След на афганской пыли

Женщина явно выжидала. Но тюха словно язык проглотил. Он смотрел завороженным взглядом на спутницу – как кролик на удава, готовый сам пойти в пасть хищнику. Женщине достаточно было поманить его.

– Вы, наверное, сразу после службы… И голодны? Ничего особенного предложить вам не могу. Хороший кенийский кофе и печенье… – прозвучало многообещающе.

Буйная фантазия молодого человека дорисовала картину: гостиничный номер, двуспальная кровать, терпкий запах кофе…

– Это будет удобно? Я не скомпрометирую вас? – Биохимик смотрел на носки собственных туфель и, не рискуя поднять глаз, изучал маленькое пятнышко на замше.

– Боже мой! Вы получили слишком хорошее воспитание.

– Вы тоже, – с усилием выдавил из себя молодой человек и обозначил движение рукой к спутнице.

Это была победа. Наконец-то «клиент», можно сказать, перешел к активным действиям. Он, стыдливо прищурившись, протянул журналистке ладонь. Та задержала ее в пальцах и уже не выпускала до самого лифта. Когда молодые люди оказались в лифте, биохимик до непристойности звучно задышал. Кровь прилила к его лицу. И он, делая вид, что ничего «такого» не происходит, заскреб ногтем по ладони молодой женщины. Створки лифта разъехались. Красная с зеленым обрамлением ковровая дорожка времен правления талибана ясно указывала направление к нужному номеру.

– Вон там я и живу. Не слишком шикарно, но это у меня и офис и квартира…

По коридору сновали журналисты. Гостиница не отличалась обилием удобств. В ней не было не то что горячей воды, но и не каждый день из крана текла холодная. Потому приходилось набирать чайники и колбы кофеварок в холле на этаже из огромных пластиковых бутылей с минералкой не только для того, чтобы попить, но и помыться. Британская журналистка по дороге раскланивалась с недоумевающими коллегами из других стран. Никто из них не мог понять, что заставило эффектную, преуспевающую профессионалку связаться с каким-то «недоумком-ботаником», преданно заглядывающим ей в глаза. В ответ журналистка сдержанно кивала. В конце концов, это было ее личным делом. Мало ли у кого какие пристрастия? А может, и служебная необходимость.

Журналистка замешкалась, выцарапывая ключ из кармана тесно облегающих джинсов, отворила номер и, злясь на недогадливость спутника, подпихнула его в спину.

– Проходи же. – Ей было невыносимо стыдно и перед биохимиком, и перед коллегами за то, что она сейчас вытворяла.

Но как любила она говорить сама себе: «пять минут позора – и ты в дамках». Нужную информацию задаром не добудешь. Расплатой могут быть деньги, но это самый безобидный вариант. Обычно приходится расплачиваться услугами: или пропиарить какого-нибудь мудака-террориста в СМИ, рассказывая, какой он «великий и ужасный», или же сделать слив компромата по заказу, или же… секс.

Ключ с тихим хрустом провернул сердцевину дверного замка изнутри номера. Женщина кокетливо покачала колечко на мизинце, а затем ключ скользнул в вырез блузки.

– Теперь ты отсюда просто так не выйдешь, – открытым текстом заявила журналистка.

А с этим лохом и не стоило церемониться, он широко распахнутыми глазами, не мигая, смотрел, как расстегиваются мелкие перламутровые пуговицы. Биохимик не мог, да и не хотел сопротивляться. Он лишь не знал, с какой стороны подступиться к очаровательной журналистке. Женщина сложила губы «трубочкой» и застыла, ожидая поцелуя. Военный медик коснулся ее губ.

– Ты такой опытный любовник, – прошептала она после неумелого поцелуя и придержала мужскую ладонь на застежке джинсов.

– А ты… такая… такая… – Молодой человек не находил слов, они в одно мгновение улетучились у него из головы.

– Я знаю, – плохо скрывая отвращение, прошептала женщина, – но я до сих пор не услышала, как тебя зовут. Согласись, это все же неправильно: целоваться, не зная имени… И того, где ты работаешь или служишь? Вот я журналистка…

«Акула» пера и микрофона неплохо знала свое дело, имела богатый опыт. Еще ни разу не случалось, чтобы она не вытянула нужную ей информацию. Перед ее напором не смогли устоять даже полковники и один генерал. Что уж говорить о младшем офицере Королевской медицинской службы?

К счастью журналистки, ей не пришлось на этот раз долго «мучиться».

* * *

Очумелый биохимик стоял в коридоре гостиничного номера и, как на королеву крови, смотрел на новоиспеченную подругу.

– Когда мы встретимся завтра вечером? – жарко шептал он, пытаясь словить ее хрупкие ладони.

– Завтра?.. – Тонко выщипанные брови недоуменно сложились «домиком».

– Ты хочешь утром? Но у меня служба.

– Я очень занята. – Журналистка могла бы сказать и более грубо, мол, с чего ты взял, что мы вообще когда-нибудь встретимся, но ей стало жаль наивного молодого человека. – Как-нибудь, когда освобожусь. Я сама найду тебя.

– Правда?

– Конечно же, правда. – Журналистка ненавидела саму себя: парень открылся ей, не упираясь, рассказал все, что ее интересовало, и даже сам не понял этого, а теперь его приходилось выпроваживать и навсегда вычеркивать из своей жизни. – Ты веришь мне?

А что еще оставалось ответить биохимику?

– Конечно, – прозвучало не слишком уверенно.

– Пока.

Журналистка торопливо чмокнула его в щеку, смазав поцелуй. Биохимик, повинуясь взгляду, сделал шаг назад. Дверь захлопнулась перед самым его носом. И он оказался один в гостиничном коридоре.

– Послушай, – проговорил он, – а как же каблук? Я так и не починил…

Дверь, естественно, хранила молчание. Он тупо улыбнулся, пригладил коротко стриженные волосы и, не в силах сдержать радостного возбуждения, вприпрыжку заскакал по коридору к лифту. Теперь и ему, обычно молчаливому в компаниях сослуживцев, было о чем рассказать в баре за пинтой темного, как вишневая смола, портера.

– Какая же я стерва! – одновременно с восхищением и осуждением произнесла журналистка, глянув на себя в зеркало, и высунула язык. – Пять минут позора – и в дамках.

Как и была в белье, она торопливо прошла в номер, подняла крышку ноутбука. Экран засиял неземным синим светом, озарив лицо «акулы» пера, отчего оно сразу же стало неживым – мертвенным. Пальцы с кроваво-лакированными ногтями хищно зависли над клавиатурой. Мозг «щелкал», как калькулятор бухгалтера в день составления годового отчета. Клавиши буквально захрустели, на экране побежала строка:

«От достоверного источника, заслуживающего полного доверия, поступила информация, что в лабораторию Королевского военного госпиталя в Кабуле были доставлены для исследования ампулы с антибиотиком российского производства, поступившие в Афганистан предположительно с гуманитарной миссией Красного Креста и Красного Полумесяца. Окончательные результаты исследований, проведенных британскими военными биохимиками, сенсационны – в ампулах находятся не медикаменты, а смертельный яд. Именно от этого яда скончался британский солдат, чье имя мне пока не удалось установить. Труп был доставлен вчерашним вечером в Кабул. Британское командование тщательно скрывает трагическое происшествие. Насколько мне известно, даже родственники погибшего еще не извещены о его смерти. Есть о чем задуматься. Не значат ли приведенные факты, что заявление российского дипломата, захваченного талибами, получило подтверждение?»

Журналистка бегло прошлась взглядом по тексту. Поставила свои фамилию и имя. Это был не анонимный – «редакционный» материал. А ее «именной», и на первой полосе! Такой чести удостаивается далеко не каждый журналист влиятельной газеты. Конечно же, в нем имелись шероховатости – шлифовать и шлифовать. Но сенсация должна быть горячей. Провод мобильника вошел в USB-порт ноутбука. Несколько секунд, и сообщение «ушуршало». Журналистка прикурила, закинула руки за голову и с наслаждением выпрямила голые ноги. Дым струйками стремился к высокому потолку.

Ответ не заставил себя долго ждать – выпускающий редактор газеты получал деньги не зря. На мониторе высветилась-закрутилась пиктограмма почтового конверта. Ленивый удар ногтем по коврику виртуальной мышки компьютера, и сообщение раскрылось. Его содержание журналистка знала заранее, хотела лишь удостовериться: «Пойдет в завтрашнем номере на первой полосе за твоей подписью».

«Все-таки не зря я испортила свои любимые туфли – специально отломала каблук».

Журналистка, не глядя, запустила руку на нижнюю полку журнального столика, вытащила бутылку бренди, прикрытую рюмкой, и пообещала себе, что выпьет не больше трех «drink’ов», хотя заранее знала, что сдержать обещание не получится. Уж слишком хорошо она сегодня потрудилась.

Глава 8

От влажного воздуха в пещере вся одежда промокла. Простуда донимала пленников. Они уже сбились со счета – не знали: день на дворе или ночь. Петр Владимирович Баренцев заснул сразу же, как только в пещеру вернулся сын Мариам. Директор Казанского музея ворочался на подстилке из соломы, кашлял и сопел. Воронцова прижимала к себе сына, гладила его по коротко стриженной голове. Где-то далеко в переходе слышались мерные шаги охранника.

– Думаю, ничего не получится. Зря он это сделал, – тихо проговорил директор Казанского музея.

Его слова негромким эхом отразились от свода пещеры, словно кто-то невидимый расположился там и передразнивал говорившего. Мариам вздохнула:

– С ними невозможно договориться.

Баренцев вскинул голову.

– Я понимаю ваши чувства, – с горечью произнес он, – но поставьте себя на мое место. Что я мог сделать?

– Не корите себя, Петр Владимирович, мы оказались в ситуации, на которую никак не можем повлиять. Единственная надежда, что нас освободят. Я не разбираюсь в тонкостях, но дипломаты умеют договариваться, – не слишком уверенно проговорила женщина.

Сотрудник посольства, взбодрившись, хмыкнул. Кому, как не ему, было знать, что в любых переговорах существуют и тупиковые варианты.

– Конечно, умеют, – подбодрил он Воронцову. – Наверняка переговоры уже идут.

В наступившей тишине стало слышно, как в дальнем углу пещеры мерно капает вода. Капли будто отсчитывали секунды. Вот только до освобождения ли? Но этот вопрос никто из пленников не решался произнести вслух. В конце перехода послышался шум. Охранник кого-то окликнул, прозвучал гортанный ответ, и в темноте заплясали сполохи пламени.

– Идут, – оживился дипломат, – значит, что-то изменилось. – Он сел и надел пиджак, который использовал до этого как одеяло.

После сплошной темноты огонь факелов показался ослепительно ярким. Четверо талибов решительно направлялись к пленникам. Впереди, широко шагая, двигался Ахмуд, за ним еле поспевал его подручный, сжимая под мышкой треногу. Камера в матерчатом футляре моталась у него на шее. Замыкали процессию двое вооруженных охранников – они и несли факелы.

Ахмуд встал в центре пещеры, руки заложил за спину. Рядом с ним высилась тренога. «Оператор» старательно прикручивал к ней камеру.

– Что случилось? – первой не выдержала Мариам.

Ее вопрос остался без ответа. Покончив с камерой, подручный Ахмуда взял автомат у одного из охранников. Второй передал оружие командиру. Лицо Ахмуда приняло официальное выражение, он чеканил слова:

– На все наши предложения ваше правительство никак не отреагировало. Они попросту игнорируют нас и делают вид, что ничего не случилось. О вашем похищении не сообщила ни одна российская газета, ни один телеканал. – Тонкая улыбка зазмеилась на его губах, и тон из официального стал притворно-доверительным. – Значит, вы никому на Родине не нужны.

Ахмуд закатил театральную паузу. Баренцев расправил плечи, глубоко вздохнул:

– Я не понимаю. Это недоразумение… Такого быть не может. Я сделал все, о чем вы просили.

– Никто и не спорит, – примирительно произнес Ахмуд. – На войне, как на войне. Все вы будете показательно казнены. – Он выразительно посмотрел на камеру.

Крик отчаяния вырвался из груди Мариам, хоть она и была готова услышать именно эти слова.

– Пощадите хотя бы сына. Он ребенок, ничего плохого вам не сделал.

Стволы автоматов уже в упор смотрели на мужчин. Талибы отслеживали любое движение пленников.

– Пощадить? – задумчиво проговорил Ахмуд.

Мальчишка сжался в комок, дрожал. Мать прикрывала ладонями его уши.

– У вас есть дети? – сквозь слезы сказала женщина.

– Нет! – покачал головой Ахмуд. – Из-за войны мне некогда было обзавестись семьей.

– Но ведь вы сын своей матери! Брат своих сестер.

– Что ж? Мы не звери, какими вы себе нас представляете. Мы сохраним мальчику жизнь. Тем более что при хорошем воспитании из него получится отличный моджахед. Иди сюда, – поманил он пальцем мальчишку и тут же крикнул: – Да открой ты ему уши!

Мариам тут же исполнила приказание. Миша изо всех сил обхватил мать за шею, прижался к ней.

– Иди к ним, иди… – шептала Воронцова своему сыну, – ты должен. Не бойся, все будет хорошо.

– Они убьют тебя? – наивно и в то же время совсем по-взрослому спросил мальчик.

– Нет. Они только пугают. – И женщина с силой расцепила руки сына. – Иди. Мы скоро встретимся снова.

– Ты обещаешь?

– Я когда-нибудь обманывала тебя?

Миша отрицательно покачал головой. Мариам с надеждой смотрела на Ахмуда, тот отвел взгляд и указал рукой в темное жерло прохода.

– Иди. Часовой отведет тебя на новое место.

Мальчик поколебался и медленно двинулся в темноту. Когда его шаги затихли, Ахмуд негромко произнес:

– Начинайте.

Двое охранников тут же навалились на директора Казанского музея. Действовали сноровисто. Не прошло и десяти секунд, как мужчина уже оказался связан и поставлен на колени, после чего сразу потерял волю к сопротивлению. Баренцев не стал дожидаться, когда его схватят. Он поднялся и заложил руки за спину. Веревка туго обмотала запястье. Охранник схватил его за воротник и заставил опуститься на колени. Вскоре и женщина оказалась рядом с ним.

– Я в самом деле сделал все, что мог, – прошептал ей Петр Владимирович.

Ярко вспыхнула лампа подсветки на видеокамере. «Оператор» развернул экранчик, чтобы лучше видеть, каким получается кадр. Один из охранников зашел Баренцеву за спину. Тот зажмурился, ожидая выстрела в затылок. Но все произошло иначе. Охранник набросил ему на голову черную повязку, закрыв глаза. То же самое он проделал и с директором музея, и с Мариам.

– Даю вам минуту на то, чтобы помолиться, – сухо объявил Ахмуд.

Капли в углу пещеры мерно отсчитывали время. Гудел моторчик видеокамеры.

– Все! Минута истекла, – звонко разнесся по пещере голос Ахмуда.

Лязгнули передергиваемые затворы автоматов. Но отдавать команду Ахмуд почему-то медлил.

* * *

Весь день десантники провели в укрытии. Выдвинулись ближе к закату. Солнце уже клонилось к западу. Небо над зубчатой горной грядой сделалось нежно-розовым. Дневная жара немного спала. Нагретые солнцем камни дарили теперь свое тепло воздуху. Десантники шли по неширокой горной тропе. Майор Лавров дышал ровно, будто передвигались не по горам, а по асфальту. Старлей Дуглас шагал рядом с ним. Авдеев следовал за британцем, чуть не наступая ему на пятки.

– Думаю, не стоит полностью доверять этому старику, – в очередной раз напомнил британский офицер. – Поверьте мне, я неплохо изучил афганцев. Они могут улыбаться вам, радушно принимать, как гостя, но они всегда себе на уме. Никогда не знаешь, что делается в их головах. В прошлый раз мы зашли в пещерный город другим путем. А если эта тропа – ловушка?

– Вполне может быть, – почти равнодушно ответил комбат, глядя прямо перед собой, – но альтернативы у нас нет. Однако, если существует засада, она расположена выше, за перевалом. На него мы выйдем, когда уже совсем стемнеет, и появимся не в том месте, где нас могут поджидать.

Пока группу скрывала от возможных наблюдателей практически отвесная скала. Сумрак под ней стремительно сгущался. Майор Лавров остановился, поднял руку, давая знать, чтобы замерли остальные. Предстояло разведать обстановку.

– Лейтенант Авдеев, пойдешь со мной.

– Есть, товарищ майор! – коротко, по-уставному ответил десантник.

Дуглас вопросительно посмотрел на майора, по его взгляду нетрудно было догадаться, что он готов идти с Лавровым.

– Вы уверены в своей подготовке?

– Когда-то занимался альпинизмом, как любитель.

– Хорошо, идем втроем. Но если будете отставать, придется возвращаться одному.

Британец сдержанно кивнул. С той стороны скалы, где был более-менее доступный склон, выветренная доломитовая порода шла огромными ступенями в человеческий рост, словно кто-то вертикально составил гигантские блоки. Андрей Лавров перебросил автомат за спину, плотно затянул матерчатый ремень. Придирчиво осмотрел своих спутников: ничего не должно было болтаться. Выдать себя случайным звуком в вечерней тишине легко.

Карабкались по скале рядом, помогая друг другу. Старший лейтенант Дуглас оказался неплохо подготовленным для передвижения в горах, разве что дышал чаще, чем российские десантники.