Помоги проекту - поделись книгой:
Джонсон Т. М
Американская разведка во время мировой войны
От издательства (1938 г).
Работа американской разведки мало освещена в нашей литературе, и это увеличивает целесообразность появления книги Джонсона на русском языке. К тому же многочисленные факты, которые приводит автор, в корне разрушают легенду, охотно распространявшуюся некоторыми государственными деятелями США, особенно до мировой войны, о том, что Соединенные Штаты якобы вовсе не пользовались методами тайной разведки и шпионажа или пользовались только некоторыми, наиболее «чистыми» методами. То… что Джонсон рисует события 1917 и 1918 гг. — последнего периода мировой войны — придает книге особый интерес. Следует отметить, что Джонсон не ограничивается описанием деятельности американских разведчиков. Он касается также работы союзных разведок и особенно много внимания уделяет методам германской разведки, с которой американцам и союзникам приходилось бороться…Для советского читателя важно то, что в книге Джонсона много конкретного материала, позволяющего изучать методы и приемы империалистических разведчиков, шпионов и диверсантов. Такое изучение наряду с утроенной, удесятеренной бдительностью помогает распознавать и разоблачать врага, пытающегося под самыми разнообразными личинами вредить нашей великой родине.
От издательства (второе издание 1939)
Изданием книги Томаса Джонсона Государственное военное издательство НКО СССР продолжает выпуск с7ерии переводных работ, рисующих методы разведывательной деятельности империалистических государств.
Работа американской разведки мало освещена в нашей литературе, и это увеличивает целесообразность появления книги Джонсона на русском языке. К тому же многочисленные факты, которые приводит автор, в корне разрушают легенду, охотно распространявшуюся некоторыми государственными деятелями США, особенно до мировой войны, о том, что Соединенные Штаты якобы вовсе не пользовались методами тайной разведки и шпионажа или пользовались только некоторыми, наиболее «чистыми» методами.
Эти разговоры были, конечно, такой же маскировкой, как и многое другое в их одаренной работе.
Джонсон прямо заявляет, что шпионы «составляли часть вооружений США, так же как пушки, колючая проволока и христианский союз молодежи». В его книге собран обильный материал, характеризующий деятельность американских разведывательных органов (в первую очередь разведывательного отдела американской экспедиционной армии в Европе) в интересах войны, в интересах той империалистической коалиции, к которой Соединенные Штаты открыто примкнули в 1917 г.
То обстоятельство, что Джонсон рисует события 1917 и 1918 гг. — последнего периода мировой войны — придает книге особый интерес. Следует отметить, что Джонсон не ограничивается описанием деятельности американских разведчиков. Он касается также работы союзных разведок и особенно много внимания уделяет методам германской разведки, с которой американцам и союзникам приходилось бороться. Характерно, что американцы усиленно шпионили не только за «неприятелем», но и за своими «союзниками».
Бывший начальник английской разведки Бэзиль Томсон[1] в предисловии к французскому изданию книги Джонсона, с которого сделан настоящий перевод, заверяет читателей, что Джонсон в своем изложении не противоречит фактам действительной истории. Однако сам Джонсон говорит в одном месте своей книги: «Правду никогда нельзя будет раскрыть всю целиком. Это означало бы навлечь на нашу и многие другие страны целую бурю гнева, ненависти, подозрений и негодования».
Само собой разумеется, наш читатель должен критически подходить к очень многим фактам и заключениям Джонсона, тем более что автор не свободен от «журналистских ухищрений», как их называет Б. Томсон. Были или не были в действительности такие эпизоды, как клятва кровью, которую описывает автор на стр. 94, это надо оставить на его совести. Для советского читателя важно то, что в книге Джонсона много конкретного материала, позволяющего изучать методы и приемы империалистических разведчиков, шпионов и диверсантов. Такое изучение наряду с утроенной, удесятеренной бдительностью помогает распознавать и разоблачать врага, пытающегося под самыми разнообразными личинами вредить нашей великой
Из предисловия бывшего начальника британской разведки Бэзиля Томсона
Если я берусь написать предисловие к этой книге, то делаю это потому, что знал лично много коллег Джонсона и могу отдать себе отчет в той старательности, с какой они выполняли свою работу. Автор говорит правду, насколько он ее знает, но, как все историки войны, он вынужден брать за основу факты в том виде, в каком их истолковывали во время самой войны, и в некоторых случаях (например, в случае с телеграммой Циммермана в Мексику, послужившей поводом для вступления Соединенных Штатов Америки в войну, и в других менее важных случаях) с его тезисами не всегда можно согласиться. Пожалуй, можно было бы также избежать романтического стиля изложения событий, но трудно требовать от американца, чтобы он не прибегал к такому стилю, когда он пишет о преступлениях и шпионаже. Тема достаточно интересна сама по себе, без «журналистских ухищрений», которые могут внушить сомнение в точности повествования.
Когда он дает понять, что большинство искусных маневров союзных разведок было осуществлено благодаря необыкновенной интуиции американцев, мы можем только улыбнуться. Американцы были не искушены в шпионаже, и еще до их прибытия в Европу французы, бельгийцы, англичане и русские разработали целые системы, которые они охотно предоставили в распоряжение американцев в качестве отправного пункта для их собственной разведывательной службы. Но американцы вправе гордиться тем, как они применили на практике свои новые знания. Впрочем, они имели перед нами огромное преимущество. В мирное время их военная разведка имела очень мало денег, однако даже еще до того, как американские войска высадились во Франции, американская «кавалерия св. Георгия» стала неисчерпаема. Американцы могли работать, руководствуясь следующим принципом: молчание — золото, но посредством золота можно нарушить молчание и открыть все двери. Американское правительство проявляло такую расточительность, что американская разведка могла себе позволить то, чего не позволяла себе ни одна разведка, а именно — оплачивать сведения о собственных союзниках так же хорошо, как сведения о противнике.
Американская армия имела в собственных рядах секретных агентов, которым было поручено наблюдение за своими солдатами. В полках американской армии находилось около пятидесяти тысяч «безмолвных наблюдателей», о существовании которых не знал никто из офицеров, за исключением того офицера, который обязан был передавать их информацию военной разведке. Эти безмолвные наблюдатели, рассеянные среди своих товарищей в количестве, определявшемся соотношением 1: 60, подслушивали разговоры, добивались откровенных признаний у сомнительных людей и докладывали о них своему начальнику. Действие было немедленным: солдат, верность которого внушала сомнение, вдруг без всякой причины оказывался переведенным в рабочий батальон или возвращен в США. В состав американской армии входили солдаты более чем двадцати различных национальностей, говорившие каждый на своем языке; в американской армии было даже значительное число солдат германского и австрийского происхождения. Последним было до некоторой степени, извинительно слабое патриотическое рвение. Они были взяты на службу в силу обязательной воинской повинности, и очень многие из них не понимали, почему они должны сражаться против своих прежних соотечественников. Вообще очень многие американские солдаты не знали, за что они сражаются. Когда немцы спросили первых американских пленных, зачем они прибыли воевать в Европу, один из них ответил:
— Чтобы освободить Эльзас-Лотарингию.
— А что такое Эльзас-Лотарингия? — поинтересовались немцы.
— Это, кажется, большое озеро где-то там…
Немцы, восхищенные таким ответом, поспешили опубликовать его в своих газетах, к величайшему огорчению американских военных кругов. Американское высшее командование поняло, что оно пренебрегло воспитанием солдат, и энергично взялось за дело, чтобы восполнить этот пробел. Во всех полках стали распространять брошюры, стали посылать в полки лекторов для бесед с солдатами; тот факт, что как раз в это время после одного из германских набегов на американские окопы три американца были убиты, и у одного из них оказалось перерезанным горло, сильно помог американским пропагандистам. Я хочу здесь подчеркнуть, что мнение Джонсона о пропаганде во время войны вполне совпадает с моим собственным опытом, а именно: пропаганда, чтобы она достигла цели, всегда должна опираться на действительные факты, а такие выдумки, как, например, немецкая «фабрика трупов», где якобы человеческие трупы перерабатывались в взрывчатые вещества, всегда обращаются против своих же авторов. Немцы давали нам достаточно действительных фактов, которые мы могли использовать против них в своей пропаганде, причем фактов более потрясающих, чем все выдумки указанного выше характера.
Я должен сознаться, что в книге Джонсона меня изумляет одна вещь, а именно — переоценка автором германской секретной службы. Джонсон совершенно правильно отмечает, что была не одна, а несколько германских разведок, и, по-видимому, полагает, что все эти разведки работали согласованно. Между тем наш опыт и в Англии и во Франции свидетельствует о том, что, наоборот, все эти разведки сильно соперничали одна с другою, и поэтому их было сравнительно легко обмануть.
Особенно велико было соперничество между морской и военной разведками, старавшимися превзойти друг друга.
Подобное соперничество было использовано в деле шпиона Мюллера, который был расстрелян в лондонском Тауэре, но, тем не менее, продолжал посылать донесения своим начальникам в Антверпен (его почерк был в совершенстве подделан); немцы так высоко ценили его донесения, что заплатили за них 1 200 фунтов. Эти донесения стоили бы значительно дороже, если бы они были настоящими. Немцам понадобилось три месяца, чтобы заметить обман, и то только потому, что жившая в Бельгии сестра погибшего шпиона уведомила их о том, что ее брат был расстрелян три месяца тому назад.
По этой и многим другим причинам я менее автора настоящей книги убежден в опасности, которую представляли для союзников Николаи и его агенты. Это подтверждает и Гинденбург. В своих мемуарах он пишет: «Наш шпионаж дал лишь слабые результаты. В этой области в борьбе против наших врагов ничего не могло поделать даже немецкое золото».
Дело заключалось в том, что немцам, несмотря на их неутомимую деятельность, не хватало быстроты восприятия. Их метод состоял в том, что они наводняли неприятельскую страну шпионами самого низкого качества, соглашавшимися работать за жалкое вознаграждение. В Англии у них было только два шпиона, работавших по доброй воле, но им обоим не повезло: они попались и были расстреляны. Донесения, посылавшиеся другими, почти ничего не давали в военном отношении. Тем не менее, немцы продолжали посылать плохих шпионов, коммивояжеров нейтральных национальностей, которым можно было без всякой опасности позволить войти в секретный арсенал, ибо они неспособны были членораздельно описать то, что видели.
Если бы немцы купили какого-нибудь офицера, занимавшего важный пост, они получили бы гораздо более важные сведения за половину тех денег, которые попусту растрачивались ими на никуда негодных шпионов.
Кроме того, когда они имели очевидное доказательство того, что их самый секретный код расшифрован союзниками, они отказывались верить, что код, придуманный немецким специалистом, мог быть расшифрован не немцем. Поэтому они сочли нужным искать предателя среди своих и не меняли кода. Презрение, которое они питали к умственным способностям своих врагов, было причиной их гибели.
Настоящая книга рассказывает о множестве поразительных фактов, свидетелем которых был автор; в этих случаях можно не сомневаться в их достоверности. Доказательством может служить следующее: большинство пишущих о секретной службе обычно старательно скрывают собственные имена, географические названия, подлинные даты и цифры; между тем, если читатель предлагаемой книги возьмет на себя труд проверить любую приводимую автором подробность, он убедится, что заявления автора всегда точно соответствуют истине.
Глава первая
Американская разведка во время мировой войны
У американцев тоже была своя «секретная служба»
Еще и теперь некоторые думают, что у американцев не было в Европе своей «секретной службы», но они ошибаются, или делают вид, будто ошибаются, что иногда является в армии признаком хорошего тона. У американцев были своя разведка и своя контрразведка, свои агенты и свои контрагенты, и теперь можно рассказать по этому поводу весьма любопытные вещи. Все это входило или, вернее, составляло разведывательный отдел штаба, но имелись также группы Н, С и D. Все они были активны и выполняли разведывательные задания. Фактически во время мировой войны служба шпионажа была лишь одной из отраслей разведывательного отдела штаба, который являлся современной организацией, оставившей далеко позади время шпионов в синих очках с фальшивыми усами.
Военная разведка достигла в наши дни такого совершенства, что один офицер, прошедший школу мировой войны, недавно сказал в виде шутки, что в будущей войне, если она когда-нибудь разразится, мы будем знать о противнике больше, чем он будет знать о себе сам.
В современной войне недостаточно знать численность и расположение неприятельских армии и флота; это только одно из четырех данных, которые должен принимать в расчет главнокомандующий сухопутными или морскими силами; политическое и экономическое положение и моральное состояние противника являются остальными тремя данными. Ибо современная война является не только сражением между людьми или броненосцами, но и между системами управления, между экономическими организациями, между умственным и душевным состоянием борющихся сторон. Разведывательная служба, доставляющая такие сведения, которые лежат в основе решений и политики, ведущей к победе, выполняет функции троякого характера:
1)
2)
3)
Для выполнения своей задачи американская разведка работала совместно с министерствами внутренних дел, военным, морским и юстиции.
Оказалась ли она на высоте задачи? С точностью ли разгадала союзная разведка, как работала огромная военная машина, называемая Германской империей? В общем, на этот вопрос можно ответить утвердительно. Как будет видно из дальнейшего изложения, союзная разведка иногда терпела неудачи, но чаще всего ей удавалось разгадывать самые затаенные мысли своего искусного противника. Без разведывательного отдела ни один большой начальник, генерал или адмирал, не мог бы дать сражения, не подвергаясь величайшему риску. Мировая война дает поразительные примеры неспособности германской разведки. Германская разведка слыла одной из лучших, а между тем вступление Германии в войну сопровождалось промахами, которым нет названия, и это продолжалось до самого поражения Германии. Германский генеральный штаб готовился к очень короткой войне и к быстрой победе. А между тем, его разведка не сумела предсказать, сколько понадобится русским времени для мобилизации, и когда русские появились в Восточной Пруссии задолго до того, как их там ждали, генеральному штабу, застигнутому врасплох, пришлось, чтобы остановить вторгнувшиеся войска, перебросить два корпуса из знаменитой армии фон Клука, шедшей на Париж. Если бы эти корпуса остались армии фон Клука, Париж, вероятно, пал бы.[2]
Ловля германских шпионов
В 1914 г. главные германские шпионы в Англии, числом 21, были совершенно обезврежены благодаря собственной глупости. Они применяли такие простые методы для отправки своих донесений, что были все захвачены английской «Интеллидженс Сервис»[3] в тот день, когда Великобритания вступила в войну. Поэтому немцы ничего не знали о переброске первых британских частей во Францию.
Их агенты ошиблись также в своем мнении об Англии, так как они полагали, что Англия не сможет выдержать долгой войны и ее флот окажется не в состоянии предпринять экономическую блокаду.
Германская разведка сделала новую ошибку, не поняв, что с помощью тяжелых пушек «Шкода» было бы так же легко разбить линию французских крепостей, как и прорвать бельгийский фронт. Если бы это было понято немцами, то они взбежали бы вторжения в нейтральную страну, т. е. действия, которое явилось поводом для вступления Великобритании в войну и возмутило весь мир. Когда немцы пустили в ход в Бельгии свои тяжелые орудия, они обнаружили этим свою мощь и заставили насторожиться французов.
Однако немецкие пушки не могли застать французов врасплох. Еще за несколько лет до войны агенты французской контрразведки сообщили в Париж о существовании этих огромных пушек. Но на это сообщение не обратили большого внимания и не приняли никаких мер.
Только благодаря своей разведке британский флот узнал о германских планах перед Ютландским боем. За несколько дней до выхода германского флота в море англичане знали от своей секретной службы о каких-то приготовлениях. Затем 30 мая 1916 г. в 5 часов пополудни германское адмиралтейство послало по радио кодом приказание всем частям флота приступить к выполнению условленного плана, Английские радиостанции перехватили это сообщение и, хотя и не могли его расшифровать, но тотчас же догадались, что оно означает. Пятнадцатью минутами позже британский Большой флот вышел в море, готовый ко всяким случайностям.
Немцы совершили ошибку, передав приказ такой важности по радио, но использование радио при подобных же обстоятельствах в другой раз позволило им обмануть противника. У входа в Жадский (Jede) залив они поставили сторожевое судно с мощной радиостанцией. Пользуясь кодом германского адмиральского корабля, это судно послало ложное сообщение всем другим кораблям, радиостанции которых должны были в это время молчать. Англичане перехватили это сообщение и определили район, откуда оно было послано. Исходя из этого, они заключили, что раз адмиральский корабль находится в Жадском заливе, то эскадра еще не снялась с якоря. Поэтому пока англичане не столкнулись с немцами, они думали, что их противник, с минуты на минуту готовый сняться с якоря, все еще стоит на рейде; немцы же не знали, что англичане проведали о предстоящем выходе их флота. Так, обе разведки играли в жмурки друг с другом; когда мы вступили в войну, и нам пришлось выучиться этой игре.
В апреле 1917 года американская военная разведка была еще пустяком. В Вашингтоне она состояла из двух офицеров и одного писаря; кроме того, некоторые военные атташе работали по собственной инициативе и оплачивали большинство расходов из собственного кармана. Правительство, которое уберегло нас от войны, ассигновало в этом году на разведку сумму в 11 тысяч долларов. Армия вступила в ураган великой войны вслепую.
Офицером, который в мирное время приложил больше всего усилий для осведомления американской армии, был генерал-майор Ральф X. Ван Деман, первый американский офицер современной разведки. Некоторое время он оставался в Соединенных Штатах для борьбы с германским шпионажем, а затем отправился во Францию. Тогда руководство военной разведкой в Вашингтоне взял на себя бригадный генерал Мальборо-Черчилль.
Американский разведывательный отдел во Франции начал по-настоящему работать, когда глава нашей военной миссии в Париже полковник Джемс А. Логан отправился во французское 2-е Бюро и сказал: «Давайте работать вместе». История не рассказывает нам о том, что его тут же расцеловали в обе щеки, но, вероятно, так оно и было, ибо это произошло 6 апреля 1917 г. — на другой день после того, как конгресс, отказавшись согласиться на то, чтобы американские суда, во избежание потопления, ходили по океану, выкрашенные в красный и белый цвета, объявил Германии войну.
Первые шаги
После объявления войны Германии генерал Першинг отправился 27 мая во Францию, увозя с собою трех офицеров разведки, составлявших всю разведывательную службу.
Через шестнадцать месяцев в одной лишь Франции находилось 287 офицеров разведки, помимо прикомандированных к, штабам, помимо тысяч офицеров и солдат, прикомандированных к частям. Генерал Першинг изучил английскую и французскую разведывательные службы и решил принять английские методы, ибо англичанам, так же как и нам, приходилось работать в чужой стране. Во главе разведки он поставил генерала Нолана, который сопровождал его на Филиппины и под благожелательной улыбкой скрывал железную волю и большой ум.
В июне 1917 г. генерал Нолан и его сотрудники объехали Западный фронт, основательно знакомясь с чрезвычайно интересной наукой, которую они могли изучить в Америке только в самом элементарном виде. Штаб французского главнокомандующего их очень многому научил. Затем начальник английской разведки во Франции бригадный генерал Джон Чертерис пригласил их посмотреть, как механизм разведки будет работать при наступлении 1917 г. во Фландрии. Для американцев это было время лабораторного изучения.
Во время большого сражения во Фландрии они могли видеть всю систему в действии: как допрашивали пленных, как тщательно изучали захваченные бумаги и карты, как перехватывали и расшифровывали радио, как изучали фотоснимки, сделанные с самолетов, с какой тщательностью проверяли донесения шпионов из Бельгии о подкреплениях в тылу германского фронта и т. д. В основу американской секретной службы во Франции были положены английские методы — правила, принятые в английской армии, с некоторыми американскими усовершенствованиями.
В Шомоне на Верхней Марне обосновалась американская главная квартира, и в казармах, превращенных в американские канцелярии, начала развиваться таинственная организация, носившая название разведывательного отдела штаба (G. 2).
На тяжелых дубовых дверях, выкрашенных в черный цвет, появились маленькие таблички с кабалистическими знаками на них, вроде: «G. 2-A» (разведывательный отдел армии) или просто «S.S.» (морская разведка). Там в продолжение восьми часов днем и иногда четырех часов ночью работала группа способных и серьезных офицеров. Все они были тщательно отобраны и рекомендованы лично генералу Нолану. Большинство составляли бывшие учителя, лингвисты, путешественники, географы, сыщики, журналисты, юристы, специалисты по шифрам и радио, печатники и наборщики. В разведывательном отделе штаба находилась работа для всех.
Все эти люди собрались для расследования всего того, что было в человеческих силах узнать о военном, экономическом и политическом положении Германии, о солдатах на фронте и о домашних хозяйках в тылу, об эффекте союзной блокады и о событиях в рейхстаге. Они пользовались всеми средствами, которые им давала наука, и изобретали новые. Они научились дрессировать голубей и пускать детские воздушные шары, убеждать уставших от суррогатной пищи немцев дезертировать; они научились добиваться того, чтобы некоторые лица безобидной внешности могли видеть и слышать то, что немцы не позволяли видеть и слышать никому; они организовали работу многочисленных типографий и, пользуясь разными средствами, переходя от добродушия к угрозам, узнавали от германских пленных самые полезные сведения.
Дело развивалось. Через две недели после приезда генерала Першинга с тремя офицерами разведки их число достигло уже пяти: Нолан, полковник Конджер, полковник Роджер Г. Александер, полковник Вильям О. Рид и капитан С. Т. Хьюббард; пятью месяцами позже их было уже 28, а через девять месяцев — 81. Вскоре в древнем римском городе Лангре была основана разведывательная школа, где обучались сотни новых людей.
Разведывательная служба работала, имея в виду сражение при Сен-Мийель, еще за год до того, как оно состоялось.
Эти приготовления хранились в строжайшей тайне, но уже тогда майор Керр Т. Риггс, под руководством полковника, Конджера, начал изучать расположение немцев в этом знаменитом выступе, весь лабиринт их траншей, все позиции батарей. Он даже знал о знаменитых ваннах для офицеров выше Монтсека. Эта работа была начата даже еще до прибытия наших войск на фронт. Позднее южный скат выступа, носивший данное ему для маскировки цензурой название «участка к северо-западу от Туля», был превращен в лабораторию разведывательного отдела. Там работали люди, там они знакомились со всеми немецкими ухищрениями, с каждым днем узнавали все больше и больше. Офицеры разведки имели мало досуга.
Секретный щит в главной квартире
Они без отдыха работали, чтобы скрыть стенную карту боевого расписания, считавшуюся самой секретной картой во Франции. Она была спрятана под щитом, вделанным в стену главной квартиры и охранявшимся днем и ночью секретным агентом, который спал тут же с автоматическим пистолетом в руке. Это была единственная карта во Франции, непосредственно показывавшая расположение и состояние каждой германской и каждой союзной дивизии на Западном фронте.
Если взглянуть теперь на репродукцию этой карты, помеченной «секретно», то поражает, с какой тщательностью и старанием ее поддерживали в соответствии с положением на каждый день. В самом деле, она отражает расположение на 11 ноября 1918 г. к 11 час. 398 различных германских и союзных дивизий и других частей — по обе стороны Западного фронта протяжением от Голландии до Швейцарии и даже больше. Она показывает 26 германских дивизий, расформированных в течение четырех месяцев для пополнения изъянов, причиненных потерями в эти четыре месяца. Она показывает 213 союзных дивизий, численно равных 243 германским дивизиям, но имеющим против себя только 185 дивизий, из которых только две были сформированы из свежих резервов, против 32 свежих союзных дивизий, численно равных, по меньшей мере, 35 германским дивизиям. Эта секретная карта в первый день перемирия давала возможность взглянуть на победу с птичьего полета.
Разведывательный отдел штаба имел многочисленные задачи, но важнейшей из них была забота о том, чтобы этот обзор с птичьего полета был всегда ясным, точным, полным и отражал каждый данный момент.
Если мы знали, где находились немцы, и в каком состоянии, причем знали хорошо, то мы могли их разбить. Если же нам это было неизвестно, то все наши наступления становились рискованными. Самые ценные сведения о немцах чаще всего поступали к нам от самих же немцев.
Германские пленные, их бумаги, их карты, их газеты, их письма являлись для разведки лучшим источником информации, лучшим и более надежным, чем шпионы и агенты, лучшим даже, чем перехваченные радиотелеграммы, хотя последний метод давал иногда очень хорошие результаты.
Верным способом получить о немцах сведения был допрос самих немцев.
Летом 1918 г., когда немцы предприняли последнее отчаянное усилие, чтобы одержать победу до решительного вмешательства американцев, роль пленных в работе разведывательного отдела иллюстрируется следующим фактом.
В апреле все союзные разведки пытались узнать, куда немцы намерены направить предстоящее свое наступление. Полагая, что оно будет направлено на Амьен, маршал Фош сосредоточил французские резервы в районе этого города.
Но 23 апреля полковник Стенли Д. Эмбик из штаба генерала Блисса составил для заседания союзного верховного военного совета в Париже докладную записку, не разделявшую мнения маршала Фоша. Взвесив все стратегические факторы, полковник Эмбик сделал вывод, что немцы не станут наступать в направлении Амьена, а двинутся на Париж на фронте Шмен-де-Дам между Суассоном и Реймсом, т. е. на большом расстоянии от Амьена. Генерал Блисс и вся американская часть военного совета были согласны с мнением полковника Эмбика, который представил свою докладную записку маршалу Фошу в мае. Англичане тоже сделали свой прогноз. 13 мая их разведка заявила, что наступление будет направлено не против французов, а против англичан, причем далеко от Амьена, между Аррасом и Альбером. Таким образом, 14 мая имелось три различных предположения.
В этот день состоялось совещание специалистов американского разведывательного отдела. Капитан Хьюббард объявил, что он не согласен ни с мнением Фоша, ни с мнением Хейга. По его мнению, предстоящее германское наступление состоится на участке Шмен-де-Дам между 20 и 30 мая.
15 мая американцы предупредили союзников о своих предположениях. Англичане проявили некоторое беспокойство, но французы почти до последней минуты настаивали на том, что угрожаемым пунктом является не Шмен-де-Дам, а Амьен, где находились французские резервы.
До 25 мая разведывательный отдел 4-й французской армии, расположенной у Шмен-де-Дам, заявлял: «По нашему мнению, нет указаний на то, что противник сделал приготовления, которые позволят ему вскоре начать наступление». Рано утром того же дня были взяты в плен два немца — офицер и рядовой. Их допросили порознь. Офицер заявил, что наступления не будет, а солдат сообщил, что готовится большое наступление. Кому верить? Офицер был уличен во лжи и подвергнут «особому допросу». Он изменил тон и подтвердил сообщение солдата. На рассвете французские части могли видеть, как позади фронта передвигаются крупные германские войсковые соединения.
Тайная история одного сражения
Французы и англичане, отдыхавшие на этом «спокойном участке», получили приказ занять боевое положение. Но было уже поздно. Когда, после ужасного артиллерийского огня, немцы в 4 часа следующего утра начали наступление, им была противопоставлена недостаточная оборона; меньше чем в неделю немцы перешли pp. Эн, Вель и Урк и дошли до Марны и Шато-Тьерри, покрывших славой американскую историю. В тот же день французская разведка получила от агента, находившегося при германской главной квартире, следующее донесение: «27 мая немцы начнут наступление на Шмен-де-Дам». Это донесение имело десятидневную давность. Секретной службе понадобилось слишком много времени, чтобы переправить его через Швейцарию.
Работа французской разведки оказалась также неудовлетворительной перед большим германским наступлением в Пикардии весной 1918 г. — наступлением, которое почти решило судьбу войны. 21 марта, когда началось германское наступление, которому суждено было почти раздавить англичан, генерал Петэн сказал генералу Першингу, что эта подготовка к наступлению мнимая, и настоящее наступление, по его мнению, состоится против французов в Шампани.
Последнее германское большое наступление «Friedenssturm», которое, по мысли наступавшей стороны, должно было положить конец войне, началось 15 июля; на этот раз французская разведка оказалась на высоте задачи. Наблюдательные посты вдоль всего фронта от Шато-Тьерри до Шампани нащупали скопления германских орудий и боеприпасов. 3-я американская дивизия на Марне видела даже, как немцы приготовляли понтоны для переправы через реку. В начале июля полковник Конджер показал американским корреспондентам сложную таблицу, отражавшую расположение германских утомленных дивизий на отдыхе, их действия и состояние, и предсказал, что следующее наступление произойдет через две недели. Наступления ждали с беспокойством; часть пленных передавала неясные слухи о предстоящем наступлении; французы и англичане находились в состоянии тревоги, начиная с 4 июля.
14 июля французский патруль проник в германские линии в Шампани и захватил нескольких пленных. На них была совершенно новая форма, тяжелое снаряжение и в провиантских мешках удвоенный паек. Они признались, что на следующий день подготовлялось сражение, в котором они должны были участвовать. Эта новость с быстротой молнии распространилась по фронту, и из пушек союзников был тотчас же открыт огонь. Когда немцы двинулись в наступление, они были отброшены с такой силой, как никогда в течение всего 1918 года. Впрочем, это было их последнее наступление.
Невозможно забыть ликования, господствовавшего в следующие дни в союзных разведывательных отделах, где разбирались письма и заметки, найденные у германских пленных. Каждое из этих писем было длинной жалобой, в которой сквозили малодушие, усталость и отчаяние. «Они потеряли мужество», — решили офицеры разведки. 24 июля маршал Фош пригласил Хейга, Петэна и Першинга на совещание для подготовки союзного наступления, которое должно было быть началом конца.
Это решение союзников никогда бы не осуществилось; если бы руководители германской разведывательной службы послушались своих подчиненных; последние сообщали, что Фош готовит контрнаступление, которое 18 июля застигло немцев врасплох и изменило весь ход событий. По словам бывшего офицера германской разведки майора Курта Ауфнера, 17 июля он сам и два других офицера предупредили своих начальников в германской главной квартире о неизбежности наступления и даже точно сообщили, какими союзными дивизиями воспользуется Фош, включая 1-ю, 2-ю, 4-ю и 26-ю американские дивизии. Их донесения, сообщавшие о событиях, которым германское командование не хотело верить, были брошены в корзину. Если бы эти донесения были приняты во внимание, большой удар союзников, нанесенный 18 июля, не был бы неожиданностью и, может быть, потерпел бы неудачу. В последнем случае Фош, Хейг, Петэн и Першинг, может быть, не решили бы 24 июля продолжать наступление. А если бы они не продолжали наступления, война могла бы еще не окончиться 11 ноября.
В течение последних месяцев войны немцев, несомненно, больше всего заботил вопрос о личном составе. Во время весеннего наступления они понесли огромные потери, причем больше всего пострадали их лучшие части, гак называемые Stosstruppen (ударные войска). Союзники получили подкрепление в виде двух миллионов совершенно свежих американцев. Сколько времени еще могли продержаться немцы, и когда им пришлось бы преждевременно пожертвовать юношами, составлявшими их последний резерв? Это хотели знать все союзные военачальники и все разведки.
Американцы дали сражение на Маасе в Аргоннах — свое самое большое сражение. Продвинувшись далеко вперед, они остановились, но 4 октября возобновили наступление. Первая дивизия ударила по одной из лучших ударных дивизий старой германской армии — по первой гвардейской дивизии. Пленные были тотчас же приведены к опытным офицерам, которым был поручен допрос. Ослабевшие и деморализованные немцы не заставили себя долго просить; они сразу заговорили. По их словам, к ним посылали слишком молодых новобранцев; как только начиналось сражение, эти новобранцы обращались в бегство. Могло ли быть лучшее доказательство поражения Германии?
Вообще германские пленные говорили довольно охотно, как, впрочем, и пленные почти всех армий, включая американскую. Правда, два неизвестных героя из 1-й дивизии, которые были захвачены немцами накануне наступления при Кантиньи, ничего не сказали, дав возможность начать наступление внезапно и добиться успеха. Но многие пленные не помнили совета, который полковник Вальтер X. Суиней приказал напечатать на всех картах, раздаваемых солдатам: «Если вы взяты в плен, постарайтесь как можно больше забыть».
Пленные германские солдаты, измученные и голодные, были легкой добычей для разведывательного отдела. Надо было быть железными людьми, чтобы, выйдя из ада сражения, не отвечать ни на какие вопросы, когда обещают папиросу, пищу, сон. Большинство прусских офицеров старого поколения отказывалось давать показания. Остальные сдавались и рассказывали все, что знали, часто не отдавая себе отчета в серьезности значения своих слов. Существовали всевозможные способы заставить их заговорить.
У одного из пленных, имевшего вид человека, умеющего ценить земные радости, добродушно спросили на превосходном немецком языке, нравится ли ему мюнхенское пиво. Он тотчас же ответил:
— О да, господин лейтенант, еще бы!
И после этого дело пошло.
На людей более суровых прекрасно действовала небольшая доза дисциплины.
Знакомая команда: «Achtung!» (внимание!), которую выкрикивали так, как это имели обыкновение делать немецкие сержанты, часто оказывала свое действие.
Пленные — это была настоящая ахиллесова пята немцев, ибо в германской армии было три элемента, не питавших никакой любви к Германии, а именно: эльзасцы, поляки и датчане. Были еще элементы, не любившие Пруссию, — саксонцы и южные немцы. Некоторые офицеры разведки всегда начинали с того, что обходили ряды пленных, опрашивая каждого, не поляк ли он. Все поляки немедленно подвергались допросу, ибо они говорили охотнее, чем немцы. Французы умели разговаривать с эльзасцами, и многие из них дезертировали к французам. Они дезертировали также к американцам, и за несколько дней до наступления на Сен-Мийель германский командующий генерал Фукс приказал отвести 77-ю запасную дивизию в тыл, так как из нее дезертировало столько солдат, что он считал эту дивизию ненадежной.
Беседа немцев с разведывательным отделом штаба
Войска, возвращавшиеся с Восточного фронта, говорили очень охотно. Они причинили немцам больше зла, чем принесли пользы. Они подверглась влиянию большевизма. Значительное число солдат не хотело больше сражаться, тотчас же сдавалось в плен и рассказывало обо всем, что знало. Многие солдаты были сторонниками революции в Германии.
Но случалось и так, что люди, бывшие врагами революции, — старые пруссаки, — невольно давали очень полезные сведения.
На третий и четвертый день сражения на Маасе в Аргоннах, 28 и 29 сентября, генерала Першинга больше всего интересовал вопрос, когда немцы смогут подтянуть свои резервы, чтобы остановить наше наступление. Мы застигли их врасплох, но им все-таки удалось достаточно продержаться, чтобы начать подтягивать свои резервы. Эти резервы приближались. Сколько времени мы могли бы еще продолжать свое усилие? Когда нам следовало остановиться, чтобы реорганизовать свои силы и подготовить второй удар?
Объезжая линию фронта, генерал Нолан прибыл на участок 35-й американской дивизии; он заметил, что она больше не продвигается вперед. Немцы начали контрнаступление. Была захвачена небольшая группа пленных. Их новая форма и цветущий вид поразили начальника разведывательной службы.
— Ну, далеко-то вы не пойдете! — сказал он. — Мы вас отбросили повсюду на расстояние девяти или десяти километров.
Возмущенные немцы не удержались и ответили:
— Долго это не будет продолжаться. Мы из 52-й дивизии и целый месяц отдыхали. Нас послали, чтобы остановить американцев; только мы и можем это сделать. Вы взяли в плен несколько человек, но осталось много других, которых вы не взяли. И затем скоро прибудут новые войска. Вы не сможете больше продвигаться вперед.
Генерал Нолан отправился к генералу Першингу.
— Сожалею о том, что я приношу вам дурное известие, но германские резервы находятся в пути. Одна из лучших дивизий, 52-я, уже прибыла и остановила наступление 35-й американской дивизии. Солдаты отдохнули, поправились и полны энергии, между тем как солдаты 35-й дивизии уже утомлены. Нам трудно будет держаться, а немцы ждут еще подкреплений.
Над нашим первым наступлением нависла большая угроза. Без помощи подкреплений фронт нашей 35-й дивизии был бы прорван 52-й дивизией.
Поделиться книгой: