни в мыслях.

– Да еще и кофе пьете, – ухмыльнулся чекист, – пройдемте в палатку. Там кое-что покрепче отыщется.

* * *

На улицах Кабула творилось что-то невообразимое, для чего, наверное, только в русском языке есть слово, способное образно передать суть, – «беспредел». Немногочисленные военные и полицейские хоть и попадались, но старались держаться в стороне, беспомощно наблюдая за тем, как сотни людей беззастенчиво грабят магазины и прилавки. Вмешаться стражи правопорядка не могли, так как к столице еще не подтянулись основные силы военных – противостоять неконтролируемой толпе столь небольшим количеством людей было бы равносильно самоубийству. А геройствовать, понятное дело, никому не хотелось. У всех были жены и дети, которые ждали своих мужей домой целыми и невредимыми. Теперь предложение генерального комиссара столичной полиции не казалось странным.

– Быстрее бы оказаться в посольстве!

– Да уж, – вторил директору Казанского музея Баренцев.

Капитан афганской полиции остановил свою машину, заглянул в автобус.

– Я вас слушаю. – Баренцев перехватил его взгляд.

– Предлагаю свернуть на более узкую улицу, так мы сократим путь.

– Это безопасно? Там проезд свободен? Может, лучше держаться центральной?

– Мне только что сообщили, что впереди большой затор. Если мы застрянем, то, думаю, вам не надо говорить, что может произойти.

Выбор был вроде бы за советником. Конечно, он мог отказаться от изменения маршрута и продолжать путь, держась главной улицы столицы. Но он понимал, что если так поступит, то может застрять в пробке на долгое время. Свернуть на менее оживленную улицу – подвергнуть автобус опасности. Как-никак, а полиции и военных там уж точно не будет. Но имелись и свои охранники, и приданные для охраны полицейские.

– Хорошо, сворачиваем. Только будьте внимательны. – Решение Баренцеву далось с трудом, но выбор все же был сделан.

– Это наша работа, – сказал напоследок капитан афганской полиции и вернулся к своей машине.

Через некоторое время полицейская машина заморгала правым поворотником и завернула на узкую улицу. Автобус повторил маневр легковушки. Проплывающая за окнами картинка тут же разительно поменялась. Вместо развалин многоэтажных домов, а по здешним меркам и пятиэтажная коробка была небоскребом, виднелись одноэтажные, уцелевшие при землетрясении традиционные глинобитные строения. Лишь стены кое-где пошли трещинами.

– Ни души, – всматриваясь в пустынную улицу, вздохнула Мариам.

– Все города мира чем-то похожи, – причмокнул советник, – то же самое и в Нью-Йорке, и в Москве, и в Париже. Рядом с центральной туристической улицей всегда найдется сотня маленьких и убогих. Все города полны контрастов.

– Скоро мы приедем? – спросила у водителя Воронцова.

– Вообще-то мы сейчас не приближаемся и не удаляемся от посольства, – бесстрастно констатировал водитель-афганец.

Лицо Воронцовой вытянулось.

– Что вы сказали?! Я думала, что так мы срежем часть дороги.

Афганец сбросил скорость.

– Маленькая проблема, – в его голосе чувствовалось волнение.

– Что такое?

– Ждите.

Водитель резко затормозил и, выдернув ключ из замка зажигания, спрыгнул на асфальт через левую дверку в кабине. Его фигура тут же растворилась в темноте ближайшей подворотни.

Советник бросился к лобовому стеклу, принялся махать рукой. Но полицейская машина вместо того, чтобы дать задний ход и прийти на помощь, стремительно набирала скорость, а через несколько секунд и вовсе скрылась из виду. В салоне повисла длинная гнетущая пауза. Каждый пытался осмыслить то, что произошло, и то, что может произойти с минуты на минуту. Даже охранники, выглядевшие мгновение назад уверенными, растерянно переглянулись.

– Кто-нибудь, за руль! – бросил Баренцев.

Баритон советника подействовал, как ушат холодной воды. Один из охранников уже расковыривал замок зажигания, чтобы без ключа завести двигатель, остальные, расстегнув подмышечные кобуры, покинули автобус.

– Вот же черт. Не дозвониться. – Старания Петра Владимировича связаться по мобильнику с посольством были тщетными.

Динамик лишь отзывался шипением и противным писком.

– Мама, что случилось? – сквозь сон спросил Миша.

– Ничего. Спи. – Молодая женщина обняла сына, прикрыла ему ладонью ухо.

В эту же минуту раздались выстрелы. Где-то в стороне от автобуса зашипела, распыляя клубы белого тумана, дымовая шашка. Охранник, уже сидевший за рулем, рухнул головой на баранку. Его коллеги, бывшие на улице, тут же прижались к стенам, один из них схватился за бок и, привалившись к дому, стал щелкать спусковым крючком. Мариам Воронцова сквозь стеклянный люк в крыше автобуса уже видела нападавших.

Словно «киношные» ниндзя, десяток талибов спускались на веревках с крыш соседних домов. Их движения были четко выверены. У каждого из них – автомат. Лиц не видно – сквозь прорези в черных масках светились хищные глаза. В них не читалось ненависти, лишь холодный расчет. И от этого стало еще страшней.

– Они вверху! – крикнула Мариам.

Пистолетные обоймы уже были расстреляны. И прежде, чем охранники успели сменить их, талибы вновь открыли огонь. Выстрелы достигли целей – с высоты охранники были видны как на ладони и не могли никуда укрыться. Автоматные очереди разрывали человеческую плоть, летели брызги крови.

– Они вас не тронут. У нас дипломатический иммунитет, я скажу, что вы сотрудница посольства, – Баренцев нервно теребил в руках бесполезный мобильник, – мы им нужны живыми.

В проход между рядов сидений посыпалось битое стекло – кто-то из талибов выбил люк прикладом автомата. В салон спрыгнули вооруженные люди. Первым на пол положили директора Казанского музея, потом Баренцева. Женщину с ребенком пока не трогали, а лишь держали на прицеле, давая понять, что стоит ей только дернуться, как ее тут же пристрелят.

Один из талибов сорвал с лица черную маску и сдвинул крышку первого попавшегося под руку пенала, под которой блеснуло пуленепробиваемое стекло. Уголки губ поползли вверх. Мариам узнала в афганце того самого «профессора» с выставки, которого она застукала за фотосъемкой музейных экспонатов.

– Что вы себе позволяете? Я же дипломат, мы сотрудники посольства, – попытался было напомнить советник.

– Молчать. Скажешь еще одно слово – и останешься не только без головы. Понял?

Для убедительности талиб надавил стволом автомата в промежность Баренцева. Советник почувствовал острую боль, пронизывающую нижнюю часть тела. Хотелось кричать и ругаться матом, но он помнил обещание террориста. Прикусив язык, он превозмог боль, и из его уст вырвалось что-то похожее на мычание.

– Ахмуд, что будем делать с этим? – просунув в открытую дверь голову напуганного до смерти водителя, спросил исламист, он держал его за волосы.

– Пристрели! – равнодушно бросил главный.

– Может, еще пригодится?

Ахмуд насупил брови и сплюнул на пол.

– Если он предал тех, на кого работал, то предаст и нас. От таких надо избавляться. Свидетели нам ни к чему. – Главарь достал рацию. – Подгоняйте!

За стеклом хлопнул одиночный выстрел, оборвав отчаянный крик водителя.

– Мама, кто эти люди? – Миша широко раскрытыми от ужаса глазами смотрел на происходящее.

– Это просто плохой сон, сынок. Он скоро закончится. – Мариам отчаянно пыталась выглядеть спокойной.

– Я боюсь. Они и нас убьют.

– Переносите пеналы, – скомандовал своим людям Ахмуд.

На улице уже стоял микроавтобус с эмблемой Красного Полумесяца – аналога Красного Креста в мусульманских странах, что не должно было привлечь к нему внимания полицейских и военных. Машины с такой символикой проверяют реже других. Чувствовалось, что талибы тщательно спланировали и подготовили операцию.

Когда в автобусе осталась одна Мария с ребенком, Ахмуд довольно улыбнулся.

– Ты красивая женщина, но у меня сейчас нет на тебя времени. Позже мы поговорим обстоятельно.

– Не смей…

Главарь замахнулся и врезал кулаком в стенку за спиной женщины. Удар был настолько сильным, что оставил в металле вмятины. Миша заплакал и втянул голову в плечи.

– Если ты еще раз осмелишься меня оскорбить, то больше никогда не увидишь своего сына.

Мария испуганно затрясла головой.

– Я все сделаю, только не трогайте его.

– Вставай и присоединяйся к своим друзьям в микроавтобусе! – Ахмуд оскалился в злобной улыбке. – Завтра я тебя обязательно навещу.

* * *

Ночь выдалась тихая, даже ветки не трепетали листьями. Во влажном воздухе носились неясные таинственные звуки. Между кронами деревьев виднелись лоскутки звездного неба. На землю ложились вычурные тени, складывались в замысловатые картины: ветки деревьев казались чьими-то костлявыми руками с длинными скрюченными пальцами…

Тишину нарушил приглушенный щелчок зажигалки. Тусклое пламя на мгновение осветило бледное лицо десантника и циферблат часов. Сержант погасил пламя и прислонился к борту грузовика. Десантника клонило в сон. Его веки слипались сами собой, хоть вставляй в глаза спички. Но дремать на посту не положено. Поэтому ему периодически приходилось взбадривать себя. Он то напрягал все мышцы, то расслаблял, делая статическую гимнастику. Однако таких «инъекций» против сна хватало ненадолго, обмануть уставший организм сложно. Не проходило и пяти минут, как сонливость вновь брала верх над искусственно вызванной бодростью. Сержант по опыту знал: стоит продержаться еще около получаса, и само собой придет «второе дыхание». Но тут еле слышный шорох, раздавшийся в близкой темноте, привел его в чувство. Сонливость как рукой сняло.

Перехватив автомат, постовой неторопливо пошел на звук. Пройдя между деревьев, он подошел к кустам – именно за ними и раздался этот тихий шорох, природу которого предстояло выяснить. Десантник был почти уверен, что причина – небольшой зверек. Ничего более серьезного укрыться за такой бедной растительностью не могло. Медленно отведя ветку, сержант выбрался на край освещенного луной каменистого склона. Ни души. И тут тихий звук повторился, но уже за спиной.

Не успел сержант развернуться, как сбоку от него мелькнула тень. Противник сработал быстрее молнии, не оставив постовому никаких шансов уклониться. Резкий удар прикладом автомата по голове – и оглушенный десантник уже лежал на земле. Трое одетых во все черное талибов замерли, осмотрелись по сторонам и, убедившись, что нападение осталось незамеченным, отнесли оглушенного десантника в кусты.

С осторожностью представителей семейства кошачьих они подкрались к одному из «КамАЗов» и по одному ловко забрались в кузов, задернули полог. В темноте вспыхнули маленькие ручные фонарики. Напавшие не боялись быть обнаруженными – слабый свет не проникал сквозь плотную прорезиненную материю тента. Тонкие лучики фонарей нервно пробежались по ящикам, высвечивая надписи. Наконец лучи сошлись на большой картонной коробке с красным крестом и длинной латинской надписью. Такие же коробки стояли стопкой в углу. Главарь талибов сверился с бумажкой – надписи на ней и на коробках совпадали. Он знаком показал сообщникам погасить свет, перегнулся через откидной борт, прикрыл ладонью лампу фонарика и трижды нажал кнопку. Чуть заметно в темноте мигнула красным просвеченная ладонь. Это был условный сигнал. Почти сразу же у грузовика появились еще двое людей. На плечах они несли точно такие же коробки, которые лежали в кузове. Поменяв их местами с теми, что были в «КамАЗе», талибы аккуратно расправили за собой тент. Вновь осмотрелись: вокруг никого не было. Лишь там, где белела подсвеченная пламенем костра палатка, виднелись силуэты участников миссии. Они продолжали беседовать, даже не подозревая, что в сотне метров от них лежит без сознания их товарищ.

* * *

У входа в палатку на небольшом переносном мангале, установленном на плоском камне, шипели на шампурах золотистые куски баранины. Стекающий по ним жир крупными каплями падал на угли. Подымающийся к небу ароматный дымок приятно щекотал ноздри. Окажись сейчас в палатке заядлый вегетарианец, наверно, даже он не сдержался бы и отведал приготовленную на углях баранину.

Из-за полога палатки слышались голоса Бортоховой и пострадавшего британского сержанта. Медика миссии все-таки разбудили.

– Как вы себя?..

Ольга вдруг замолчала, споткнувшись на непереводимом для нее слове. Как она ни старалась, но ее скудных знаний в английском было явно недостаточно, чтобы общаться с британцем даже на самом простом уровне.

– О’кей? – неожиданно нашлась она.

– Да, – улыбнулся сержант.

– О’ кей. Можешь…

Сержант не стал дожидаться, пока женщина подыщет нужное слово, и, приложив некоторое усилие, пошевелил пальцами больной ноги. Бортохова кивнула и, промокнув в спиртовом растворе бинтовой тампон, стала промывать раны. По выражению ее задумчивого лица было видно, что она снова хочет что-то спросить.

– Щиплет, щиплет, но все о’кей. – Сержант несколько раз наморщил лоб и улыбнулся, дав понять, что боль терпимая.

Женщина вновь кивнула и помахала рукой у своего лица, объясняя британцу, что ей жарко.

– Да, – понимающе замотал головой британец.

В палатке действительно стояла настоящая жара, а тут еще снаружи несло запахом печеного мяса и дымом. Женщина пробежалась пальцами по пуговицам и расстегнула белый халат. У сержанта чуть не отвисла челюсть. Прямо на него, выглядывая из-под розового лифчика, смотрели большие, словно перекачанные силиконом, груди. Они то резко вздымались вверх, то быстро опускались – женщина учащенно дышала.

– Ольга! – произнесла Бортохова.

– Дж-ор-дж, – чувствуя, как его лицо предательски краснеет, тут же ответил сержант.

– Как Буш? – И женщина тихо засмеялась.

Казалось, ее смех рассыпался стекляшками по всей палатке. Но тут лицо медички сделалось совершенно серьезным. Она подвинулась поближе к британцу, убрала за плечо сноп волос. Ее губы вызывающе выпятились вперед, сомкнувшись трубочкой. Но поцелуя так и не произошло – в палатку вошли двое десантников, комендант миссии, афганец и старший лейтенант Дуглас. Бортохова, отвернувшись, быстренько застегнула халат.

– А я смотрю, ваш парень уже выздоровел! – ухмыльнулся Чагин и тут же подмигнул британскому сержанту.

Все расселись на раскладные табуреты. Чекист уловил взгляд Бортоховой и, словно клиент кафе, подзывающий к своему столику официантку, щелкнул пальцами. Женщина понимающе кивнула.

– Поняла. Ваш заказ принят, – подыграла она коменданту миссии.

Бортохова порылась в своих вещах и через некоторое время выставила на импровизированный стол, которым служил деревянный ящик из-под гуманитарной помощи, полуторалитровую бутылку. Лавров вынул консервы и буханку хлеба. Авдеев предусмотрительно раздал всем присутствующим пластиковые стаканы.

– Что это? – в недоумении спросил старший лейтенант Дуглас, кивнув на пластмассовую емкость с темноватой жидкостью.

– Это специальная настойка на кореньях, но, чтобы быть честным, должен признаться, что раньше она была медицинским спиртом. Так сказать, наш национальный продукт, – пояснил комбат.

– Разве это можно пить? – засомневался британец, но тут же, чтобы не обидеть хозяев, добавил: – Но вам-то лучше знать.

– Еще как! Это только название неаппетитное, а на вкус – как хорошая горькая настойка. Я бы не сказал, вы бы и не заметили.

– Интересно… Попробуем, – хмыкнул старший лейтенант. – Но и мы не с пустыми руками пришли. Доставай-ка, – обратился он к одному из своих людей.

Лейтенант, словно фокусник, достал бутылку виски. Его правая рука, которая до этого казалась непропорционально толще левой, стала теперь обычной.