Древний инстинкт

…Константинов звонил долго. В подъезде было душно, он уже начал задыхаться и от запаха краски, и от жары… Но Тамара не открывала. Вскоре появился Ефим. С букетом роз. Увидев Константинова, подал ему руку.

– Звонишь? – спросил он неприязненно. Он так любил Тамару, что мысль о том, что она могла когда-то принадлежать этому пройдохе, этому ловеласу, этому блудливому коту, вызывала в нем отвращение и презрение. Но Тамара была когда-то его женой и родила от него двоих детей, которых он, Фруман, теперь вынужден воспитывать, тем более что своих-то у него как раз и нет. Хотя, возможно, когда-нибудь и будут… Он растил бы и пятерых ее детей, лишь бы она была рядом с ним, лишь бы не вспоминала про жизнь с Константиновым, не любила его. Но как заглянуть в женскую душу, как узнать, любит ли она его до сих пор?

– Звоню уже полчаса, а она не открывает, – возмущенным голосом ответил Константинов.

Он заметно подурнел, отметил про себя Ефим, похудел, побледнел, постарел… Запутался в своих женщинах, задушили они его…

– Как это не открывает? – спросил Фурман вначале как будто машинально, роясь в своих карманах и выуживая связку ключей. – Сейчас откроет.

– Говорю же, Ефим, черт бы тебя подрал, она не открывает! Если была бы дома, открыла бы, тем более что я звонил ей, ты же слышал, наверное, про этих… «гуинпленов»… Вот я и подумал про Тамару.

«Ты бы раньше о ней подумал, когда ночевать домой не приходил, когда от заразы всякой лечился…»

– Стой. Как это не открывает? – Ефим открыл дверь, которая почему-то оказалась незапертой, и позвал жену. – Тома!!!

Он звал ее, кричал, бегал по квартире, распахивая двери, пока наконец глазами, полными ужаса, не уставился на Константинова.

– Ее нет, ее нигде нет, ты слышишь? Где она? Что с ней?

– Понятия не имею, я даже не знал, что дверь открыта… Я не посмел бы, даже если бы и знал… Я же звонил ей, предупреждал ее…

– Здесь краской пахнет, чуешь? – Фима выбежал в подъезд, спустился на этаж ниже и схватил за грудки маляра. – Ты мою жену не видел, Тамару? Из сто пятнадцатой квартиры?

– Такая… симпатичная женщина… Видел, – как ни в чем не бывало ответил маляр. – Она мне еще пить давала.

– Чего пить?

– Воды с лимоном. Такая добрая женщина. Я свою всю выпил, позвонил ей…

– А почему именно ей? – вскричал Фруман в бешенстве.

– Да потому, что на вашей площадке стену красил, а в других квартирах никого не было. Я звонил всюду…

– И что дальше было?

– Она дала мне графин с холодной лимонной водой и сказала, чтобы я потом вернул его. Да вон он, графин, вода еще не кончилась, я ее берегу… А что случилось?

– Ее нет. Она исчезла. Ты никуда не уходил?

– Уходил. Я же пил много, вышел, чтобы отлить, во дворе, за домом…

– Ты ничего не видел, не слышал, может, она кричала?

– Нет, ничего…

Ефим с Константиновым поднялись в квартиру.

– Она во всем домашнем ушла – в брюках и майке. Но куда она могла уйти?

– Может, к соседке?

Ефим снова ушел, вернулся весь потемневший, осунувшийся.

– Ее нигде нет. И соседей, с которыми мы общаемся, тоже нет дома. Это ты, скотина, во всем виноват. Это ты, ты! Какая-то ненормальная вспарывает щеки твоим любовницам, а ты гордишься этим, сукин ты сын, а моя Томочка здесь при чем? Она моя, ты понял, моя, моя!!

– Ефим, да успокойся ты, не переживай, отыщется Тамара, куда ей деться? Я же предупредил ее, она не могла вот так взять и открыть дверь постороннему…

– Значит, ты хочешь сказать, что маляр этот ей не посторонний, что у нее с ним шашни? – И Ефим, потеряв от горя голову, набросился на Константинова. Он, маленький, но цепкий и страшный в своей силе зверек, схватил Константинова за ворот рубашки и чуть не повис на нем. – Отвечай, скотина?

…Тамару нашли утром у входа на чердак этажом выше их квартиры, у шахты лифта. Она была жива, но внешне выглядела как мертвая. На крики в доме первым отреагировал не спавший всю ночь Фруман. Он словно ждал этих криков, встал, набросил на себя куртку и вышел из квартиры. Увидел залитую кровью жену, ее лицо, перепачканное кровью, и из горла его исторгся вой. Тамара дышала, как будто спала. Губы ее, рассеченные чьей-то жестокой рукой сверху вниз, были грубо перехвачены толстой синей ниткой. Под спиной ее лежала новенькая книга Виктора Гюго «Человек, который смеется».

Володю у себя не оставила. Настроения не было. Решила просмотреть почту. Перечитала письмо Т. Она пишет: «Послушай, не хочу портить тебе настроение, но и не рассказать не могу – я видела их… Видела, и мне показалось, что он несчастлив. Думаю, он по-прежнему любит только тебя. Жаль, что ты у нас такая мягкая и не могла в свое время встретиться с ней – лицом к лицу – и все выяснить. Неужели она обманывала тебя с самого начала? Знаешь, я набралась храбрости и встретилась с этим режиссером…»

Как и в первый раз, когда я прочла эти строки, так и сейчас сердце подпрыгнуло, чуть не оборвалось: «встретилась с этим режиссером. Ты меня знаешь, я могу разговорить кого угодно. Даже флиртовать пробовала, но он оказался непробиваемым. Не знаю, кто уж распускает про него слухи, будто он бабник. Да ничего похожего! Он помешан на кино, он думает только о кино, спит и видит кино, ест на завтрак, обед и ужин… Какие там бабы?! Вот я и подумала, а что, если эта твоя подружка все придумала про Собакина? Как проверить? Разве что рассказать ему все, как есть? Но где гарантия, что он, выслушав, вместо того чтобы помочь и признаться в том, что О. действительно была какое-то время его любовницей, не напишет сценарий по твоему рассказу и не опошлит историю? С такими людьми нужно держать ухо востро, они же как губка впитывают все, что видят и слышат. Твой рассказ может вдохновить его, не больше. А свою тайну он тебе так и не раскроет. Для него важен будет сам образ покалеченной молодой женщины…»

Что же это, О. выдумала историю с Собакиным, лишь бы проникнуть ко мне в дом? Но зачем? Чтобы поближе познакомиться с Д.? Не проще ли было устроиться к нему в офис, чтобы иметь возможность видеть его каждый день и, если повезет, отбить его у меня? Хотя Моника именно это и имела в виду, когда задавала свой простой до гениальности вопрос… Ведь в результате всех этих преступлений выиграл только один человек – О.!

Если предположить самое невероятное, что она любила Д. еще до того, как пришла ко мне тем дождливым вечером, то как должен был себя вести Д., встретив ее у меня? Если она ему не дорога, то он бы просто выставил ее за дверь, как поступают многие мужчины, избавляясь от назойливых, способных помешать новому роману женщин. Если же дорога, то какой смысл ему было притворяться передо мной, демонстрируя свою любовь, причем настолько высокую, что я в заоблачности этого чувства потеряла нормальные человеческие ориентиры и, попав на больничную койку, вместо того чтобы обратиться к любимому человеку, просто спряталась от него… Я не богатая наследница, не фотомодель, известная всему миру, – зачем было ему лгать мне? Да еще на глазах своей бывшей любовницы? Нет, эта версия не выдерживает никакой критики…

Собакин. Почему я, собственно, должна доверять мнению Т.? Она могла просто-напросто не понравиться Собакину, а она уже решила, что он не бабник. О. – совершенно другого типа женщина, быть может, поэтому Собакин и вел себя с Т. спокойно. Как же мне не хочется, чтобы О. оказалась обыкновенной мошенницей, обманщицей…

Сегодня Володя снова пришел с Максимом. Оба разодеты в пух и прах. Володя наконец-то сделал мне предложение. Максим постоянно улыбается, это начинает уже раздражать. Меня так и подмывает его спросить, что он делает здесь, каковы его планы и не кажется ли ему, что он злоупотребляет гостеприимством Володи. Но я пока повременю со столь откровенными и явно не касающимися меня вопросами. Володя сам знает, как ему поступить.

Я не знаю, как мне отнестись к предложению. А что, если все это лишь фарс и за этим скрывается очередной страшный спектакль? Ведь и с Д. мы тоже в свое время говорили о браке, о том, как мы станем жить, какой у нас будет дом, он даже присмотрел участок, где сразу же после нашей свадьбы начнется строительство… Все слишком красиво, чтобы быть правдой. Вот и Володя собирается купить виллу «Алиса» и подарить ее мне. Чтобы я ничего не боялась, как он говорит, и не думала, что развод с ним сделает меня нищей. Его послушать, так он действительно любит меня… И его чувство такое же высокое, как у Д. А что, если и у Володи за спиной хвост из его бывших любовниц, романов? И не придет ли в голову одной из его бывших пациенток (а я уверена, что все его любовницы были в свое время его пациентками) заняться членовредительством и оттяпать мне, к примеру, руку или ногу? Может, ну их всех, богатых женихов, укатить подальше отсюда, от этих роскошных вилл куда-нибудь в Тмутаракань, влюбиться в простого парня и выйти за него замуж? Нашими свидетелями в забытой богом деревне будут местный дурак с зеленой соплей под носом да беззубая шлюха в платье, купленном на вещевом рынке на вес… Чем не свадьба?

За обедом сегодня много ели. Я даже подумала, что скоро не буду влезать в джинсы. Я совсем не пила, боялась, что не справлюсь с собой: наговорю Максиму что-нибудь лишнее или снова обижу восторженно-торжественного Володю. Мне кажется, что сегодня должно что-то случиться. Но что, я пока не знаю.

Максим весь вечер вел себя вызывающе, много пил, шутил и пытался заигрывать со мной. Володя смотрел на него округлившимися глазами и не знал, как на это реагировать. Если Макса выставить вон, то об этом узнают их общие друзья и неправильно поймут. Остается одно – терпеть.

Глава 9

Дом располагался в лесу, он был большой, с несколькими спальнями; лестницы, чуланчики, гардеробные, веранда, патио, увитая виноградом арка, ведущая в сад, – все было так, как Роза и мечтала, как видела во сне и на что – она в этом не сомневалась – имела право.

Роза была немолодой уже, пышных форм, яркой женщиной с густыми черными волосами, синими глазами и чуть заметным над полными, чувственными губами пушком. Она была богата, а потому могла позволить себе приглашать в свой дом парикмахершу, массажистку; в доме жили и работали слуги, выполнявшие по дому всю работу, начиная от высаживания в саду роз, уборки и заканчивая приготовлением еды. Роза была вдовой и проживала вот уже больше десяти лет состояние своего мужа, в свое время весьма преуспевающего бизнесмена, занимавшегося недвижимостью и строительством. Он умер от обжорства, и у Розы, когда она увидела тело своего покойного мужа в специальном, сделанном под его размеры, почти квадратном гробу, случилась истерика. Пожалуй, это была самая большая неприятность, которую господин Цыбин доставил своей супруге. Быть может, он причинил бы ей еще больше хлопот, если бы они жили вместе. Но так случилось, что супруги жили порознь, редко встречались, поэтому и относились друг к другу вполне сносно… Детей у них не было, что тоже явилось одной из причин того, что им так и не удалось сблизиться настолько, чтобы хотя бы жить в одном доме. Неудивительно, что Михаил Цыбин жил своей жизнью, Роза Цыбина – своей.

…Она выставила из мыльной пены свое круглое полное колено и вздохнула, как вздыхают осознающие свой возраст красивые и умные женщины. Сколько лет еще она будет умащивать свое тело маслами, кремами, чтобы оно выглядело моложе? Она старалась даже не думать об этом. Просто радовалась жизни и жила каждым днем, не заботясь о том, что скажут о ней окружающие. Да и кто такие эти окружающие? Им ли судить ее? У самих рыльца в пуху. Или в навозце.

В ванную комнату заглянула Лиза.

– Роза Дмитриевна, к вам пришли.

Она закрыла глаза. Пришел. Вот то, ради чего стоит жить… Молодой красивый мужчина – это мощный стимул. И он, она просто уверена в этом, обожает ее. И сделает все, чтобы она чувствовала себя счастливой. Он же не дурак. Если был бы дурак, она бы не стала с ним связываться. Он – ее радость, ее любовь, ее жизнь.

После смерти мужа у Розы Дмитриевны было много мужчин, но все временные, ночные, как она сама их называла. Для свиданий у нее была в Москве уютно обставленная, тихая, словно обитая изнутри плюшем, квартирка, за которой присматривала женщина, жившая в соседнем доме. Ее звали Александра. Роза выдумала раз и навсегда легенду для своих любовников: это, мол, квартира не моя, моей подружки, мне дали на время ключ, поэтому давайте по-быстрому, без сантиментов, без шампанского и конфет, без ужина и, понятное дело, без завтрака… Пусть мужчина знает, что у нее нет своего жилья, что она женщина без денег и без возможности кого-то приютить у себя, обогреть, накормить… Это была игра, которая доставляла ей наслаждение, и эти малознакомые мужчины, как правило, после одного-двух свиданий исчезали, как если бы их и не существовало. Им, по-видимому, не нужна была красивая и полная жизни женщина, им нужна квартира, куда бы они могли перевезти свой единственный «разводной» чемодан, в котором перекатывался бы с пустым деревянным звуком скромный холостяцкий набор: дешевая бритва, пара белья, носки да пачка голубеньких, выбранных до самого дна сберегательных книжек – как доказательство давно канувшей в Лету состоятельности…

Конечно, попадались ей и мужчины неглупые, видевшие в ней женщину не ту, за которую она себя выдавала. Хорошая одежда, ухоженное тело и свежий маникюр, чудесно пахнувшие пудра и духи, спокойствие и уверенность в манерах, какие бывают только у состоятельных людей, пытливый и немного презрительный взгляд – это не могло укрыться от умного и такого же самодостаточного, что и она, господина. Да только и он тоже играл с ней в ее же игру. Прикидывался бедным, женатым, бесквартирным и даже безлошадным. Но если она не боялась его, то он ее боялся. Боялся, что не справится с ней как с женщиной, что разочарует ее, а потом, обремененный чувством к ней, будет болеть внезапно вспыхнувшей любовью, которая спутает все его планы. Боялся, что она замужем, что ждет от него любви сильной, страстной, молодой, в то время как он слишком стар для нее…

Молодые же мужчины к ней на «квартиру подружки» идти не соглашались, находили множество причин, главная из которых – я найду себе помоложе и без квартирных проблем. Если уж встречаться с такой теткой, как ты, то только с богатой. А это было пошло…

И тут вдруг мужчина, совсем молодой, красивый, влюбленный в нее искренне и глубоко… Она познакомилась с ним в супермаркете, куда заглянула однажды вечером перед тем, как отправиться за город, в свой дом. Ночная, вся в огнях, Москва, весна со своими волнующими запахами, бездонное небо над головой и желание любви… В супермаркете она собиралась купить коньяк и мидии. Но там неожиданно решила, что за город не поедет, останется ночевать в городской квартире, устроится на диване перед телевизором и будет крутить фильмы про любовь. А что еще делать?

И тут она увидела его. Определила сразу – лет на пятнадцать моложе. Высокий брюнет, худой, угловатый, неуверенный в себе, в летней вельветовой курточке, в джинсах и замшевых дешевых башмаках. Технарь, попыталась определить она. Разведен, живет в коммуналке, питается пельменями, блинчиками и пьет на ночь молоко.

Словно кто-то толкнул ее к нему. Подошла и почувствовала, как мощная волна желания охватила ее, скрутила, опутала…

Она встала совсем близко от него, сзади, смотрела, как он выбирает кефир, еще ближе придвинулась к нему и ощутила, как наплывает на нее приятная, расслабляющая дурнота, черные мушки запрыгали перед глазами. Он повернулся, увидел ее рядом, отшатнулся, испугался, словно случайно ступил на чужую, охраняемую собаками территорию.

– Слушайте, – сказала она, глядя ему в глаза и густо краснея, – я приглашаю вас к себе на кофе… Вы мне так понравились…

Она и сама не поняла, как схватила его за руку. И он ее не отдернул. Стоял не дыша – так ему стало вдруг хорошо…

Они вышли из супермаркета. Теперь уже он держал ее за руку и тянул за собой. Подвел к большой и дорогой машине. Водитель, я ошиблась, подумала она. К черту! Какая разница?

– Садитесь. Вы где живете? – спросил он, и голос его при этом дрожал.

– Да здесь недалеко, в двух шагах…

– Все равно садитесь, не могу же я оставить машину тут, она и так загородила проезд…

Он почему-то не смотрел на нее, словно боялся, что она исчезнет, растворится в этой весенней мути витрин, отраженных огней, сырого пьяного воздуха…

Он быстро довез ее до дома. Вышел сам, помог выйти из машины ей.

А что было дальше, она не помнила. Все как в молодости, даже еще ярче, сильнее, настойчивее, неугомоннее, как если бы он ее на самом деле любил.

– Ты же Роза, вдова Цыбина, – сказал он ей утром. – Я тебя сразу узнал…

Как же такое могло случиться, что в ее постели оказался молодой охотник. Один из многих?

– А ты кто?

Он назвался, и ей стало плохо. Или слишком уж хорошо? Фамилия была известная в определенных кругах. Молодой талантливый дизайнер с сумасшедшими идеями… Далеко не бедный. Кажется, женатый. Но тогда, в тот дивный вечер и в последующее нежное утро, этот факт уже не имел никакого значения. Когда Роза приглашала его к себе на чашку кофе, она не знала, кто он. И какая теперь разница, что ее раскрыли чуть ли не в первую минуту знакомства… Им было так хорошо вместе. Всю ночь она продержала его в своих объятиях. Словно боялась, что он сбежит. Такой ласковый, такой изголодавшийся по женщине, по любви.

Наматывая на руку ее густые черные волосы, он целовал их, говорил ласковые слова, восхищался Розой и говорил ей, что любит. С тех пор они стали встречаться. Не так часто, как ей бы хотелось, поскольку он был очень занят, но и не сказать, что редко. Встречались то в Москве, то за городом, и всегда при виде его лица, его сухопарой высокой фигуры ей становилось не по себе, она волновалась, колени ее подкашивались, она любила его…

– Роза Дмитриевна, вас ждут!

– Пусть подождет, – бросила она. Ей надо было немного прийти в себя.

– Вы не поняли, это не… – Горничная покраснела, поскольку до сих пор не знала, как зовут молодого и красивого мужчину, который повадился сюда ублажать эту старую грымзу. Он ей в сыновья годится. Что он нашел в ней? Деньги? Но у него, похоже, и у самого они есть…

– А кто же? – Неприятное чувство застряло где-то под грудью и теперь саднило, даже кровоточило. Откуда вдруг это чувство тревоги? И вообще, кто посмел потревожить ее, когда она принимает ванну? – Лиза, что ты молчишь?

– Сказали, что из прокуратуры, – прошептала Лиза, в душе радуясь, что ее хозяйку вытащили из душистой теплой ванны. Нечего ей там нежиться, и так уже целый час как отмокает… Вот живет баба, ничего не делает, ест-спит сладко, да еще мальчишку завела для любовных утех.

Роза удивилась. Набросила халат и перешла из ванной комнаты в спальню, где оделась, потом вышла к незваному гостю в гостиную. Невысокий плотный человечек с папкой под мышкой. Увидев хозяйку, встал.

– Роза Дмитриевна Цыбина? – спросил он, внимательно разглядывая ее. – Добрый день.

– Вы кто? – Она не смогла сдержаться и буквально выстрелила в него своим звучным сильным голосом и зарядом презрения. Стойкую ненависть к прокуратуре ей успел внушить еще покойный муж.

– Следователь прокуратуры, Свиридов Денис Михайлович. Скажите, Роза Дмитриевна, вы читали роман Виктора Гюго «Человек, который смеется»?

* * *

Утром, пока все спали, я решила позвонить Р. и посоветоваться с ней по поводу покупки квартиры в Петербурге. Все эти разговоры Моники о недвижимости здесь, за границей, далеко от России, кажутся мне несерьезными. Откуда мне знать, как дальше сложится моя жизнь и в состоянии ли я буду содержать даже небольшую виллу в Ницце или Антибе. Скорее всего, нет, поскольку имею твердое намерение отказать Русакову. А без Русакова, которого я еще не так давно представляла себе в роли мужа, я не потяну. Да и зачем мне все это, Антиб – это сказка, рассказанная мне на ухо добрым доктором, не больше. Это Моника помешана на здешних местах, ей все тут родное, близкое и милое. А по мне, так лучше всего перебраться в Питер, главное, чтобы подальше от Москвы… Да, я боюсь возвращения домой. Мне так и кажется, что стоит только открыть дверь моей квартиры и войти в нее, как я тотчас услышу их голоса. И, что самое ужасное, я до сих пор не могу представить себе их вдвоем, лишь по отдельности. О. выйдет мне навстречу с открытым лицом и кинется меня обнимать… И я не спрошу ее, где же она пропадала почти год, почему не навещала меня, не приносила яблоки? Откуда вдруг такое безучастие? Или все-таки чувство вины загрызло ее дружеское участие и лишило ее возможности хотя бы позвонить мне и спросить, как у меня дела, как затягиваются швы и вообще, как я… А как встретит меня моя любовь? Улыбнется таинственно и протянет мне букет цветов – с возвращеньицем… А потом из комнаты выбежит малыш и пальнет в меня из рогатки… Вот теперь смена декораций, лица моих предателей поползут, как размываемая летним ливнем акварель… И вместо их лиц останутся лишь бледные цветные пятна. Так им и надо. Вот только что они делают в моей квартире? Живут. О. жарит Д. на завтрак яичницу на моей любимой французской сковороде. Д. приносит вечером пакет с продуктами и целует свою жену прямо в передней… И все это происходит в моем доме. Я словно вижу эту невыносимую картинку. Вся квартира пропиталась уже их запахами, их жизнью…

Р. сказала мне, что с покупкой квартиры в Питере у меня проблем не будет, что у нее есть приятельница, которая познакомит меня с хорошим, честным и порядочным агентом по недвижимости (что-то я сомневаюсь, что такие вообще в природе существуют), и что если это срочно, то я могу сбросить по электронной почте Р. мои скромные пожелания относительно размера предполагаемого жилья и его местоположения… Я поблагодарила Р. и сказала, что еще подумаю. «Я понимаю, тебе не хочется домой, где все будет напоминать об этой сучке…» Да, Р. не церемонилась, когда речь шла о таких вещах… И тут я возьми да и скажи, что Русаков сделал мне предложение. Реакция Р. потрясла меня. «Соглашайся, даже не раздумывай. Он очень хороший человек, умница, любит тебя, к тому же далеко не бедный. Что? Хочет купить тебе эту виллу? И ты еще не дала ему ответ? Чего ты ждешь? Точнее, кого ждешь, своего блаженного, который поменял тебя на эту одноухую?.. У них семья, понимаешь? А это серьезно. Неужели ты еще не забыла его?» Я?! Не знаю, не уверена, я ни в чем не уверена… Хотя, нет, уверена. Уверена в том, что не люблю Русакова. Не хочу его как мужчину. Р. спросила меня, а хочу ли я вообще кого-нибудь, и я ответила, что понятия не имею. Какой-то странный вышел разговор. Не этого я ожидала от Р. Я думала, что она ценит прежде всего чувства…

Сегодня у Моники день рождения! Я отпустила ее, только попросила подбросить меня на своей машине до города. Мне надо сделать кое-какие покупки. Русаков с Максимом обещали прийти вечером за ответом. Смешные.

Глава 10

Оля поставила перед Бессоновым тарелку с горячими котлетами и бутылку с пивом. Было девять вечера. На кухне, где они ужинали, работал телевизор.

– Значит, говоришь, у нее был Константинов?

– Был, – вздохнула она. – Теперь у него там, в клинике, можно сказать, семья…

– Татьяна, Тамара, Лена… Вот влип Константинов… А что с Аллой?

– На работу не ходит, сидит у него дома под замком, никому двери не открывает, ни с кем даже по телефону не разговаривает, во как!

– Обо мне Лена по-прежнему не вспоминает?

– Постоянно говорит, переживает, не может простить себе, что не поверила в тебя, что ночью поехала к Константинову в офис и украла деньги, что вела себя как сумасшедшая…

– Ты ей говорила, что я собираюсь ее навестить?

– Говорила. Она мне так сказала: если ты приедешь, она не позволит тебе войти в палату. Ты ее тоже пойми – не в себе она, боится чего-то, нервная очень стала, плачет по ночам, а ей плакать строго-настрого врачи запретили… Раны плохо затягиваются, ест она мало, не спит… Я бы на твоем месте обязательно поехала к ней, успокоила бы ее… Она внушила себе, что ты не сможешь жениться на уродине, рассказала какую-то несуразную историю про девушку, которую ты бросил, потому что она хромала…

– Было такое… Но дело разве в хромоте? Она обманула меня, пока я был в командировке, отправилась на дачу с моим приятелем, провела у него две ночи, а потом и вовсе, когда я приехал, объявила мне, что любит его и выходит за него замуж. Ты, говорит, никогда не любил меня, а мне надоело делать вид, что я подвернула ногу, а он, мол, знает, что у меня одна нога короче другой…