Дама из Амстердама

– Голод, детка, – это страшно. Отсутствие денег искажает психику людей, они меняются, и, поверь мне, не в лучшую сторону. Они звереют, превращаются в злых и жестоких животных. Позвони Кириллу, скажи, что готова с ним встретиться…

Как это ни удивительно, но в ее словах было девяносто процентов правды. Благодаря маме и Кириллу Лара всегда была с деньгами, и позавчерашняя сцена в кондитерской, когда Лука подбирал объедки, лишь дополнила картину нищенской жизни. И это просто чудо, что Лука не беден и что он совершенно случайно, лишь движимый первым после болезни острым приступом голода, ел не доеденную студентами булочку… Бедность – что может быть страшнее?! Это как смерть. А что она умеет, кроме рекламирования зубной пасты и шоколада? Художественное училище плюс курсы менеджеров и бухгалтеров. Негусто.

– Ладно, мама, я подумаю над этим…

– Нет, ты пообещай, что позвонишь ему, прямо сейчас.

– Может, мне прямо сейчас поехать к нему и отдаться? Прямо в офисе? Что ты такое говоришь? Не дави на меня так! Я – нормальный человек…

Она перешла на крик. Наверху послышались шаги, и обе женщины застыли, увидев спускающегося по лестнице в одних спортивных белых трусах красивого, загорелого Чемберлена. Маргарита Петровна, увидев мужчину, словно с обложки дорогого журнала, почувствовала себя несколько уязвленной: у дочери неплохой вкус и везение, у нее же у самой, у Маргариты Петровны, никогда в жизни не было такого роскошного мужчины. Все ее мужья были богатыми и умными импотентами.

– Что за крик, а драки нет? – улыбнулся широко Чемберлен. – Я полагаю, что это твоя мама?

– Мама, это Игорь, – покраснела Лариса. – Игорь, ты угадал, это действительно моя мама.

– Очень приятно, – кивнула головой пораженная мужской красотой Маргарита Петровна. Да уж, Кирилл отдыхает… – Ну ладно, мне пора… Я приехала, чтобы немного позаботиться о своей дочке. Привезла ей кашку… Смешно, правда? Вам сейчас только кашу есть…

– А что? Я, например, очень люблю каши. Да только мне некому ее приготовить.

Лариса вообще не знала, куда себя деть от стыда. Мама думает, что они любовники. Как же… Если бы она знала, какие обстоятельства столкнули их здесь, в этой квартире… А что, если он солгал ей и он сам самовольно влез в эту квартиру и теперь разыгрывает из себя ни в чем не повинного квартиранта, отвалившего какой-то мошеннице восемьсот долларов?! У нее от этой мысли кровь отлила от лица…

Мама ушла, поцеловав ее на прощание и не сказав больше ни слова. То место на щеке, куда она Ларису поцеловала, еще долго потом пахло ее крепкими духами…

– У тебя такая молодая мама, – сказал Чемберлен.

– Кашу будешь? – как-то вяло предложила Лара густую замазку, которую мама называла овсяной кашей.

– Буду. Я все буду. Да, кстати… Там, в шкафу, где сахарница, я положил деньги. Это на питание. Я же не альфонс какой! – И Чемберлен снова улыбнулся, так чудесно, открыто, что Лара устыдилась своих мыслей.

– Хорошо, я поняла.

После завтрака он помог ей поднять из машины багаж и снова сел за компьютер, Лара же принялась разбирать чемоданы… Квартира заполнилась звуками работающего телевизора и стиральной машины. Лара с удовольствием стирала свои вещи, развешивала их на сушилке, заодно разобрала и шкаф. Он был прав, этот Чемберлен, они совершенно не мешали друг другу. Напротив, его присутствие избавило ее от чувства полного, беспросветного одиночества. И даже звонок Кирилла не показался ей таким уж страшным…

Он просил о встрече. Прижав трубку к щеке, Лара ходила по квартире, прибираясь, вытирая пыль, и объясняла своему бывшему мужу, что пока еще не готова встретиться с ним, хотя и думает о нем часто, что никак не может понять, как он мог причинить ей так много боли… Он просил прощения, говорил о том, что готов искупить свою вину круизом, брильянтами и вообще всем, чего только она ни пожелает. Что он хочет вернуться, что мечтает о детях… И, что самое удивительное, она поверила ему. Впервые после всего, что ей пришлось испытать. Быть может, она представила себя на его месте: увлеклась Чемберленом, а потом разочаровалась и решила вернуться к Кириллу… Вполне реальная ситуация.

– Я люблю тебя, – сказал Кирилл на прощание и поцеловал ее в трубку.

– Кирилл… Я позвоню тебе…

Она остановилась перед пустыми чемоданами и вздохнула с облегчением. Все вещи были разложены, постираны или нашли свое место в шкафах… Она могла бы позвать, конечно, Чемберлена, чтобы тот помог ей уложить чемоданы на антресоли, но решила не отвлекать его от работы. Притащила стремянку и поднялась наверх, распахнула добротно сделанные дверцы под самым потолком. Она заметила, что в левом дальнем углу стоит туго набитый черный пластиковый пакет. Ей стоило труда, зацепив пакет лыжной палкой, специально принесенной из кладовки, вытащить его наружу. Она не могла вспомнить, что в нем, но в любом случае он занимал там место, отведенное под чемодан, а потому она опустила его вниз и затолкала на полку чемоданы, затем отнесла стремянку в кладовую.

Вернувшись в переднюю, она вытряхнула содержимое пакета на пол и была удивлена, когда оттуда выпали туго свернутая простыня, дамская сумка с косметичкой и… рваными колготками. От прилипшей ко дну пакета картонки исходил запах ванили и, как ей показалось, вина. Лара сходила в ванную и вернулась оттуда в оранжевых резиновых перчатках, достала картонку, которая оказалась смятой коробкой, где она обнаружила месиво из крема, бисквита и раздавленного черного винограда…

10

Мыльников сидел за своим столом, обхватив голову руками, и думал о том, как хрупка человеческая жизнь, как ничтожна она перед теми, кто дал себе право переступить черту, отделявшую нормального человека от зверя. Как можно убивать людей в принципе и молодых женщин в частности?

На его столе лежали уже две папки с убийствами: Оксана Музрукова и Людмила Капкова. Убиты из одного и того же пистолета, по-видимому, одним и тем же убийцей. Что общего у этих молодых женщин? Обеим под тридцать. Тип внешности – разный. Оксана – миловидная светловолосая женщина, судя по опросу соседей, ведущая довольно-таки скромный образ жизни, если не считать ее постоянную связь с женатым Киреевым. Экспертиза показала, что Оксана была беременна, но срок – всего месяц, и от этой новости железобетонный Киреев разрыдался у него, Мыльникова, в кабинете. Разоткровенничался, как хватившая лишнего женщина, рассказал о том, как он несчастлив со своей тихой как мышка и ядовитой как змея женой. Что ему домой не хочется возвращаться, что он готов жить в машине, лишь бы не видеть ее одутловатого лица и старомодной прически. Мыльников посочувствовал ему чисто по-мужски, даже дал выпить.

На работе Музрукову любили, говорили, что у нее был мягкий и уступчивый характер и что, хотя она никому ничего не рассказывала о себе, чем иногда вызывала раздражение, как вызывает раздражение непьющий человек в компании пьющих, все равно ее считали своей. Она умела лучше других организовать корпоративные вечеринки, дни рождения, именно ей поручали купить подарки и приготовить закуски. Что касается работы, то какая у кассира работа? Отсчитать точную сумму и выдать ее под роспись. Она никогда не ошибалась. Деньги выдавала в конвертах, с неизменной улыбкой, как если бы она их дарила. Приятная во всех отношениях скромная молодая женщина.

Людмила же Капкова была совершенно другой женщиной. Жгучая брюнетка, насмешливая, яркая, громогласная, немного нескладная и нелепая, но добрая до абсурда. В отличие от Музруковой, она часто меняла мужчин, последний ее любовник – совсем мальчик, студент. Его допрашивали пьяного: не мог поверить в то, что его любовницы больше нет в живых. Твердил только одно: «Я люблю ее, я люблю ее…» На вопрос, кто мог желать ее смерти, он сказал, что только маньяк, потому что Люда была очень красивой. Глупый пьяный студентик. Мыльников потратил на него почти два часа, и все бесполезно. Никто на работе не мог назвать имени остальных ее любовников, хотя все знали, что их у нее много, она постоянно разговаривала с ними по телефону, назначала свидания, да и вообще казалась счастливой. Еще у нее была сестра, десятиклассница Лиза. Девочка просто осиротела после смерти своей старшей сестры, она неутешно плакала, и у Мыльникова создалось впечатление, что Капкову убили по недоразумению… Если, конечно, не из-за ревности. Он поручил выяснить, с кем именно в последние полгода встречалась Капкова.

Женщин не насиловали, а просто убивали выстрелом в грудь. Но если Оксану Музрукову убили на лестничной клетке и убийцу никто не заметил, то Капкову застрелили в лифте, и один человек видел предположительного преступника – это был мужчина средних лет в темном длинном плаще, берете, какие носят художники, и с длинным зонтом… Странная внешность, надо сказать, для убийцы, который хочет выглядеть как можно неприметнее.

Женщин ограбили. У Оксаны Музруковой украли сумку с деньгами и пакет с простынкой и пирожными, оставив на ней скромные сережки и кольцо, подаренное ей Киреевым. Людмилу Капкову почистили более основательно: помимо сумки с деньгами, с нее сняли все украшения…

Значит, это убийства с целью наживы. Орудует наверняка какой-нибудь отморозок, человек с криминальным прошлым. Нападает на беззащитных женщин. Людмила Капкова работает в крупной фирме бухгалтером. Правда, в последнее время замещала кассира. Это что, совпадение? Но кассу, слава богу, никто не взял, не ограбил…

Сколько будет возни по поимке этого преступника! Где его искать? Москва – она огромная…

Мыльников выкурил сигарету и бросил в рот клубничную жевательную резинку. В это время позвонили. Он взял трубку. Звонили из уголовного розыска.

– Егор Сергеевич? Это Митрофанов.

– Здорово, Вань. Что нового? Хочешь подкинуть мне очередной «висяк»?

– Не хочу, Гора, но так получается.

– Кто на этот раз?

– Анжелика – маркиза ангелов, слыхал о такой?

– Какая еще Анжелика?

– Василькова. Убили выстрелом, как и первых двух. И тоже в подъезде. Красотка, скажу я тебе. Правда, стриглась под мальчика, но формы – изумительные…

– Ваня…

– Все, молчу. Приезжай, записывай адрес…

Маленькая, в белых джинсах, белом пушистом свитере и бледно-розовой курточке, она лежала на лестнице с простреленной головой. Ее ультракороткие волосы были залиты кровью… Глаза, сильно накрашенные, смотрели перед собой…

– Как и в прошлый раз, у жертвы нет при себе сумки, – докладывал Митрофанов.

– Ограбление? Она случайно не кассирша или бухгалтерша?

– Не знаю, мы еще не успели опросить соседей.

– Как же вы узнали ее имя?

– В кармане куртки – права на имя Васильковой…

– Анжелика Василькова. Лет двадцать, не больше. Ну сколько при ней могло быть денег? Вы осматривали квартиру? Кстати, как вы ее открыли?

– Она была уже открыта… Но убийца ничего не успел взять. В секретере деньги, украшения, а вот на самой девушке ничего нет…

– Какая грубая работа.

– А какая девушка! Как цветок! Минутку… Егор Сергеевич, вас к телефону… Кажется, еще одно убийство…

11

Спросить Чемберлена, кому принадлежит черный пакет, Лара не решилась. Подумала, что это могло принадлежать той самой хохлушке-мошеннице, что сдала ее квартиру. Вот только непонятно, откуда она взяла ключи и как узнала, что в квартире временно никто не живет, что хозяйка отправилась за границу.

Спрятав черный мешок в кладовке на самой верхней полке (на всякий случай), Лариса заглянула к своей соседке, Кате Цыркун. Тоже разведенная, одинокая, пробавляющаяся время от времени женатыми мужчинами, Катя питала к Ларисе самые теплые чувства. История с изменой Кирилла и разводом проходила на Катиных глазах, и Лара была благодарна соседке за то, что та терпела ее причитания и слезы вплоть до отъезда Ларисы в Мармарис.

Катя, тоненькая, изящная, в джинсах и зеленом джемпере, бросилась Ларе навстречу и крепко обняла ее:

– Наконец-то ты вернулась… Поздравляю, я его видела! Потрясающий парень, я так за тебя рада… – В глазах Кати стояли слезы. – Нет, ты не думай, я ни-сколько не завидую, а если и завидую, то белой завистью. Ты мне только скажи: где такого парня отхватила? Это же просто сказка…

Катя подумала, что Чемберлен появился в квартире одновременно с ее, Ларисиным, возвращением домой. Лара решила соседку не разочаровывать и не задавать ей глупых вопросов, связанных с ключами, хохлушками и прочей чепухой… Чемберлен рано или поздно съедет отсюда, и тогда она поменяет замки, но сейчас, когда он здесь, она не будет думать ни о чем таком: к тому же глупо подозревать своих друзей, в частности, Катю… Катя – чистая душа, добрая. И она не бедна – восемьсот долларов не сделают ей погоды. Зачем ей портить отношения с Ларой? Кто-то еще, более опытный, настоящий мошенник, сыграл с Чемберленом и Ларой злую шутку. Ну и пусть. Теперь все в прошлом. И если она соберется снова за границу, то поставит квартиру на сигнализацию или вообще поселит кого-нибудь из своих друзей или, на худой конец, маму.

– Проходи, ужасно рада тебя видеть… Выпить хочешь?

– Нет. Просто решила вот зайти, отметиться…

– Не стану тебя расспрашивать, серьезно у вас или нет, потому что с такими мужчинами никогда не разберешь, надолго это или на месяц…

– Значит, он тебе понравился? – сказала Лара тоном женщины, которой удалось так неожиданно легко устроить свою личную жизнь и теперь гордящуюся своей удачей. С чего бы это ей играть в поддавки с самой собой?

– Не то слово! Но где ты с ним познакомилась? За границей?

– Ты не обижайся, Катя, но я пока тебе ничего не скажу, хорошо? А где ты его видела?

– Первый раз я увидела его позавчера, когда он открывал квартиру… А второй раз – вчера, он возвращался из магазина, в руках у него было вино. Могу себе представить, как вы сейчас проводите время…

– Катя!

– Извини. Но я давно таких мужчин не видела… Разве что по телевизору. Он, похоже, тоже влюблен в тебя. Надо же, ты постоянно комплексуешь по поводу своей внешности, переживаешь из-за носа, а у самой такие мужчины… Ты так быстро забыла Кирилла, а ведь и он тоже мужчина что надо… Жаль только, что загулял… Между прочим, он приезжал сюда, звонил в дверь…

– Звонил?

– Да. Только звонил. Я, честно говоря, когда услышала, как в твою дверь кто-то так упорно звонит, решила подсмотреть… Гляжу – твой Кирилл. Я все ждала, когда ему это надоест и он откроет дверь своими ключами, но он оказался благородным рыцарем – позвонил, позвонил и уехал. Ты бы видела его новое авто… по-моему, это «Крайслер», такой черный, огромный… Ты будешь зеленый чай или черный, с бергамотом?

– Если можно, зеленый с жасмином.

Катя накрыла в гостиной стол, принесла и поставила перед Ларисой тарелку с разогретыми пирожками.

– Угощайся. Я вот пеку, пеку, а для кого?

– На работу не устроилась?

Катя раньше работала администратором в театре, но после развода с мужем, режиссером этого же театра, она работу вынуждена была бросить. Постразводный сюжет соседок был схож на редкость – бывший муж тоже откупился от Кати квартирой. Быть может, именно этот факт и сблизил женщин, подтолкнул друг к другу. Но все равно Лариса всегда считала Катю немного глуповатой, ограниченной, хотя и приятной в общении. Вот и сейчас, ну кто тянул Катю за язык, как она могла вспомнить и произнести вслух о Ларисиных комплексах по поводу внешности, носа? Разве умная женщина так поступила бы? Дура, что с нее возьмешь? Разве что вот эти восхитительные пирожки с мясом?

– Нет, на работу меня пока не тянет. Я почитываю объявления, думаю, куда бы мне устроиться, и с ужасом понимаю, что ничего не умею, что Миша бросил меня, как котенка в прорубь… Мне так тяжело, так тяжело…

– Может, тебе устроиться в другой театр администратором, у тебя это хорошо получалось…

Они замолчали обе: слышно было, как в дверь Лары звонят. Причем настойчиво, упорно.

– Пойду посмотрю, кто это… Хоть бы только не Кирилл… вот это будет номер… Я же не одна, там Чемберлен…

– Кто?

– Это я так его зову. На самом деле у него другое имя… подожди…

Но это был Кирилл. И его присутствие здесь казалось анахронизмом, он давно уже выпал из ее жизни и мог возникнуть, как ей тогда казалось, лишь в беседе с мамой или в мыслях о своем беспросветном будущем, о своей бедности.

– Сейчас Чемберлен откроет ему… Этого нельзя допустить…

Она распахнула дверь и оказалась лицом к лицу со своим бывшим мужем. Кирилл и правда выглядел больным и усталым. Увидев Лару, он изменился в лице, словно успокоился, и сразу же, как будто и не допуская мысли о том, что они теперь чужие люди, обнял ее, прижал к себе. Ей захотелось плакать.

– Кирилл, отпусти меня, – проговорила она, зажатая его руками. – Ты не должен этого делать. Ты предал меня и теперь не имеешь права…

В это время дверь ее квартиры с опозданием в целую жизнь раскрылась, и на пороге возник красавец Чемберлен.

– Лара, это ты? Разве у тебя нет ключа?

Он внимательно рассматривал обнявшуюся пару бывших супругов.

– Кирилл, да отпусти же меня! – Она с силой вырвалась и бросилась словно за спасением к Чемберлену. Тот охотно принял ее в свои объятия. – Не приходи сюда больше…

Ей было неловко перед квартирантом, перед гостем, перед мужчиной, который ей так нравился и с которым она планировала завязать – на первое время – дружеские отношения. Хотя и так понятно, что Кирилла она не хочет, раз живет одна, да и сейчас ярко продемонстрировала свою к нему неприязнь.

– Зачем ты пришел? – Она сощурила глаза и рассматривала бывшего мужа критически, не желая видеть в нем черты мужчины, которого она раньше, как ей казалось, любила или, во всяком случае, хотела любить.

– Я должен поговорить с тобой. Прямо сейчас. Непременно.

Чемберлен отпустил ее и ушел в глубь квартиры. К компьютеру, подумалось ей. Он предательски оставил ее одну. Если бы он был неравнодушен к ней, то не ушел бы, остался и сам поговорил бы с Кириллом, объяснил, что теперь у него на нее куда больше прав, чем у бывшего мужа, предавшего и бросившего ее. Но он ушел к своему компьютеру. Ну и пусть.

– Входи. – Она впустила Кирилла и, не оглядываясь, прошла на кухню, включила чайник. Интересно, зачем пришел Кирилл. Что он собирается ей сказать? Мамочка, должно быть, расписала ему Чемберлена во всех красках. «Действуй, – сказала она своему любимому зятю, – не то твою Ларочку приберут к рукам. А заодно и твою квартиру, которую ты наживал непосильным трудом». Она такая, эта мама, она может… Если бы она была не замужем, то сама бы, наверное, вышла замуж за Кирилла.

– Кто этот мужик? – строгим тоном спросил Кирилл, плотно закрывая за собой дверь кухни.

– Квартирант, – огрызнулась она, говоря чистую правду. – Надо же мне как-то жить, на что-то жить… Я понимаю, ты оставил мне эту квартиру, но не могу же я питаться этими комнатами… Работать я пока не могу, я еще не в том состоянии…

– Вообще-то я дал тебе деньги…

– Я только что вернулась из Мармариса…

– Хорошо. Я для того и пришел, чтобы обсудить наши финансовые дела. Лара, возвращайся ко мне. Вернее, позволь мне вернуться к тебе. Я многое передумал за это время, я не могу без тебя… Если ты не хочешь меня как мужчину, позволь мне просто жить рядом с тобой, видеть тебя… Я могу спать в своем кабинете, я ни на что не претендую… Только не води сюда мужиков!

– Я теперь не твоя жена.