Другая история войн. От палок до бомбард

У этих племен тоже существовали строгие правила, которые соблюдались при вооруженных конфликтах.

Нападение не могло быть внезапным; ему предшествовали переговоры. Столкновение происходило только на специально предназначенном для этого месте, а применению оружия обычно предшествовала длительная перебранка сторон, располагавшихся на некотором удалении друг от друга. Наконец, очень часто для разрешения конфликта прибегали к единоборству, а уж если завязывался «бой», то он сводился к действию метательным оружием, – бойцы попросту закидывали друг друга камнями и палками. При этом достаточно было пролития первой крови, чтобы потерпевшая сторона признала себя побежденной. Борьба не носила ожесточенного характера. Пленный не представлял ценности, и его или убивали, или принимали равноправным членом рода, или же отпускали.

С развитием общества картина усложняется. Если отбросить надуманные идеи о какой-то «классовой борьбе» и присмотреться к ходу эволюции общественных структур, становится ясным, что законы эволюции едины, – со временем развиваются все структуры, и военные тоже: совершенствуется организация, оттачивается мастерство.

В нашем понимании структуры, образующие социальную систему, есть ее целостные части, характеризующиеся устойчивыми связями и интересами, обеспечивающими сохранение основных свойств каждой из них во времени. На структуры – властные и производственные, научные и бытовые, армейские и идеологические (религиозные), торговые и финансовые – разделена единая социальная система. Среди них, конечно, можно найти и классы в традиционном понимании. Интересы структур не тождественны интересу системы в целом, но могут совпадать с ним в некоторых деталях.

Основной целью любой однажды возникшей структуры является ее собственное выживание, и для этого она использует все средства. Если для выживания выгодно сотрудничать с другими структурами, будет сотрудничать. Если удобнее автономное развитие – будет существовать сама по себе. Но обычно отношения становятся антагонистичными, поскольку у структур один основной ресурс – люди, через деятельность которых и проявляется само существование структур, притом, что и каждый человек, как самостоятельная целостная система, может быть объектом или субъектом множества из них. Для пояснения скажем, что человек может одновременно быть начальником на работе, рядовым жильцом дома, вкладчиком банка, потребителем информации. Так он оказывается вовлеченным во множество пронизывающих друг друга структур единой системы. Но всего лишь вовлеченным, – структура существует помимо него.

Из ватаги охотников, изредка совершающих описанные выше «военные действия», армия не получится никак и никогда, ведь охотничья структура имеет и свои собственные функции, и свою задачу выживания. То же самое можно сказать и о случаях, когда «на войну» ходят, объединившись, все мужчины племени, будь они скотоводы или земледельцы. Военная структура возникает, лишь когда из всей массы членов племени выделяется специальная группа, для которой участие в военных действиях – основная цель.

Для содержания группы профессиональных военных, разумеется, нужны средства, а они появляются при соответствующем развитии производства. В этом смысле историки совершенно правы, когда пишут, что «в результате развития производства изменилось общественное устройство» (Е. А. Разин). У каждого рода, племени или союза племен появились в свое время выборные лица: старейшина и военачальник. Старейшина никакими правами принуждения не пользовался. Интересно, что влияние такого вождя определялось не богатством, а личными качествами – храбростью, организаторскими способностями, приветливостью и т. п. В своей деятельности вождь исходил из интересов рода и поэтому опирался на общественное мнение. Если он утрачивал свой авторитет, род выбирал другого вождя из лиц, выделявшихся положительными личными качествами.

Старейшины и военачальники родов составляли совет племени, который заседал публично, в присутствии всех, кто желал слушать или участвовать в обсуждении вопросов. Решение такой совет выносил при обязательном условии единогласия. Племенной совет определял взаимоотношения племени с другими племенами. Так было у ирокезов и ацтеков в Северной Америке, в германской марке, у греческих и славянских племен. И эта структура власти постоянно эволюционировала, развивалась. «Переход от старого народного ополчения с королем как предводителем народа во главе к ополчению из вассалов и их подвассалов с королем как верховным ленным владельцем происходил медленно, но безостановочно», – пишет Франц Меринг.

До создания государства структура обороны-нападения носила исключительно общественный характер. И нападения на соседние племена, и оборону своего племени совершали отряды добровольцев. В Индии они составлялись из отдельных способных воинов, принимавших участие в военном танце, а возглавлял отряд организатор военного танца. Если в поход выступало несколько таких отрядов, то общее руководство осуществлял совет военных вождей этих отрядов. На организацию походов согласие совета племени не требовалось.

Судя по данным о военной деятельности индейских племен ирокезов и ацтеков Северной Америки, численность добровольческих отрядов была невелика; в лучшем случае в поход выступали сотни воинов.

Но постепенно возникали специальные организации, то, что мы называем структурой, занимавшиеся исключительно военными вопросами. Только научившись получать избыток пищи, сообщества могли позволить себе их содержание. Но, создавшись однажды, эти военные структуры уже сами обеспечивали свое выживание. Военачальник находил дело для своих людей и обосновывал затраты на армию перед высшим руководством. Или армия сама «зарабатывала» себе на прокорм.

Затем, для обеспечения безопасности люди начали строить оборонительные сооружения. Начинали с самого простого: замаскированных волчьих ям, ядовитых колючек на подступах к селению, земляных валов и рвов вокруг поселков, но со временем появились и серьезные фортификационные постройки: шла эволюция знаний и умений, развитие военно-строительных структур. И формы борьбы постепенно разделялись на наступательные и оборонительные. Правила войн менялись; оборона стала следствием нападений противника без предупреждения, без указания места боя.

Если в начале разложения родового строя общественные интересы преобладали над личными, а общественное мнение имело решающее значение, да и дисциплина была основана на подчинении общественным интересам, общественному мнению (в административном принуждении просто не было надобности), то с возникновением государства многое изменилось.

Государство сихронизировало интересы разных внутренних структур, в том числе и племен. Государство становилось системой, объединяющей структуры, и в то же время оно выступало среди прочих государств как структура политического мироустройства. Причем было важно не столько, какая общественно-экономическая формация складывалась в том или ином государстве, сколько наличие природного ресурса: ведь избыточный продукт, а значит, и объем налога, потребного для существования государственной власти, определяется исключительно тем, сколько может дать среда. А также, успешно или нет организован труд подданных.

Теперь уже войны могли происходить и помимо прямых интересов общества. Каждый отдельный герцог или князь, учитывая многие факторы внутреннего и внешнего бытия, прежде всего взаимоотношения с соседями, сам решал вопросы войны и мира. Но чтобы участвовать в войнах, он должен был озаботиться производством, техникой, обучением людей, идеологией, наконец! Оказалось, что война двигает экономику, требует развития сельского хозяйства, науки, архитектуры. В конечном итоге выигрывает и общество тоже. Рано или поздно до каждого жителя доходит, что придется или платить дань захватчику, или содержать свою армию, в том числе отдавать в нее своих сыновей, или звать наемников.

Варягов (наемников) зовут в сложившееся производящее государство, а сами они создать его не могут. Н. А. Морозов и многие другие (например, Иван Солоневич) прямо писали: никаких Рюриков, как создателей государства российского, не могло быть. Но их могли призвать как руководителей армии. А зачем государству армия? – а затем, что, как говорится, не хочешь кормить свою, будешь кормить чужую. Или позволишь себя объедать пришлым бандитам, или наймешь обученных людей и будешь с ними делиться добровольно. Не хочешь ни того, ни другого – выделяй своих людей на охрану. Это закон эволюции, обеспечивающий выживание сообщества.

Для достижения государством устойчивого состояния требуется, чтобы армия была специализированной. Ведь это самостоятельная общественная структура – отрасль, требующая умения. Чтобы ее использовать, нужны средства, собранные с других структур. Приведем пример из отечественной истории: для противодействия иностранным войскам староста Кузьма Минин организовал сбор средств, за счет которых были наняты в ополчение умелые солдаты. «Кто не хотел давать волею, у тех брали силою», – пишет С. М. Соловьев. Дело оставалось за военачальником, и тогда послали за князем Пожарским. Что же ответил князь на это приглашение? А вот что: «Рад я вашему совету, готов хоть сейчас ехать, но выберите прежде из посадских людей, кому со мною у такого великого дела быть и казну сбирать». Напомним, речь шла о войне с уже захватившими Москву польскими войсками.

Война и эволюция общества

Любые сообщества эволюционировали, начиная от семьи. Родившиеся от отца с матерью родные члены семьи (отсюда русское слово род) со временем отселяются, рождают своих детей; первым отцу с матерью они внуки, а своим неродным (не родившим их) дядьям и теткам – племянники (от русского слова племя).

Род – племя – народность – нация, считается, что развитие шло именно так. Родовое строение общества возникает тогда, когда социальные отношения становятся важнее биологических отношений; в отличие от дикой бродячей семьи, род бродит уже не где попало, а на определенной территории. Это форма сообщества, при которой уже существуют производственные отношения. Затем, такой тип этнической общности и социальной организации, как племя, обеспечивает переход к экзогамности, подбору жен не в своей семье, что требует как минимум наличия двух родов в племени. Характерные черты: определенная племенная территория; коллективные действия (защита территории, охота), единый племенной язык, племенное название и самосознание. Племя основано на общем происхождении входящих в него родов, на кровородственных связях его членов.

Из взаимодействия племен исторически складывается языковая, территориальная, экономическая и культурная общность людей, называемая народностью. Иначе говоря, требования культуры, экономики, а затем и военная необходимость приводят к союзу племен. Народность – стадия, предшествующая появлению наций. Считается доказанным, что в Европе выделение национальностей, государственное их оформление происходило, начиная с IX века.

Что же такое нация? Это историческая общность людей, складывающаяся на основе территориального разделения труда. Вот стержень, связывающий людей в нацию. Появляется общенациональный рынок, формирующий общий язык, культуру, территорию, экономическую жизнь, определенные особенности характера. При этом многие этнические особенности нивелируются, подводятся под общий знаменатель.

Эта общественная эволюция определяется, прежде всего, эволюцией экономики.

Живое существо живо постольку, поскольку оно получает и расходует энергию для жизни. Получает оно его с пищей; расход энергии зависит от пола и возраста существа, а также от его приспособленности к природным условиям места обитания. Человек отличается от прочих существ, живущих на Земле, лишь принципиально иной степенью приспособляемости к природе: он способен преобразовывать ее под свои потребности. Общественная структура, регулирующая взаимоотношения людей в процессе хозяйственного освоения природы, называется экономикой, – что по-гречески буквально значит «искусство ведения домашнего хозяйства».

Первобытная семья добывала питание, устраивала жилище и мастерила одеяние сама для себя; разделения работ здесь практически не было. Род, прежде всего оседлый, это разделение уже знал: кто-то делал для всех родственников одежду и обувь, занимался домом; кто-то преимущественно добывал питание. В племени, раскинувшемся на большой территории, разделение труда шло дальше. Условно говоря, любой род племени имел свою охотничью добычу; но тот род, на земле которого росли кедры, мог давать остальным орешки, но не имел рыбы; а тот род, который «владел» озером, имел рыбу, но не мог сам обеспечить себя орешками. Надо было организовать обмен.

Ситуация, когда часть работников не занималась производством пищи, а давала какие-то иные, нужные всем вещи – обувь, бочки, посуду, одежду, оружие – требовала, чтобы производители продовольствия предоставляли на рынок избыточный продукт. Необходимость обмена привела к развитию подразделения экономики – структуры торговли, что в конечном итоге не только укрепило государство (структуру власти), но и привело к быстрому росту и окончательному выделению военных структур из всех других.

Народ, как известно, сам собой управлять не может. Если бы мог, то зачем бы нужна была власть? Государство стоит во главе идеологического, политического и юридического оформления общественных отношений, и это верно для любого так называемого «общественно-политического строя». Высшие и низшие классы и сословия, образно говоря, есть полюса одного магнита, без которых не может возникнуть энергии движения. Умный крестьянин становится императором, а неумелый император, проиграв войну, превращается в раба, – такие случаи бывали в истории Византии. Это перетекание людей из класса в класс, а не классовая борьба, как полагают некоторые. Раб, возглавивший восстание против власти под лозунгом истребления «класса угнетателей», сам становится властелином (и угнетателем) – разве хоть раз получилось иначе? Сословность общества складывалась естественным путем, ее не изменишь насильно.

К сожалению, сторонники классовой теории уделяют слишком большое внимание разбору уровня жизни и поведению отдельных представителей «высших сословий». И ленивые среди них есть, и паразиты, которые, ничего не делая, живут припеваючи за счет эксплуатации «низших сословий». Всё это так. Но делать из этого вывод о необходимости ликвидации целых классов нельзя. Надо понимать, что на любом уровне организации сообществ возникают свои «пирамиды» подчинения, обеспечивающие в нужный момент приток человеческого ресурса. Злобствование по этому поводу было бы сродни возмущению корня какого-нибудь цветка: де, я, работящий корень, сидючи в земле и света белого не видя, обеспечиваю соками земли всё растение, а там наверху расселась целая сотня тычинок и прохлаждается на ветерке. Толку-то от них. Надо их ликвидировать.

Целью внутренней политики власти, если посмотреть широко, является обеспечение мирной работы всего сообщества при помощи политического и правового регулирования общественных процессов. А во внешней политике цель власти – обеспечение приоритетов страны. Понятно, что для выполнения своих функций власти нужны средства. И вот мы видим, что вся жизнь организованного сообщества людей зависит от наличия ресурса. Природный ресурс обеспечивает возможность производства продовольственных и других товаров. Реализуется эта возможность трудом работников, которые, в их количестве, «помноженном» на образованность и мастерство, представляют собою человеческий (трудовой) ресурс. Произведенный продукт, во всем своем ассортименте и количестве, в свою очередь, оказываются ресурсом для торговли и власти. И так – в каждой стране.

Можно сказать, торговля требует избыточного продукта, власть – избытка избыточного продукта.

Не следует думать, что на ранних этапах развития общества избыточный продукт распределялся среди многих! Так, в России даже в XVI веке таких людей было не больше 10 % всего населения. Кто же входил в число этих счастливчиков? Вот их список по убыванию численности: ремесленники, военные, управляющие, священнослужители, высшая власть с обслугой. Ремесленники, в отличие от прочих, в обмен на пищу дают изделия, облегчающие жизнь и работу крестьян, рыболовов, охотников; ремесленникам избыток продовольствия отдавали со всей душой. Но и остальные получали свою долю не под угрозой силы. Даже напротив, как правило, люди добровольно платили дань – сначала натурой, а с появлением денег и деньгами – стоящим выше них по иерархической лестнице. Например, священникам, ведь проще отдать немного и получить милость от Бога, чем потерять все! И на содержание власти и армии отдавали почти добровольно, так как воины охраняют свою землю от набегов чужих.

Территория – вот то общее, что есть у племени, у народности и у нации. Понятно, если у племён не будет общей территории, они не сложатся в народность. Никакого единого рынка не получится у народности, превращающейся в нацию, если она вдруг откажется от своей территории. Даже кочевые скотоводческие племена кочуют не где захочется, а по какой-то определенной (то есть имеющей пределы) территории. К своей земле человека привязывает недвижимое имущество: жилища и хозяйственные постройки, производственные и культовые здания. Они и являются вещественным выражением экономической и культурной общности людей данной народности, нации.

Средневековая миниатюра XIII века.

Средневековые государства прикладывали колоссальные усилия для охраны своих территорий. Так, в России с XII века применялась система оборонительных сооружений, называемых засеками. Первые сведения о засеках встречаются в Новгородской (1137–1139 годы) и Троицкой (за 1216 год) летописях. С XIII века началось возведение защитных систем, называемых Засечными линиями (чертами). Такая система состояла из лесных завалов-засек, чередовавшихся частоколами, надолбами, земляными валами и рвами. В определенных местах Засечных линий стояли города-крепости, и только через них можно было покинуть территорию страны. Охрану линий и крепостей осуществляла специальная засечная стража, на содержание которой собирались особые подати, «засечные деньги».

Засеки охватывали весь юг и центр Руси, тянулись на сотни и сотни километров от Брянских лесов до Волги, а вдоль Волги был насыпан земляной вал. В отдельных местах Засечные линии имели в ширину 20–30 километров. По трудоемкости создания Засечные линии России можно сравнить только с Великой китайской стеной.

Итак, первая задача возможной войны – защита территории. Причем династические войны тоже имели эту цель, ведь любой властитель (князь, герцог, царь, король) понимал территорию как собственность своей семьи. Вторая задача – приобретение нового ресурса, будь то земля, работники (рабы) или товары. Третья – охрана торговых путей и защита внешнеторговых интересов. Всё, что можно выдумать еще, – не более, чем варианты перечисленного. Всегда, в инициировании любой войны можно найти экономический интерес государства, в крайнем случае – интерес властителей. Тем более, от наличного ресурса, – то есть от демографических и экономических возможностей, идеологической и организационной работы властей – зависит ход любых военных событий.

Ныне на все в совокупности непроизводительные мероприятия: войны, строительство мемориалов типа пирамид, на другие культовые затраты государство может выделять средства, не превышающие в среднем 5 %, а в максимуме 10 % ВВП, иначе возникает риск подрыва ресурсной базы. В старину, конечно, эти траты должны были быть значительно меньше. И в армию можно безболезненно, без долговременных негативных последствий, призвать не более 5 % населения.

Ведь война в конечном итоге должна быть государству выгодна.

Истории известны государства производительные и грабительские. Чтобы разделить их, нужно понять, с чего живет народ. Так называемые крымские татары Средневековья жили грабежом, пока Русь и Польша грабителей не перерезали. После этого татары предпочли скотоводство и нормальную жизнь. Другой пример – исторические половцы, совершавшие столь быстрые налеты, что не было никакой возможности ни предугадать их, ни принять какие бы то ни было меры для защиты населения. Как известно, в результате не образовалось устойчивой крымской государственности, а половецкой и вовсе нет. Вот характеристика половецкой «военной» тактики, данная византийским оратором XII века Евстафием Солунским: «В один миг Половец близко, и вот уже нет его. Сделал наезд и стремглав, с полными руками, хватается за поводья, понукает коня бичом, и вихрем несется далее, как бы желая перегнать быструю птицу. Его еще не успели увидеть, а он уже скрылся из глаз».

Подобный набег – это тактика грабежа, это не война, так как нет здесь никакого государственного интереса. Таких примеров много. Разве говорил кто-нибудь, что пираты вели войны? Нет, они грабили торговые корабли. И наносили ощутимый вред торговле, которая из-за их налетов была вынуждена уходить в сторону от удобных морских трасс. Но вот когда Англия поддержала пиратов, науськала их топить чужие корабли (прежде всего, испанские) и захватила торговые пути, – это была настоящая война, да вот только пираты в данном случае выступили в качестве наемников государства.

Рассмотрим еще один из случаев, когда создавшаяся уже вооруженная структура из-за нехватки избыточного продукта начинает искать приложение своим силам.

В VIII–IX веках первенство в Средиземном море держали венецианцы. Однако в их торгово-посредническую деятельность в какой-то момент вмешалась новая сила: викинги (или норманны, что значит северные люди). Молодые мужчины, выходцы из Норвегии (что значит Северная дорога), находящейся вблизи торговых путей Балтийского моря, в VIII веке н. э. начали создавать свои структуры для контроля за морской торговлей. Причиной такого их поведения стал запрет крестьянам работать на земельных наделах без королевского разрешения на аренду. Дело в том, что земель было мало, а народу много. Король Гаральд Хаарфагр (Белокурый) желал урегулировать противоречия, а заодно увеличить поступление денег в бюджет. Но «лишние» подданные, в основном вчерашние крестьяне, предпочли заняться делом, которое выглядело как разбой. На самом деле викинги создали новые, довольно прибыльные отрасли хозяйства: посредничество и охрану грузов. Ну, еще немножко подторговывали рабами.

Они не были изначально хорошими мореходами, хотя это и утверждается в большинстве книг. Их астрономические познания были ничтожны по сравнению с познаниями южан, имевших несравненно более благоприятные условия для наблюдения за звездами. Не умея ориентироваться по небу, северные моряки в своих плаваниях, по словам д-ра Соучека, «держались берега, как клещи», и не любили выходить в открытое море. Их единственным навигационным прибором был половник, которым рулевой зачерпывал воду, чтобы по ее вкусу определить, близко ли устье реки.

Викинги создали чудесное судно, драккар (драконов корабль) и еще целую гамму судов: лодки холкерсы, разъездные корабли ледунги, грузовые галеры скайды и боевые снекары. Собирательно все суда викингов называют драккарами. Отличительной способностью драккаров, как пишет В. Ефремов, «была легкость в ходу, послушность в управлении, хорошая мореходность и потрясающая способность менять направление без разворота (идти вперед кормой с той же скоростью, что и носом)».

Драккар хорошо известен, поскольку по обычаю тело вождя после его смерти хоронили, положив в драккар вместе с оружием и утварью.

Здесь легко обнаружить и ресурсную базу (избыток людей и наличие северных лесов для постройки судов), и экономический интерес вновь возникшей структуры, и технологические новинки (о значении которых подробнее скажем в следующей главе). Заметим также, что викинги действовали не абы где, а в Европе, по сравнению с численностью населения которой их все же было не так много. Драккары пошли по большим рекам вглубь Европы. Их видели Аахен, Кельн, Трир, Майнц, Вормс, Бинген, Париж и Тулуза. Посредничество, охрана грузов, торговля, предложение разнообразных военных и руководящих услуг местным вождям – вот чем зарабатывали викинги на жизнь. В эту эпоху появился и Рюрик на Руси.

Такой образ жизни не может быть устойчивым из-за отсутствия женщин. А дети, прижитые от разнообразных аборигенок, становились жителями тех местностей, где родились. Рано или поздно, викинги (норманны) должны были где-то закрепиться. И действительно, пройдя вдоль западного берега материка, они попали в Средиземное море, захватили Сицилию и Южную Италию и основали здесь свое государство. В 1059 году главные их предводители признали себя папскими вассалами, а еще через триста лет потомки норманнских первопроходцев окончательно ассимилировались на новых землях.

Норвегия же, потеряв при эпидемии чумы 1347 года 4/5 своего населения (из двух миллионов человек осталось четыреста тысяч), больше викингов на мировой рынок не «поставляла».

Организация войн и походов – дело дорогое. Легко писателям-фантастам: они могут «отправлять» армады космических кораблей завоевывать далекие планеты, не задумываясь о стоимости этих кораблей, о затратах на подготовку экипажей, о ремонтных базах, о запасах пищи, воздуха и воды, – наконец, об экономической необходимости таких полетов и таких войн. Но поразительно, что точно такими же фантастами зачастую оказываются историки. У них монголы, которых в XIII веке вряд ли было и сто тысяч, включая сюда младенцев, женщин и глубоких стариков, без труда посылают шестисоттысячную армию на Русь, да им еще хватает людей, чтобы заодно завоевать Китай, Среднюю Азию, всю Сибирь и Закавказье.

Интересно, что в 1812 году, во времена куда как более цивилизованные, Наполеон из-за отсутствия ресурса был вынужден уйти из России, продержавшись тут всего 6 месяцев и два дня.

В завоеванной монголами Руси жило около 4 млн человек, и не сказать, чтоб сильно жировали. А тут приходит 600 тысяч воинов, и не в одиночку, а с толпами женщин и детей (кстати, совершенно проигнорировав Засечные линии). «Мужчины ничем не занимались, кроме стрельбы, – пишет о монголах С. М. Соловьев. – Девушки и женщины ездят верхом, как мужчины, носят луки и стрелы; на женщинах лежат все хозяйственные заботы».

Стало быть, русскому населению надо было на прокорм этих бездельников отдать как минимум 25 % общего ресурса продовольствия. Но ведь монгольские любители пострелять любили еще и порубить головы! Сообщают, что они измеряли рост людей при помощи колеса арбы: кто выше колеса, тому голову долой. И еще они, оказывается, любили искусства. Соловьев так и пишет: «Когда все жители выйдут из города, то спрашивают, кто между ними знает какое-нибудь искусство, и тех сохраняют, остальных же убивают». Получается, захватчики истребляли своих кормильцев, оставляя людей только для развлечений.

Затем монголы пустились гулять по Западной Европе. Они были не бандой грабителей, а именно армией, – ведь нам сообщают, что в далеком Забайкалье жил могучий хан, к которому все ездили на поклон, – позже, правда, историки придумали какую-то Золотую Орду со столицей на нижней Волге, но ведь и это не очень близко. Никакого ресурса они в Европе не имели, своего государства тут не создали, пользы своему далекому отечеству не принесли, – пропали без следа, будь их столица в забайкальском Каракоруме, или в нижневолжском Сарае, – но нашим фантастам-историкам и дела до этого нет.

Законы эволюции структур им пока неведомы.

Технологический аспект

Уральские ученые С. А. Нефедов, В. В. Запарий и Б. В. Личман в своей статье «Технологическая интерпретация новой истории России»[3] приводят очень интересные соображения о значении новых технологий для хода истории. Мы дадим здесь краткое изложение этой статьи. Сразу обращаем внимание читателя на некоторое сходство в истории викингов и голландцев, хоть между этими историями – восемьсот лет. Разница лишь в том, что викинги изначально действовали как самостоятельная вооруженная сила, без поддержки государства, выходцами из которого в большинстве своем были, и лишь потом создали свое государство.

Конец XVI века был ознаменован фундаментальным открытием, изменившим судьбы народов: изобретением голландского флайта, корабля нового типа. Он имели удлиненный корпус, высокие мачты с совершенным парусным вооружением и был оснащен штурвалом (который, отметим, вошел в морской обиход прочих стран много позже). Флайт значительно превосходил испанские каравеллы своей скоростью и маневренностью, и он дал голландцам господство на морях. В 1598 году голландский флот прорвался в Индийский океан, где до тех пор господствовали португальцы и испанцы.

В течение следующих двадцати лет голландцы изгнали с морей всех соперников и захватили в свои руки почти всю морскую торговлю. Огромные караваны судов с азиатскими товарами приходили в Амстердам, новую торговую столицу мира; отсюда товары развозились по всей Европе. С появлением флайта стали возможны массовые перевозки в невиданных прежде масштабах, и голландцы превратились в народ мореходов и купцов: им принадлежали 15 тысяч кораблей, втрое больше, чем остальным европейским народам. Колоссальные прибыли от монопольной посреднической торговли принесли Голландии богатства, сделавшие ее символом буржуазного процветания. Капиталы купцов вкладывались в промышленность; тысячи мануфактур работали на сырье, привозимом из других стран, и вывозили свою продукцию на европейские рынки.

Корабли. Резцовая гравюра XV века.

Голландия стала примером для всей Европы. Каждое государство стремилось завести свой флот и самостоятельно, без голландских посредников вступить в торговлю с дальними странами. В 1651 году Англия запретила ввоз в страну товаров на голландских судах, затем ее примеру последовала Франция. Министр Людовика XIV Жан-Батист Кольбер осуществил масштабную модернизацию французской промышленности по голландскому образцу, построил сотни мануфактур и создал французский флот. В Пруссии и Австрии тоже начали строить мануфактуры, пытались создать свой флот. На очереди была Россия: наступало время реформ Петра Великого.

Но Голландия не желала расставаться с монополией морской торговли, и это привело к англо-франко-голландским войнам, продолжавшимся до начала XVIII столетия.

Примеры технологического превосходства являли и другие страны. Оно реализовывалось в войнах, а войны, в свою очередь, инициировали развитие техники и технологий. В XIX веке Г. Леер писал:

«Кому не известно, что в односторонности большинства и в неспособности его спокойно относиться к исследуемому предмету и коренится главная причина всех ложных выводов. Война может казаться исключительным злом только тем, кто смотрит на нее с узкой точки (зрения); кто из жизни народа выхватит только период войны, – тот действительно увидит только кровопролитие и разрушение, гибель отдельных личностей и целых обществ. Но взгляните несколько пошире на дело, возьмите период в жизни народа непосредственно перед войной и непосредственно после войны, т. е. взгляните на дело и с другой стороны, то с первого же взгляда станет ясно, какой громадный шаг вперед сделал народ в деле внутреннего развития, с какою поспешностью правительство озабочено устранением того или другого недостатка во внутреннем устройстве государства, подмеченного во время войны; короче: вас поразит ряд реформ капитальной важности, непосредственно следующих за каждою войною…»

Рассмотрим еще один пример реализации технологического превосходства, именно связанного с войной. Примерно в то же время, когда Голландия поражала весь мир своим флаером, Швеция создала такую новинку, которая в дальнейшем сформировала контуры европейской истории. Этой новинкой были шведские гаубицы – фундаментальное изобретение той эпохи.

До начала XVII века Швеция была бедной и малонаселенной страной, далекой окраиной Европы. Единственным богатством ее были железные рудники; шведское железо считалось лучшим в мире. В 1610-х годах шведские рудники привлекли внимание богатого голландского мануфактуриста Луи де Геера (1587–1652), который стал вкладывать капиталы в строительство новых горных заводов. Де Геер модернизировал металлургическое производство; вместо старых деревянных домен немецкого типа стали строить большие каменные (так называемые «французские») домны с мощной системой поддува, дающей более высокую температуру и позволившую улучшить качество литья.

В те времена технология чугунного литья была еще очень несовершенна, и пушки отливали преимущественно из меди, причем стенки ствола делали настолько толстыми, что даже малокалиберные орудия было трудно перевозить по полю боя из-за их тяжести. Де Геер сумел наладить производство легких чугунных пушек. Его 4-фунтовая пушка вместе с повозкой имела вес 35 пудов, ее можно было перевозить запряжкой из двух лошадей. 3-фунтовая пушка без лафета весила 8 пудов – таким образом, вес снаряда и вес орудия относился как 1: 100, это соотношение позднее стали считать идеальным. Снижение веса было достигнуто за счет более тонких стенок ствола. Правда, из таких гаубиц можно было стрелять лишь картечью на сравнительно небольшие дистанции, но тем не менее их появление означало революцию в военном деле. Отныне пушки могли передвигаться по полю боя вместе с пехотой.

Де Геер организовал массовое производство орудий, и вскоре каждому полку шведской армии были приданы по две легкие полковые пушки; в руках шведов оказалось новое всесокрушающее оружие. В деле оно показало себя после того, как в 1630 году шведская армия во главе с королем Густавом Адольфом высадилась в Германии. В битве при Брейтенфельде шведские гаубицы расстреляли армию императора Фердинанда II. Вскоре шведы стали хозяевами Центральной Европы; за двадцать лет войны им удалось сжечь 20 тысяч городов и деревень. Когда шведская армия обрушилась на Польшу, это был страшный «потоп»: были разграблены почти все польские города, и погибла половина поляков.

Во второй половине XVII века Швеция достигла вершины могущества, в основе которого лежала самая мощная в Европе оружейная промышленность: мануфактуры де Геера производили около тысячи пушек в год, а вывоз железа из Швеции достигал 1100 тысяч пудов. Шведское нашествие на Европу побудило европейские армии вооружиться легкими пушками и отказаться от плотных боевых построений; начался переход к линейной тактике ведения боя.

Линейная пехота и легкие гаубицы были тем оружием, с которым шведский король Карл XII в 1700 году пришел под Нарву.

Таким образом, с Запада шли две культурные волны, символом одной из них был парусный фрегат – флаер, символом другой – шведская пушка. Россия пока еще не была затронута ими.

Сражение под Нарвой окончилось для России катастрофой и потерей всей устаревшей русской артиллерии. Положение было отчаянным: страну ждала судьба Польши и Германии. Царь Петр приказал снимать колокола с церквей и переливать их в пушки. Все сводилось к фактору времени, – успеют или не успеют русские создать новую артиллерию. «Ради бога, поспешайте с артиллериею, как возможно: время яко смерть», – писал Петр начальнику Пушкарского приказа Виниусу.

И тут Карл XII сделал ошибку: он не пошел на Москву, ибо с пренебрежением относился к Петру и считал, что московитяне все равно ничего не смогут сделать. Король знал, что у русских нет железа и меди: перед войной они завозили ежегодно до 120 тысяч пудов шведского железа. Правда, в 1632 году голландцы построили в Туле завод для литья пушек, но местная руда была плохого качества, к тому же шведский мастер Кильбургер пренебрежительно отзывался об этих орудиях.

В 1701 году из снятых с церквей колоколов было отлито 270 орудий. Однако колокольная бронза не могла спасти положения, орудий требовалось гораздо больше. Виниус еще раньше говорил Петру, что на Урале есть хорошая руда, и наказывал привезти мастеров; теперь эти мастера пригодились. Строительство велось в отчаянной спешке, и уже осенью 1701 года была пущена первая домна Каменского завода. Вскоре первые пять пушек санным путем, не дожидаясь вскрытия рек, привезли в Москву. Присутствовавший на испытаниях Виниус сообщил царю, что орудия оказались «зело изрядны».

В 1702 году было отлито 180 пушек; их доставляли в Москву как можно быстрее, на санях, в подводах. В 1703 году английские мастера Жартон и Панкерст в присутствии Виниуса запустили вторую домну Каменского завода; в этом году было отлито 572 орудия! 18 июля 1703 года московские «Ведомости» сообщили долгожданную новость: «В прежних ведомостях объявлено о сыскании железа в Сибири и ныне иуля в 17 день привезли к Москве из Сибири в 42 стругах 323 пушки великих, 12 мартиров, 14 гаубиц из таго железа сделанных… и такова доброго железа в свейской земле нет».

С этого времени русская армия не испытывала недостатка в пушках; оставалось укомплектовать ими войска и обучить артиллеристов. Нет нужды говорить о том, что отливавшиеся в Каменске орудия – это были те самые 3-фунтовые пушки шведского образца; по две таких пушки было придано каждому полку. Генерал-фельдцейхмейстер граф Брюс организовал русскую артиллерию и руководил крупнейшими операциями – взятием Нотебурга, Нарвы и действиями артиллерии под Полтавой. Скажем об этом подробнее.

Под Полтавой Карл XII рассчитывал на внезапную ночную атаку и, вопреки своему обыкновению, начал бой без артиллерийской поддержки. Но затяжка с построением нарушила планы короля, и, когда утром 27 июня шведы пошли в решающую атаку, их встретил град картечи русских полковых пушек. Русская артиллерия насчитывала 69 орудий: 37 полковых пушек располагались в боевых порядках пехоты, остальная артиллерия находилась в лагере, стреляя навесным огнем.

«Шведская пехота с новым чрезвычайным ожесточением пошла в атаку, но была остановлена русской артиллерией, которая, громя с фронта, валила целые ряды и производила страшные опустошения», – свидетельствует принц Вюртембергский. «Они сломя головы неслись навстречу смерти и по большей части были сражены грохочущими русскими пушками, прежде, чем получили возможность применить мушкеты», – вспоминал лейтенант Фридерик фон Вайе.

Левое крыло шведской армии так и не смогло добежать до русских линий: оно почти полностью полегло под картечью; немногие уцелевшие в панике разбежались. Когда находившиеся на левом крыле русские полки увидели, что перед ними никого нет, они двинулись вперед, охватывая правое крыло шведов; атакующие шведы были окружены, и мало кому удалось спастись.

Полтавский бой низверг Швецию с вершины могущества и сделал великой державой Россию. Политики и полководцы хорошо понимали, что Россия обязана победой своим пушкам. «Та артиллерия, за помощью божьей, получила от супостата победу», – писал Виниус.

Суть произошедших событий заключалась в том, что Россия переняла у Швеции ее фундаментальное открытие, легкую артиллерию, и сумела остановить нашествие, угрожавшее самому существованию русского государства. Вместе с артиллерией был заимствован весь сопровождающий ее экономический и культурный комплекс: металлургические заводы и технические школы, регулярная армия и новое административное устройство. «Император Петр… во всем намеревался подражать устройству шведов», – писал генерал Манштейн, хотя и добавлял, что это не всегда удавалось.

Согласно концепции диффузионизма Фрица Гребнера, объяснившей сходные явления в культуре различных народов их происхождением из одного центра и популярной в 1920-х годах, важнейшие элементы человеческой культуры появляются лишь однажды и лишь в одном месте в результате великих, фундаментальных открытий. Пример с голландскими флайтами и шведскими пушками из их числа. Но в общем смысле такие открытия дают народу-первооткрывателю решающее преимущество перед другими народами. Используя это преимущество, народ, словно избранный богом, начинает расселяться из мест своего обитания, захватывая и осваивая новые территории. Прежние обитатели этих территорий либо уходят, либо погибают, либо перенимают новую для них культуру. К тому же, как мы видим из примера противостояния России и Швеции, народы, находящиеся перед фронтом наступления, способны перенять оружие пришельцев; происходит диффузия элементов культуры, они распространяются во все стороны, очерчивая «культурный круг».

Теория культурных кругов и в наше время остается популярной. Ее применяют для объяснения многих событий прошлого. В чем причины массовых миграций арийских народов, занявших в незапамятные времена часть Индии и Ирана, пришедших на Ближний Восток и, по некоторым исследованиям, в Китай? Первопричиной этой грандиозной волны нашествий было изобретение боевой колесницы: создание конной запряжки и освоение тактики боевого использования колесниц. Боевая колесница была фундаментальным открытием ариев, а их миграции – это и есть распространение культурного круга.

Другой пример фундаментального открытия – освоение металлургии железа и изготовление железных мечей. Это фундаментальное открытие привело к волне ассирийских завоеваний. Ассирийская держава погибла в результате нашествия мидян и скифов, а скифы были первым народом, научившимся стрелять на скаку из лука и передавшим конную тактику мидянам и персам.

Напоминаем, что мы излагаем здесь мнение, высказанное в статье С. А. Нефедова, В. В. Запария и Б. В. Личмана. Они пишут:

«Появление кавалерии стало новым фундаментальным открытием. Далее новым оружием оказалась македонская фаланга, против которой была бессильна конница персов. Затем македонская фаланга была разгромлена римскими легионами. Римляне создали маневренную тактику полевых сражений; это фундаментальное открытие сделало Рим господином Средиземноморья. Победы легионов, в терминологии сторонников этой концепции, породили новый культурный круг – тот мир, который называли рах Pomana».

Мы пока не приводим никаких дат; выскажем позже свои соображения и о македонской фаланге, и о рах Pomana. Не всё так однозначно. Но давайте подумаем: что значит, с технологической точки зрения, – «появление кавалерии стало новым фундаментальным открытием»? Видимо, появилось нечто такое в практике использования лошади, что позволило народу, первым применившим эту новинку, получить быстрое преимущество перед народами, которым она была неизвестна. И мы назовем эту новинку: стремена, и вообще конская сбруя! Без стремян использовать лошадь в бою практически невозможно. Византия, первой применив стремена, неизбежно приобрела мировое господство.

Этому вопросу будет посвящено несколько глав нашей книги.

Если же вернуться к теории «культурных кругов», то обнаружим, что и впрямь, перенимая шведскую технику и культуру, Россия присоединилась к «шведскому культурному кругу», основанному на современной технологии, служащей интересам армии. Одновременно наша страна вошла и в «голландский культурный круг», символом которого был океанский торговый корабль. И все же, хотя Петр и создал русский военный флот, он так и не смог превратить свою страну в морскую торговую державу. Ведь новая Россия брала пример не с Голландии, а со Швеции, и ее символом стал не корабль, а пушки.

После Петра конструкторы М. Данилов, М. Жуков и Н. Мартынов создали целое поколение гаубиц нового образца, лучшей из которых был так называемый «единорог». Он представлял собой нечто среднее между пушкой и гаубицей, он мог стрелять всеми видами снарядов – ядрами, картечью и разрывными бомбами, и сочетал легкость и маневренность гаубицы с мощью пушки. Развивалась идея артиллерийского боя, с использованием одних только пушек. Вскоре появилась возможность проверки этой идеи.

Когда началась Семилетняя война (1756–1763), русские войска встретились с сильным и искусным противником, пехота которого обладала преимуществом в подготовке и маневренности. Обычной тактикой Фридриха II был охват одного из флангов противника, и русской армии приходилось сражаться в самых неудобных позициях.

В решающем сражении при Кунерсдорфе Фридрих II охватил и смял левый фланг русских войск; затем пруссаки с трех сторон пошли в атаку на высоту Шпицберг, располагавшуюся между левым флагом и центром. Генерал Салтыков приказал перебросить на Шпицберг всю артиллерию. Вот как вспоминал об этом полковник Ратч: «Послали за артиллерией центра и правого фланга. Артиллеристы бросили свои тяжелые 12– и 6-фунтовые пушки и, надев на передки одни единороги, поспешили к левому флангу, построили там сильную батарею и исключительно единорогами остановили успехи неприятеля».

Все атаки прусской пехоты были отражены шквалом картечи; в конце концов, Фридрих II бросил в атаку свою знаменитую конницу – гусар генерала Зейдлица, и что же? Почти вся прусская конница полегла на склонах Шпицберга. «Весь артиллерийский корпус заслуживает, чтобы особливое я подал свидетельство, как ужасному действу орудий, так и искусству действовавших оными», – писал в донесении Салтыков. «Эти пушки – порождение дьявола, – говорил король Фридрих. – Я ничего так не боюсь, как русских пушек».

Битва при Кунерсдорфе стала звездным часом русской артиллерии. «Единороги» были сразу же взяты на вооружение австрийской армии, а немного позже и французской. Фридрих II еще до Кунерсдорфа распорядился во что бы то ни стало захватить несколько «единорогов» и скопировать их конструктивные особенности.

«Единорог» был фундаментальным открытием, породившим волну русских завоеваний. Правление Екатерины II стало временем великих побед русской армии. Россия сама оказалась в центре быстро расширявшегося «культурного круга» – в течение следующего полувека ее границы достигли Вислы и Дуная, а население страны увеличилось более чем вдвое. Блеск великих побед сделал Екатерину – Екатериной Великой, а ее правление – золотым веком русской истории.

Однако новое столетие принесло с собой новые фундаментальные открытия: на смену «единорогам» пришли крупповские стальные пушки, и после побед России начались победы Германии.

«В конечном счете победа принадлежит тому, кто совершает открытия и создает новое оружие, – такова технологическая интерпретация истории», – завершают свою статью С. А. Нефедов, В. В. Запарий и Б. В. Личман. И это совершенно верно. Государство, как система, синхронизирующая развитие всех внутренних структур страны, должно быть сильным, чтобы держаться на уровне внешнего вызова и чтобы самому кидать этот вызов, а силу ему дают наука и технологии. Освоение железоделания, изобретение колеса, появление стремян, успехи судостроения, совершенствование огнестрельного оружия – вот этапы истории. Кто сделал открытие и внедрил его в практику, тот и победитель. И наоборот: если истории известно, кто был победителем на фоне сделанного открытия, – можно предположить, что он и сделал открытие, обеспечившее победу.

В растительном и животном мире, и даже в неживой природе мы видим эту закономерность: эволюция происходит через преимущественное право сильного; де-эволюция и исчезновение – через преимущественное право слабого. И то же самое происходит в человеческих сообществах. Рабовладение и феодализм, капитализм и социализм – всего лишь формы, в рамках которых реализуется этот закон.

Разные люди (политэкономический очерк)