Помоги проекту - поделись книгой:
– Что-то около двадцати тонн.
Оставшись в одиночестве, Константин, набросав на листке бумаги несколько цифр, прикинул объем убытков. Только по приблизительным расчетам – стоимость сгоревшего бензина, затраты на ремонт и восстановление станции – получалось, что нападение обошлось не менее чем в двадцать тысяч долларов.
«Да, – подумал Панфилов, глядя на цифры, – еще пара таких наездов, и Гриша Володин без порток останется. А между тем он ведет себя так, будто денег у него немерено. Разъезжает по Европам, контракты заключает. Когда ко мне пришел денег просить, скулил, чуть не в ногах валялся, на бедность жаловался. Ладно, вошел я к нему в долю, дал денег, и что в результате? Прибыли пока нет, одни убытки… Нет, надо ждать, пока сам явится».
Скомкав листок, Панфилов сжег его в пепельнице, потом поднял трубку и набрал московский номер.
– Алло, – ответил такой родной и такой далекий голос Татьяны.
– Это я.
– Какими судьбами?
В ее голосе звучала горькая ирония.
– Я звонил тебе вчера, хотел приехать, но никто не поднимал трубку.
– Мы с Андрюшей были у подруги за городом.
– Как он там?
– Нормально.
– Обо мне не спрашивал?
– Чего ты хочешь? – уклонилась она от ответа.
– Хотел приехать, поговорить.
– О чем?
– Ты считаешь, нам не о чем разговаривать?
– Я этого не говорила.
Ее голос смягчился.
– Хорошо, я выезжаю немедленно. Через пару часов буду. Ты дождешься меня?
– Интересная у тебя манера разговаривать. Сначала перед фактом ставишь, а потом… Конечно, я дождусь. Только, пожалуйста, не гони как сумасшедший.
Исаак Лазаревич пребывал в состоянии, близком к панике. Водочный бизнес, составлявший немалую статью его доходов, оказался на грани краха.
Небольшой разливочный цех, поставленный два месяца назад в деревне Сморчково, остановился. Причина простая – отсутствовало сырье. Каждый день простоя обещал миллионные убытки.
Многотонную машину, груженную немецким спиртом, найти так и не удалось. Зато в лесу, неподалеку от Сморчкова, кто-то из местных обнаружил два трупа. Лицо одного было изуродовано до неузнаваемости выстрелом почти в упор. Второго тоже застрелили, но опознать его оказалось гораздо легче. Им был охранник из людей Саши Порожняка, опекавшего фирму Копельмана.
Узнав, что шофер и охранник машины со спиртом убиты, а сам груз исчез в неизвестном направлении, Исаак Лазаревич заперся в своем кабинете и стал лихорадочно обдумывать сложившееся положение.
«Ай-яй-яй, как нехорошо получается, разбойное нападение, два мертвых человека, а милиция ничего не может сказать. Что она вообще может, эта милиция? Думай, Изя, думай, ты же умный. Цех стоит, денежный ручей пересох. И что я скажу за такие убытки Александру Захаровичу? А что я должен говорить? Я предупреждал: надо ждать беды. Сердце мне говорило – неспроста все это…»
Услышав трель телефонного звонка, Копельман вздрогнул. С опаской сняв трубку, он приложил ее к уху.
– Да?
– Изя, что же это творится?
Услышав нудный голос супруги, Копельман едва не застонал.
– В чем дело, Миррочка, дорогая?
– Соне сказали в музыкальной школе, что она бездарь, что из нее никогда не получится Полины Осетинской. Кто такая эта Полина? Она из Осетии?
– А я откуда знаю, Миррочка!
– По какому праву они так оскорбляют моего ребенка? Изя, ты должен что-нибудь сделать.
– Что я могу сделать? – недоуменно переспросил Копельман.
– Изя, тебя хорошо знают в городе, поговори с кем-нибудь из начальства, пусть снимут директора.
– Миррочка, золотце, подумай, что ты говоришь. Разве имеет значение, кто будет сидеть в кресле директора школы?
– Имеет. У Сонечки на носу выпускные экзамены. С плохими оценками она никуда не поступит.
– Боже мой, Миррочка, у меня на работе большие неприятности, а ты загружаешь меня какой-то ерундой.
– Семья – не ерунда, Изя. Ты дождешься, что твоя дочь пойдет на панель. Какой позор для семьи, какой позор!..
Услыхав в трубке короткие гудки, Копельман внятно произнес несколько слов, от которых его драгоценная супруга упала бы в обморок. Матерился он в очень редких случаях, но сейчас был именно тот случай.
«Что же делать? – растерянно думал он. – Это не может продолжаться бесконечно. Куда мы катимся? Кто-то специально копает под меня. Кто? Неужели этот бандит Панфилов? Он решил, что я не даю ему развернуться с бензином, и нанес удар в больное место. Ай-яй-яй, как нецивилизованно. А что, собственно, можно ждать от бывшего уголовника? Он считает, что можно быть неразборчивым в средствах, когда дело касается Изи Копельмана. Даром ему это не пройдет… Нет, Изя, постой, ты ж не такой, как он, ты не будешь устраивать бойню! Позвони ему».
Копельман открыл записную книжку, нашел нужную страницу, набрал номер.
– Фирма «Лидер» слушает, – раздался в трубке воркующий женский голос.
– Я могу услышать Константина Петровича?
– К сожалению, его нет на месте.
– Когда он будет?
– Очевидно, к вечеру. Что-нибудь передать?
– Передайте, что звонил Копельман Исаак Лазаревич. Я хотел бы поговорить с ним, а еще лучше – встретиться.
– Хорошо, я запишу и передам Константину Петровичу, как только он вернется.
Копельман нажал на рычаг телефонного аппарата и тут же набрал еще один номер.
– Александр Захарович? Копельман звонит. Нам нужно встретиться…
Константин раздраженно повернул ручку и выключил магнитолу. Лившаяся из динамиков бодрящая песенка никак не соответствовала его душевному состоянию.
В делах наступил раздрай, с Татьяной отношения тоже складывались не так, как хотелось бы.
А ведь как здорово начиналось два года назад. Он вспомнил их первую встречу в клинике, когда она вошла в лифт. «Я в транспорте не знакомлюсь…»
Потом еще были встречи. Да, август девяносто первого…
Несколько раз она приезжала к нему в Запрудный. Пару недель они даже пожили вместе. Тогда Игнат был в Москве, на реабилитации после операции по поводу позвоночника. Но что-то не складывалось. То ли дурную роль сыграл ее опыт неудачного замужества, то ли она ждала чего-то другого. Но ведь мужчина не может всегда находиться рядом с женщиной. У него должно быть дело, ему надо зарабатывать. Ей же хотелось, чтобы Константин всегда был рядом.
Вот кто радовал – так это пацан. Андрюшка быстро привязался к Константину, хотя при первой встрече казался таким серьезным, почти взрослым.
Потом Татьяна вернулась в свою московскую квартиру. Встречи продолжались. Иногда чаще, иногда реже. Константин уже сбился со счета, сколько раз он предлагал ей выйти замуж. Она вроде бы соглашалась, но просила дать ей немного времени, чтобы подумать. И каждый раз отказывалась.
Он срывался, порой даже обещал себе, что никогда больше не позвонит ей. Но неделю-другую спустя снова набирал ее московский номер, ехал в знакомый дом на Митинской улице, проводил ночи в ее объятиях, покупал подарки, баловал ребенка…
Глава 7
– Заходи.
Открыв дверь, она отступила в сторону, пропуская его в квартиру.
За те два года, что они были знакомы, Татьяна почти не изменилась. Та же короткая стрижка каштановых волос, та же смугловатая кожа, те же изящно очерченные губы. Только вот взгляд стал каким-то иным. Временами он мог быть чистым, открытым, а иногда от ее глаз веяло таким холодом, что Константину сразу же хотелось уйти.
Сейчас, глянув в ее глаза прямо с порога, он успел заметить печально знакомые льдинки отчуждения. В голове мелькнула позорная мысль: «Зря приехал», – но отступать было поздно.
Он остановился в прихожей.
– Проходи куда-нибудь, – предложила она, – я сейчас сделаю кофе. Ты, как всегда, сам за рулем?
– Пока обхожусь без сопровождающих.
– Я так и думала.
– Посижу на кухне, покурю.
– Как хочешь.
Чуть задержавшись, он заглянул в комнату. Все та же знакомая обстановка: диван, кресло, журнальный столик, книжный шкаф и все прочее. Панфилов вдруг сообразил, что сделал это не просто так, не по привычке. Он искал следы, которые мог бы оставить другой мужчина.
«Господи, идиотство, я же сам предупредил ее, что приеду. Что я надеюсь здесь увидеть? Чью-то мятую рубашку? Или носки за диваном? Панфилов, ты стал мнительным».
Она, конечно, поймет, по какой причине он задержался. Если… если не придумать подходящего объяснения.
– А где Андрей? – спросил Константин, заходя на кухню и усаживаясь за стол.
– Он остался там, у подруги.
– На даче?
– Это не дача, а большой загородный дом.
– И что он там делает один?
– Во-первых, он не один. Там есть дети, есть хорошая спортивная площадка, пруд. Рядом – хороший сосновый бор.
– Ты не боишься за него?
– Он вполне самостоятельный ребенок и знает, что можно, а чего нельзя. Во-вторых, ребенку нужен свежий воздух, не век же ему дышать ароматами с нашей птицефабрики.
– У меня тоже есть дом, – сказал, закуривая, Константин. – Правда, там еще не везде закончена отделка. Но если бы ты согласилась, мы давно уже могли бы жить там. Место там хорошее, речка, лес…
– И ни одной живой души вокруг, – добавила в унисон Татьяна. – Только охранники – косая сажень в плечах и с нулевым интеллектом.
– Хм… А чего ты ожидала от охранников? Они должны быть философами? Краснобаями? Сыпать шуточками налево и направо?
Татьяна промолчала, а потом и вовсе отвернулась, взявшись перемывать чистые тарелки. Но Константин решил не отступать.
– Почему ты не хочешь переехать ко мне?
– Я уже говорила – не хочу жить одна в большом доме. Я знаю тебя. Ты будешь пропадать целыми днями, а мне что – выть от одиночества на луну, как бродячие собаки в лесу?
– Ты же понимаешь, что я не могу целыми днями сидеть дома. У меня дела…
– Да, да, конечно, бизнес, – скептически поддержала она.
– Что в этом плохого?
– Ничего. Но и хорошего тоже ничего. И потом, если даже не думать о себе, то ребенку нужно учиться.
– В Запрудном такие же школы, как везде.
– Не такие, – отрезала она.
– И в чем же разница?
– Во всем. Ребенок уже год изучает английский язык, а с третьего класса у них начинается французский.
– Ну и что? Наймем преподавателя.
Поделиться книгой: