Вспомни обо мне

Татьяна накрыла на стол. Принесла маринованные грибы, соленые огурцы, копченое сало, черный хлеб.

– Ба, откуда все это? – удивился Анатолий.

– Из соседнего супермаркета, – отмахнулась она. – Давай по делу… Расскажи, ты видел, как умирала Вера? Разговаривал с доктором?

– Господи, какая же ты жестокая, Таня! – извиняющимся тоном произнес, испытывая неловкость перед другом, Олег. – Разве можно задавать такие вопросы?

– Можно… Я вот как рассуждаю, – Татьяну было уже не остановить. – Прошло все-таки три года. Не секрет, что даже такое горе притупляется со временем… Мы все не чужие друг другу люди и знаем, что Толя уже давно пришел в себя настолько, что пытается даже наладить личную жизнь, в чем я его, кстати говоря, всячески поддерживаю.

– Ты имеешь в виду Ларку? – Сощурил глаза Концевич. Хоть он любил и уважал своих друзей, но сейчас ему было неприятно, что они говорят о его любовнице, ему почудилось даже, что в их словах кроется если не осуждение, то презрение. Вот, мол, как быстро восстановился после смерти жены…

– Да, Ларису… Но дело-то не в ней, а в тебе… В том, что ты сейчас находишься в том состоянии, когда с тобой можно спокойно говорить о смерти твоей жены, что ты уже не так болеешь, как в первые недели и месяцы после похорон… Поэтому-то я и спрашиваю, ты уверен, что Вера действительно умерла? Ты дотрагивался до нее, когда она была мертвой?

– Таня, возьми себя в руки… – Олег даже поймал ее за кисть и сильно сжал, так, что жена вскрикнула. – Тебя что, выпороть, что ли? Вот дурища! Ты извини ее, она и сама не понимает, что говорит…

– Да пусть… Я понимаю, о чем она… Хочет исключить возможность того, что Вера осталась живой… Хочу тебя успокоить, Таня, доктор показал мне ее тело сразу после того, как перестало биться сердце. Да, это правда, я до нее не дотрагивался, и меня предупредили, что она больна гепатитом… И вообще, этот доктор, циник по образованию (как я всегда говорю о врачах), предупредил меня, что мне не следует целовать ее… Господи, да, верно, прошло три года, и мне казалось, что я смогу говорить об этом спокойно, но я не могу… Так больно…

– И вы тоже поймите меня, – уже более спокойно произнесла Татьяна. – Ведь это не вы, а я видела эту женщину. Вот ты представь себе, Толя, что идешь ты, к примеру, по улице, а тебе навстречу – я. Ты здороваешься со мной, а я делаю вид, что вижу тебя в первый раз… Разве на тебя это не произведет впечатления?

– Произведет…

– И что ты будешь делать?

– Подойду к тебе, разверну, чтобы внимательно рассмотреть…

– Вот! И когда ты, предположим, сделаешь это и увидишь, что я – это я, но говорю, что это не я, твои действия?

– Позвоню твоему мужу, вот этому, Олегу, и спрошу, где ты.

– А если он тебе скажет, что я, к примеру, в командировке…

– Значит, я обознался…

– Нет, все это не то… Понимаешь? Не та степень удивления, потрясения, шока, как сегодня, когда я увидела Веру, которая умерла три года тому назад… Поверь мне – это одно лицо. И прическа и стиль ее одежды… – Она как будто бы расстроилась, когда поняла, что ей никто не поверил. Даже снимки не произвели должного впечатления.

И вдруг Концевич сказал:

– Мне Леня звонил вчера ночью из «Европы»… Сказал, что тоже видел Веру. За соседним столиком, представляете? А сегодня вот вы… Значит, на самом деле есть женщина, похожая на Веру. Но это все равно не она… потому что ее нет.

– Вот бы тебе самому ее увидеть… – всплеснула руками Татьяна.

В дверь позвонили. Вошла шумная, в каплях дождя, роскошная в своем румянце и сияющих глазах Лариса. Кудри не развились даже под дождем. Как кукла, дорого одетая, яркая, шикарная. В руках – большой золотистый пакет.

– Привет компании! – произнесла она, улыбаясь во весь рот. – А я, между прочим, Толик, купила то, о чем говорила тебе еще утром! Но показывать пока не стану, когда все уйдут, тогда…

И она на глазах у Маевых подошла к нему и бухнулась на колени. Анатолий, покраснев, стащил ее со своих ног, усадил на диван.

– Лара…

– А что такое? – она состроила уморительную гримаску, надула губки. – Ну, что вы здесь кисните?! Подумаешь, дождь идет и холодно… Когда у человека есть цель и интерес к жизни, он никогда не замерзнет, правда ведь, зайка?

Татьяна Маева смотрела на Ларису широко раскрытыми глазами, словно увидела перед собой призрак.. Хотя призрак она видела много раньше…

6

Из дневника Анатолия Концевича

«Появление в этот момент Лары внесло в тот вечер элемент абсурда, трагикомедии. Обсуждалась тема – могла ли остаться в живых моя умершая жена (идиотическое словосочетание), и вдруг появляется любовница, которая, нисколько не стесняясь того, что она с подружкой уже „обмыла“ покупку (шубку из рыси вместе с беретом, все это мило, но как-то странно) шампанским, начинает примеривать эту шубку с беретом и хохочет так, что ее хочется выставить вон…

Вечер, обещавший быть теплым, превратился в шумный и нескладный спектакль, где главным действующим лицом вместо Татьяны оказалась Лариса. Причем для того чтобы оказаться в центре внимания, ей не пришлось ни рассказывать о своей встрече с фантомом на рынке, ни задавать леденящие вопросы о том, мертва (по-настоящему) ли была моя жена… Лариса всегда в центре внимания… Даже Олег, почти не знакомый с ней, не сводил с нее глаз…

Когда ушли Маевы, я сказал Ларисе прямо, что нельзя так себя вести в присутствии моих друзей, что надо быть потише, поскромнее и уж тем более не бухаться мне на колени. Что всем было понятно ее желание продемонстрировать наши близкие и сердечные отношения… Ха-ха…

Словом, я отправил Ларису домой на такси. Мне просто необходимо было остаться одному, чтобы привести в порядок свои мысли и чувства. Но тому вечеру так и не суждено было закончиться тихо и мирно.

Спустя примерно час после ухода Лары (а уходила она, надо сказать, обиженная, вся в соплях и слезах, и кляла меня самыми последними словами), когда я перемыл всю посуду, вытер ее насухо полотенцем и расставил по местам, сварил кофе и расположился перед телевизором, чтобы расслабиться и подумать обо всем хорошенько, без свидетелей, ко мне в дверь вновь позвонили. Я подумал, что это вернулась Лара. Может, решила прощения попросить, всякое бывало между нами…

Я даже не спросил, кто это, не посмотрел в глазок, просто открыл, старый идиот. И увидел туфли на пороге. Туфли моей жены, Веры. Она сама расшивала их стразами, когда готовилась к новогоднему вечеру…

Я смотрел на них и понимал, что такое может быть только во сне. Следовательно, я, перемыв посуду, не варил кофе, а, скорее всего, разделся и лег спать, и эти туфли мне приснились, как следствие нашего разговора с Маевыми… Чтобы не осложнять себе и без того в последнее время тревожную жизнь, я туфли брать не стал. Зачем они мне? А вдруг, когда я проснусь, они будут стоять на ковре в моей спальне? Один бог знает, как бы мне этого не хотелось…»

7

Три года тому назад. 2005 год

Музыкальная школа на самом деле была небольшой хоровой студией и представляла собой двухэтажный миниатюрный старинный особняк девятнадцатого века, спрятанный в небольшом запущенном садике позади общеобразовательной школы.

Поначалу особняк нравился Вере, и она приходила сюда с удовольствием. Ей нравились высокие потолки классов, украшенные изразцами большие печи, от которых зимой шло благостное тепло, даже запах мастики, которой натирали розоватый старый паркет, напоминал ей запахи музея. И только когда в ее жизни появился кошмар, связанный с маньяком по имени Алексей, один вид этой школы, не говоря уже о тяжелом и словно ядовитом запахе мастики, отравлял ей жизнь.

Она занималась с мальчиком лет семи, Сашей Домниковым, в классе, когда дверь открылась, и она увидела высокого парня в кожаной куртке. Он улыбнулся ей и подмигнул. Вера знала, что в школе она в этот час совершенно одна и что, если сейчас за Сашей приедет его мама, то ей, Вере, в целях безопасности надо будет выйти вместе с ними из школы, чтобы добраться до своей машины: спрашивается, кто этот парень и что он здесь делает?

Быть может, она и не обратила бы внимания на парня, мало ли кто мог войти в школу, может, чей-то родственник или знакомый, если бы не обрушившаяся на город волна статей и репортажей о появившемся маньяке, убивавшем молодых женщин… Судя по фотороботу, это был молодой парень с вытянутым лицом и крупными чертами лица. Он насиловал и убивал блондинок, потом перешел на брюнеток, пока следственным органам не стало ясно, что цвет волос его будущих жертв роли никакой не играет – убийца выбирает женщин по другому, только одному ему известному принципу… Вера была на шестом месяце беременности и, будучи человеком впечатлительным, болезненно воспринимала всю информацию, касавшуюся маньяка. Особенно ее угнетали фотографии его жертв, которые тиражировались в прессе и даже показывались по телевизору…

Она так и не поняла, как же так могло случиться, что Саша Домников, ее ученик, вместе со своей мамой так быстро вышли из школы, а она, задумавшись, забыла попросить подождать их, пока не запрет свой класс, учительскую, проверит, выключена ли газовая печь… Она была в учительской и собиралась уже выйти, как услышала какой-то шорох за дверью, шарканье обуви по паркету… Потом послышался звук отъезжающей машины – это Домниковы, оставив ее одну на съедение маньяка, поехали домой… Вера достала телефон и, позвонив мужу, быстро, глотая слова, попросила его срочно приехать за ней в школу, что она в учительской, а в коридоре ее поджидает маньяк… Анатолий суховато ответил ей, что постарается приехать как можно скорее, как только закончит свои дела в офисе…

Она положила телефон в карман, подошла к двери и коснулась было уже пальцами ручки, как она, словно помимо ее воли, повернулась, дверь открылась, она почувствовала силу того, кто это сделал, и в учительскую вошел тот самый парень…

Она даже зажмурилась от страха.

– Вера… Ведь вас зовут Вера? – услышала она вкрадчивый голос и открыла глаза. Мелькнула мысль: а что, если это все же не маньяк?!

– Что вы так испугались? Меня зовут Алексей… Может, вы меня никогда и не замечали, а я вот наблюдаю за вами уже несколько месяцев…

Она рассматривала его. Молодой, высокий и крепкий, широкоплечий, длиннорукий и длинноногий, лицо обросло розовыми созревшими, налитыми желтивной, угрями. Препротивный тип…

– Что вам от меня нужно?

– Вы нравитесь мне… Вернее, я хотел сказать, что давно влюблен в вас и считаю, что мы должны быть вместе… Я потерял аппетит, я болен вами, понимаете?

– Но у меня есть муж… – Она решила, что самым лучшим в ее ситуации будет потянуть время, чтобы дождаться мужа. Конечно, он не поверил ей, сказал, что ему нужно закончить какие-то свои дела в офисе, а ведь ему, между прочим, позвонила беременная жена, рассказала про маньяка и попросила срочно за ней приехать… Это каким же надо быть бесчувственным, чтобы вот так отреагировать на ее просьбу, на ее, можно сказать, крик о помощи?! И все дело в том, что он действительно не верит ей… Считает, что она просто напугана этой информацией о маньяке… Больше того, он сказал, ей не далее как сегодня утром, что его вроде бы поймали…

– Скажите, Алексей, что вам от меня нужно, – спросила она и почувствовала, что зубы ее стучат, а челюсть сводит судорогой.

– Я люблю вас, Вера, и хочу жить с вами… В отличие от других мужчин, я не собираюсь вести вас в ЗАГС, все это глупости… Я снял для нас квартиру, обустроил ее… Вы думаете, почему я так долго ждал и не подходил к вам? Мне надо было подготовиться, чтобы привести вас в теплую и комфортную квартиру… Я же не знал тогда, что вы беременны от другого… Я вижу страх в ваших глазах… Напрасно… Я не собираюсь причинять вред вашему ребенку, я вообще не могу причинить боль тому, кто имеет какое-либо отношение к вам, к тебе… Разве что твой муж. Он осел, Вера, и это видно сразу… Во-первых, он старше тебя на много…

– На восемь лет, – как-то странно среагировала она, словно оправдываясь. – Это небольшая разница…

– Да, возможно, но он выглядит как настоящий старик! У него безрадостное лицо ипохондрика, у него обвислые щеки, печальный рот… Как ты можешь жить с таким человеком? Жизнь дана нам для радости… Я пришел сюда, чтобы забрать тебя к себе…

– …чтобы убить? – она едва разлепила пересохшие губы, чтобы задать этот страшный вопрос.

– Говорю же, – он стиснул зубы и говорил уже со злобой. – Я люблю тебя и хочу жить с тобой, понимаешь? Ты не видела меня все это время, а ведь я постоянно находился под окнами твоего класса… Даже в дождь, в снег, когда был сильный ветер… Я очень надеялся, что ты заметишь меня, но ты даже не подходила к окну… А однажды я так долго простоял, глядя на твое окно и представляя, как мы будем жить вместе, что продрог, замерз… Я подхватил воспаление легких и оказался в больнице…

– Но я не люблю вас, вы понимаете? Я люблю своего мужа… таким, какой он есть…

И тут ей захотелось заплакать. Концевич не ехал. Он совершенно бесчувственный и на самом деле безрадостный и какой-то никакой… Он доведет ее либо до сумасшествия, либо до смерти…

– Алексей, если вы любите меня, то должны понять, что я устала и хочу домой… К тому же я проголодалась… Да и вы меня пугаете… Отпустите меня, я прошу вас…

– Господи, Вера, да я не держу вас. Просто у меня все готово, и я только жду, когда вы согласитесь…

– Хорошо, мне надо подумать…

Неужели он меня отпустит?

– Пойдемте, я провожу вас до вашей машины…

– Нет! – вскричала она, представляя, как он нападет на нее в тот момент, когда она откроет машину…

– Хорошо. Чтобы вы… То есть ты… Чтобы ты не боялась меня, я уйду, и ты увидишь из этого вот окна, что я далеко… Ты перепугана, а я не хочу, чтобы ты меня боялась… Люблю тебя, вечно твой – Алексей…

Он улыбнулся, показывая запущенные, почерневшие от кариеса зубы, и быстрым шагом вышел из учительской. Она слышала, как он прогрохотал по лестнице, словно скатываясь по ней вниз, после чего очень быстро оказался на улице, под окнами… Фонарь освещал его высокую черную фигуру. Он помахал ей и зашагал в сторону ворот, миновав их, вышел на освещенный тротуар и двинулся по направлению к трамвайной остановке.

Вера выключила по инерции свет в учительской, выбежала на улицу и бросилась к своей машине, и уже отъехав, вдруг резко затормозила – какой-то человек бросился ей под колеса… А через мгновение она увидела прилепленные к стеклу искаженные и словно расплющенные губы – это был ее маньяк, ее наказание, ее страх… Он исчез так же внезапно, как и появился.

А дома у нее случилась истерика. Пришел Анатолий, и она заявила ему, что не собирается с ним больше жить, что он негодяй и подлец, что ее чуть не убил в школе маньяк… Что он хочет, чтобы ее убили…

Концевич долго не мог ее успокоить, а потом сказал, что все, что с ней случилось, – навязчивое состояние, что никакого парня в черной кожаной куртке она не видела, просто она напугана, вот и все…

– Я же говорил тебе, что у меня брат написал диссертацию о страхах и навязчивых состояниях беременных… Поверь мне, это болезнь, правда, временная… И вообще, брось работу и сиди дома… раз уж ты так боишься…

Опухшая от слез, она вдруг вспомнила, что не заперла школу, позвонила директору Баеву Ренату Руфатовичу. Тот жил неподалеку от школы, он сказал, чтобы она не переживала, он сейчас отправит туда своего сына, и тот запрет… пожелал ей спокойной ночи. Какой же спокойный человек, ну просто ангел…

– Видишь, что ты сделала? – упрекнул ее Концевич, пытаясь обнять за плечи. На нем был черный банный халат, и в нем он напоминал хищную птицу. Она ненавидела его в эту минуту и никак не могла объяснить себе, как же она могла так ошибиться и выйти замуж за этого бесчувственного, жестокого человека.

– Ну же, Вера, успокойся… – Он присел рядом с ней на диван, положил ей голову на колени. – Скажи, ведь не было же никого?

– Ты не хочешь попросить у меня прощения? – Она вдруг с силой схватила его за густые, как у двадцатилетнего, блестящие волосы. – С корнем, что ли, вырвать?

– Успокойся… Какие странные желания возникают у моей беременной женушки… А больше у тебя никаких желаний нет?

Она шлепнула его ладонью по щеке…

– Я имел в виду – поужинать… Я ужасно голодный…

– Я не люблю тебя, Толя, – сказала она то, что думала и чувствовала.

– Это пройдет, и мы снова будем любить друг друга… Это все твоя беременность… Как же она искажает человека, женщину…

Он был невозмутим, не расстроился, он снова не поверил ей.

– Ты даже не спросил, чего хотел от меня этот человек… – заскулила она от бессилия. – Толя, неужели тебе все равно?

– Если бы он был реальным человеком, то я бы как-то отреагировал, нашел бы его… Сделал бы все, чтобы он оставил тебя в покое…

– Он сказал, что любит меня и хочешь со мной жить… Он снял нам с ним квартиру… ты понимаешь, это очень странный маньяк…

– Да может, он и не маньяк вовсе, а на самом деле молодой человек, страстно влюбленный в тебя… Поверь мне, беременность, может, и изменила тебя в худшую сторону в психологическом плане, но внешне ты, Верочка, просто расцвела, похорошела… И я не удивлюсь, если в тебя действительно кто-то влюбился… Тогда что тебе бояться?

– А тебе не жалко меня? Мне же было так страшно…

– Прости меня… Такого больше не повторится… Ну? Так что? Мы пойдем сегодня ужинать?

Уже в постели, стараясь не думать о визите странного молодого человека по имени Алексей, который якобы сходил по ней с ума, она сквозь сон услышала голос мужа:

– Да, кстати, вот, хотел тебе почитать… Утром в газете нашел… «Во время физиологически протекающей беременности у женщины изменяется тонус вегетативной нервной системы, в связи с чем у многих беременных нередко наблюдаются плаксивость, повышенная раздражительность и подозрительность… То есть, будущая мама изначально, по физиологическим показателям, предрасположена к тревожности». Вера, Верочка, ты спишь? Ну, ладно, спокойной тебе ночи, дорогая…

8

Из дневника Анатолия Концевича

«Весь следующий день я думал об этих туфлях и спрашивал себя: сон ли это был, или нет… Ошибки быть не могло, эти туфли принадлежали моей жене, Вере. Я отлично помню тот декабрьский вечер, когда она, радуясь предстоящему новогоднему празднику в кругу друзей, расшивала их разноцветными стразами, такими же, которые украшали ее вечернее платье. Куда она их дела после вечера, понятия не имею, я вообще не слежу за подобными вещами, но, понятное дело, что после смерти Веры они должны были либо оставаться в коробке в шкафу (где же им еще быть-то?), либо… либо она их кому-то подарила, и теперь этот кто-то пытается причинить мне боль, подкинув на порог моей квартиры.

Или же это все-таки был сон? Конечно, чтобы знать точно, реальные ли меня окружали кошмары, либо все они были плодом моего больного воображения, замешанного на появлении в городе двойника Веры, следовало бы, конечно, забрать эти проклятые туфли с порога. Но я, как трус, поступил иначе, и теперь вот мучаюсь…

Вечером на меня чуть не наехала машина. Да, она появилась в нашем дворе по мою душу, я понял это сразу, как только, пережив шок, оказался на асфальте… Я так быстро и неловко отскочил от мчавшегося на меня „Мерседеса“ с заляпанными грязью номерами, что упал прямо в лужу, разодрав колено и довольно сильно повредив кисть руки. Куда, спрашивается, могла мчаться эта машина между строениями, на узкой дороге, соединяющей наш двор с улицей. Водитель не мог не видеть меня – на мне была светлая куртка. Стало быть, меня хотели сбить или, точнее, убить.

Так хотелось позвонить Лёне и рассказать обо всем, что со мной происходило, но я словно заранее знал, что он мне ответит: старик, не бери в голову, все это твои фантазии, это я, дурак, во всем виноват, рассказал тебе об этой бабе из ресторана, забудь и успокойся…

Что касается дружной четы Маевых, то поведать им о своих страхах – приравнивается к унижению. Ну не мог я даже Олегу, моему другу, рассказать о том, какой я слабый и нервный, и что простое дорожное происшествие кажется мне подстроенной попыткой убийства, а появившиеся во сне на пороге моей квартиры туфли Веры – попыткой свести меня с ума… К тому же у этой не совсем, мягко говоря, умной Татьяны Маевой появится лишний повод поговорить со мной о книжных новинках в детективном жанре или, того хуже, о фильмах Хичкока… Ну, да, у меня сейчас не самый лучший период жизни, но я вообще не могу вспомнить, когда в моей жизни бывали эти самые лучшие периоды. Разве что когда я познакомился с Верой. Да, тогда действительно была встряска – приятная, эмоциональная, я всегда хотел ее видеть, а позже – касаться ее, говорить с ней, дышать с ней одним, что называется, воздухом… Я был влюблен и счастлив. Это состояние продолжалось довольно долго, и того охлаждения, о котором я слышал, что бывают у мужчин, которым надоела жена, у меня так и не наступило. Наоборот – Вера стала от меня отдаляться… И это как раз после того случая, когда на нее напал, по ее словам, маньяк. Но о каком маньяке могла идти речь, когда его к тому времени уже поймали, просто к ней в музыкальную школу пришел какой-то парень и признался в любви. Я, напротив, хотел ее успокоить, что ничего страшного не произошло, что это обыкновенный человек и что она, будучи женщиной привлекательной, должна была уже привыкнуть к знакам внимания со стороны мужчин… Это теперь мне понятно, что я вел себя как последний эгоист, как идиот. Ну что мне стоило каждый день заезжать за ней в школу, быть к ней более внимательным? Она считала меня холодным и черствым человеком, хотя на самом деле я пытался внушить ей мысль о том, что никакой угрозы ее жизни не существует и что хотя бы один из нас должен оставаться „здоровым“ и не обращать внимания на разные глупости… Я в тот момент ничего не боялся, и это чувство было мне практически незнакомо. Я был поглощен другими чувствами – готовился стать отцом, много размышлял об этом, к тому же у моего брата возникли проблемы со здоровьем, и я много времени проводил рядом с ним, у него дома… 1) Это он после того, как я рассказал ему о страхах жены, сказал мне, что виной всему ее беременность…Мой брат – психиатр. Это он после того, как я рассказал ему о страхах жены, сказал мне что виной всему ее беременность… Еще он сказал, что ей не следует читать газеты и смотреть новостные телевизионные программы, чтобы оградить себя от губительной для нее информации, касающейся разных маньяков и жестоких преступлений, совершаемых в нашем городе… Я даже делал выписки из его диссертации, посвященной как раз этой теме – страхам беременных. Вот, к примеру, одна из них? „Если тревога становится столь сильной и частой, что лишает человека способности к нормальной жизнедеятельности, то это является признаком тревожного расстройства. Для него характерно напряжение, доходящее до дрожи, выраженный дискомфорт, когда из-за беспокойства трудно усидеть на месте, сердце учащенно бьется, „не хватает воздуха“, усиливается потоотделени, может быть слабость, дурнота, головокружение, чувство „комка в горле“. Такое состояние нуждается в лечении“.

А сейчас я, далеко не беременный, тоже, похоже, нуждаюсь в лечении…»

Господи, меня же сегодня собирались убить!»