Помоги проекту - поделись книгой:
Конечно, в координатах европейского гуманистического сознания подобные акции выглядят просто чудовищно. Однако, не следует забывать, что с точки зрения восточных и южных цивилизаций индустриальные страны Запада также ведут против них игру без правил. Силовые операции НАТО, проводимые односторонне, без учета мнения мирового сообщества, безусловно разламывают существующий международный порядок, и, следовательно, в противостоянии им, которое Юг и Восток рассматривают исключительно как оборону, также можно не считаться ни с какими правилами и законами.
Кстати, Наполеон, вторгшийся когда-то в Россию, тоже жаловался на то, что русские воюют против него не по правилам: партизанскими отрядами разрушают коммуникации войск, нападают с тыла, захватывают обозы с продовольствием и боеприпасами. Тогда как, согласно главенствующим воззрениям той эпохи, гражданское население во время военных действий должно было сидеть по домам и после исхода кампании безропотно перейти под управление победителя.
Причем, не слишком вероятно, что стороны смогут договориться между собой. Слишком велики уступки, на которые потребуется пойти в данном случае участникам конфронтации. Исламский мир должен будет отказаться от религиозной экспансии, которая все чаще приобретает экстремистский характер, а, в свою очередь, Запад — от экспансии экономической, извлекающей прибыли из неравноправных торговых и производственных отношений. Издержки здесь предвидятся колоссальные. Для Востока это будет означать размывание его религиозной культуры светской, прагматической, индустриальной культурой Запада, а для стран евро-американского ареала — замедление темпов развития и существенное снижение уровня жизни.
К тому же Соединенные Штаты сейчас чисто психологически не способны к переговорам. Считая себя, и не без оснований, победителями в Третьей мировой (холодной) войне, результатом которой было исчезновение с мировой арены их главного стратегического оппонента СССР, они настолько свыклись за последнее десятилетие с ролью мирового диктатора, что переход к более скромному состоянию будет означать для них национальное унижение.
Головокружение на вершине могущества, «звездная болезнь» в переоценке своих возможностей — это, пожалуй, самая распространенная психопатология государств имперского типа. Такое головокружение испытывала Германия накануне и первой, и второй мировой войны, которые закончились для нее сокрушительным поражением, такое головокружение испытывала Россия, начав «маленькую победоносную войну» с Японией, которая также привела к поражению и революции 1905 года, аналогичное головокружение испытал Советский Союз, вторгшийся в Афганистан и увязший там в бесплодных сражениях на целое десятилетие.
Исторический опыт показывает, что стремление к широкомасштабной экспансии, желание провести «маленькую войну», которая увенчала бы победителя эффектными лаврами, — верный признак будущего крушения государства.
Правда, тот же исторический опыт свидетельствует, что еще ни одна страна в мире, ни одна нация, ни одно правительство, какие бы благородные намерения они не провозглашали, никогда не отказывались добровольно от своего лидирующего положения — пусть даже обременительного, истощающего стратегические ресурсы.
Смысловой тупик в данном случае неизбежен.
И все-таки версия глобального апокалипсиса вряд ли осуществится. Инстинкт самосохранения присутствует не только у отдельных людей, но и в целом у государств. Никто не захочет броситься в пламя всепожирающего катаклизма. Гораздо более вероятным поэтому представляется «средний» сценарий: длительное военное противостояние, прерываемое формальными и, в общем, безрезультатными переговорами. Выработка определенного соглашения, вольное или невольное его нарушение одной из сторон, удар другой стороны, как следствие — ответный удар, выработка нового соглашения — весь цикл повторяется, как это было уже в истории более чем полувекового арабо-израильского конфликта.
Это «промежуточное» развертывание событий также окажется не в пользу Соединенных Штатов. Единственное, что может утвердить их могущество и авторитет — быстрая и решительная победа над своими цивилизационными оппонентами. А поскольку такая победа исключена, поражение США становится только вопросом времени. Изматывающий военный конфликт будет постепенно сокращать зону доллара как основной мировой валюты, из-под влияния Запада начнут ускользать страны, которые еще недавно следовали в фарватере евро-американской политики, трудности в экономике США опять-таки приведут к снижению уровня жизни, и наконец произойдет то, что ранее было нелепо даже предполагать: отделение части штатов (с преобладанием испано-язычного населения) и образование из них самостоятельного американского государства.
Признаки такого распада уже очевидны. Закон о необязательности преподавания в школах английского языка, принятый недавно Конгрессом Соединенных Штатов, по-видимому, как образец политкорректности и утверждения прав национальных меньшинств, уже в ближайшие годы приведет к возникновению внутри американской империи мощного «латинского» очага, который и станет центром кристаллизации нового государственного образования.
США перестанут существовать в качестве мировой сверхдержавы. Френсис Фукуяма внезапно окажется прав. История действительно завершится — по крайней мере в той ее части, которая до сих пор была исключительно европейской.
Более пяти столетий — с эпохи Великих географических открытий и до начала XXI века — господствовала в мировой истории европейская (западная) цивилизация. Перейдя, благодаря христианству, быстрее других к векторному, «сюжетному» времени и овеществив его в согласованных социальных и технологических инновациях, западная цивилизация, фактически, стала ретранслятором будущего в настоящее. Были созданы громадные колониальные империи, раскинувшиеся по всему миру, которые начали реально глобализовать экономику. Была осознана проектность развития, и началось воплощение в жизнь разнообразных социальных доктрин. Человек освободился от диктатуры коллективной реальности и превратился в личность, обладающую неотъемлемыми онтологическими правами. Энергия освобожденной личности, в свою очередь, инвестировалась в развитие.
Это сделало мировую историю по преимуществу европейской. Почти пять веков судьбы мира вершились исключительно внутри западного цивилизационного ареала. Евро-американская цивилизация, в силу явного технологического превосходства над остальными народами, фактически навязала им свое представление об эталонном образе существования. Никакие национальные или культурные особенности в расчет при этом не принимались. Христианские ценности считались единственно достойными для организации всего мирового сообщества. Демократия, понимаемая как приоритет личности над государством, являлась сутью социального мироустройства, а индустриальная (товарная, рыночная) экономика — способом достижения всеобщего благополучия.
История действительно приобрела европейский формат. Даже Организация Объединенных Наций, созданная как раз для урегулирования спорных вопросов межнационального бытия, была выстроена именно по евро-американской цивилизационной модели — как прообраз будущего мирового правительства, могущего реализовать западные мировоззренческие идеалы в планетарном масштабе.
Теперь происходит крушение этого христианского универсума. Незаметно, заслоненные длительным противостоянием идеологических сверхдержав, США и СССР, выдвинулись в авангард истории гигантские этносы Востока и Юга, заявившие о своих цивилизационных правах. У них имеются собственные представления о приоритетных ценностях бытия, и они не собираются от этих представлений отказываться.
В координатах социомеханики можно диагностировать наличие в современности сразу двух фазовых переходов, каждый из которых создает новую геополитическую реальность.
С одной стороны, это переход от традиционной реальности к индустриальной, осуществляемый сейчас Востоком и Югом. Избыточная пассионарность овеществляется здесь в религиозной и товарной экспансии. Юг и Восток все больше теснят Запад и в ментальной, и в экономической, и в демографической сферах. С другой стороны, это переход от индустриальной реальности к когнитивной, осуществляемый Западом. Здесь избыток социальной энергии, рожденный плавлением идентичностей, утилизуется, во-первых, объединительным проектом Европы, а, во-вторых, имперской (талассократической) экспансией США.
Технологическая разобщенность обоих процессов, то есть «истощение настоящего», через которое они должны быть сопряжены, делает современный мир крайне противоречивым и неустойчивым.
«Время вне времен» всегда соткано из сумеречных теней.
Впрочем, надолго такая ситуация не сохранится. Пелена настоящего, застилающая перспективу, уже развеивается. Мы, хоть и с трудом, но можем различить сквозь нее странные очертания будущего.
4. ПАСЫНКИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
В начале мая 2004 года средства массовой информации сообщили, что в Запорожской области Украины неподалеку от г. Мелитополь загорелись и начали взрываться склады 275-й базы хранения артиллерийских боеприпасов Южного оперативного командования сухопутных войск. На складах хранились реактивные снаряды для систем залпового огня «Ураган», «Смерч» и «Град». Охваченная беспорядочными взрывами площадь составила десятки гектаров. Столб огня над ней достигал 300 метров высоты. Осколки снарядов разлетались на 15–16 километров вокруг. Были разрушены близлежащая железнодорожная станция и соседние села. Более пяти тысяч человек были срочно эвакуированы. Украинские медики заявили о 3–4 тысячах пострадавших, нуждающихся во врачебной помощи. Пожарные не могли подойти к месту возгорания из-за взрывов ракет. Впрочем, как заявил тогдашний министр обороны Украины Евгений Марчук, такие пожары не тушатся вообще, они локализуются при помощи специальных технологий и оборудования. Огонь был остановлен лишь проливным дождем, который длился всю ночь. Видимо, это и была та «специальная технология», на которую уповал министр. По его же словам, причиной возгорания стал «человеческий фактор», однако узнать звание, должность и фамилию этого «фактора» не удалось.
Впрочем, объективности ради заметим, что аналогичные случаи происходили и в России. В июле 2003 года взорвались снаряды на артиллерийских складах Тихоокеанского флота в районе поселка Таежный. Пострадали 27 человек. В августе того же года прогремели взрывы на военных складах примерно в 100 километрах юго-западнее Биробиджана. Согласно официальным данным, пострадали 7 человек. Пожар был ликвидирован по той же «спецтехнологии» — то есть ливневым дождем, хлынувшим среди ночи. А еще годом ранее, в июле 2002-го, громыхнул склад Главного ракетно-артиллерийского управления Министерства обороны России, расположенный в четырех километрах от Сызрани. Тогда пострадали около 100 человек.
В частности, считается, что так образовалась Сахара. Сотни и тысячи лет кочевали по этой местности скотоводческие племена. Громадные стада, пересекая ее из конца в конец, не только поедали траву, но и перемалывали копытами дерн, который со временем перестал сдерживать песок. Вместо плодородной равнины, кормившей жирафов и буйволов, слонов страусов и антилоп, возникла одна из величайших пустынь планеты1.
Однако с повышением качества сельскохозяйственных технологий кризисы этого типа, хоть и продолжали напоминать о себе периодическим голодом и недородами вплоть до середины XX века (а для некоторых регионов планеты, для Африки например, они актуальны и в настоящее время), тем не менее отодвинулись на второй план. Во всяком случае, с появлением трансгенных версий базисных зерновых культур: риса, кукурузы, пшеницы, культур повышенной продуктивности, устойчивых к колебаниям климата и вредителям, стало очевидным, что данная проблема в принципе разрешима и окончательному снятию ее с повестки дня препятствуют не столько сложности технологий, сколько политики.
Кошмар Великого Голода, тысячелетиями нависавший над человечеством, ныне рассеялся. Мир обрел в этой сфере уверенность, какой никогда прежде не знал. Зато, будто демон, дожидавшийся своего часа, выросла другая проблема, не менее грозная и масштабная.
На эту особенность развития нашей цивилизации следовало бы обратить внимание: сами средства преодоления какой-либо трудности неизбежно порождают другую трудность, в рамках прежних технологий непреодолимую. Так успехи медицины, особенно связанные с выживанием ослабленного потомства, породили проблему «летальных мутаций», груз которых теперь существенно ослабляет коллективный иммунитет человечества. Возникает риск стремительной эпидемии, остановить которую будет не просто. В свою очередь, победа либерализма, то есть утверждение в международных реалиях основных прав и свобод, в том числе права людей на свободное перемещение, породила «трансгосударственную преступность», прежде всего терроризм, справиться с которым международное сообщество не в состоянии. Терроризм, как ранее чума, оспа, холера, стал платой за цивилизационные достижения.
Так же обстоит дело и с преодолением антропогенных кризисов. За относительную независимость от природы, за победу над древними демонами голода и стихий человечество заплатило тем, что пробудило нового монстра, силы которого кажутся неисчислимыми.
Имя ему —
Видимо, первым по-настоящему задокументированным происшествием такого рода стала гибель фрегата «Ваза» королевского военно-морского флота Швеции.
Этот корабль был последним достижением конструкторской мысли: четырехпалубное судно сорока восьми метров в длину, с тремя мачтами, с 64 пушками, которые в три ряда располагались по каждому борту. Главное, он должен был обладать невиданной для своего времени скоростью — обгонять любые другие военные корабли. На фрегат возлагались большие надежды. Швеция должна была стать владычицей океанов. Однако, торжественно спущенный на воду 10 августа 1628 года, он после первого же парадного залпа из бортовых орудий накренился, завалился на бок и на глазах тысяч зрителей исчез под водой. Из команды спаслись лишь несколько человек.
Причины трагедии выяснились только через три с половиной века, когда фрегат был поднят со дна. Обнаружился фатальный просчет конструирования: в жертву скорости были принесены поперечные размеры судна. Корабль получился слишком «узким» и не имел устойчивости.
Вот наиболее известные техногенные катастрофы послевоенного времени.
1952 год — промышленный туман над Лондоном; считается, что он стал причиной смерти от 4 до 12 тысяч человек. 1955 год — взрыв на линкоре «Новороссийск», погибли 607 человек экипажа. Конец 1950 годов — загрязнение токсичными отходами залива Минамата (Япония), пострадали местные рыбаки. 1957 год — взрыв на химкомбинате «Маяк» под Челябинском, производившим оружейный плутоний, Восточно-Уральский радиоактивный след накрыл территорию с населением в 270 тысяч человек. 1963 год — прорыв плотины Вайонт (Италия), в громадном потоке воды погибли более двух тысяч местных жителей. 1963 год — гибель в Атлантическом океане американской подводной лодки «Трешер», могилу в пучине вод нашли 129 членов экипажа. 1967 год — катастрофа с нефтеналивным танкером «Торри Каньон», в море вылилось около 100 тысяч тонн нефти, была отравлена вся береговая линия Корнуолла (Англия). 1977 год — столкновение при взлете двух «боингов» в аэропорте Санта-Крус (Канарские острова), погибли 582 человека. 1978 год — катастрофа с супертанкером «Амоко Кадис» в Бискайском заливе, в море вылилось 223 тысячи тонн нефти, пострадало все побережье Бретани. 1984 год — трагедия на химическом заводе в Бхопале (Индия), погибли 20 тысяч человек, пострадало около 500 тысяч. 1986 год — взрыв американского космического корабля «Челленджер», погибли семь астронавтов. 1986 год — взрыв на третьем энергоблоке Чернобыльской атомной станции, от последствий аварии пострадали миллионы людей. 1986 год — столкновение в Цемесской бухте теплохода «Адмирал Нахимов» и сухогруза «Петр Васев», погибли 423 человека. 1988 год — столкновение самолетов на авиационном празднике в Рамштайне (Германия), результат — 70 погибших, более 300 раненых. 1989 год — гибель в Северном море подводной лодки «Комсомолец», вместе с ней на дно ушли 42 члена команды. 1994 год — гибель в Балтийском море парома «Эстония», количество жертв — 900 человек1.
А вот некоторые, взятые наугад, катастрофы последнего времени.
Гибель подводной лодки «Курск» в Баренцевом море: погибли 118 членов команды. Столкновение двух самолетов над Боденским озером, разделяющим Швейцарию и Германию: погибли оба экипажа и все пассажиры. Столкновение поездов со взрывчатыми веществами в Ренчхоне (Северная Корея): примерно 160 человек погибли, 1300 — ранены. Взрыв газа при утечке из магистрального газопровода в бельгийском городе Ат: погибли 14 человек, ранены 200. Автобус и два автомобиля рухнули в реку из-за обвала моста в Португалии: погибли более 70 человек2.
Сообщения такого рода мы слышим в новостях практически каждый день. Конечно, при оценке их следует делать скидку на стремление средств массовой информации к повышенной сенсационности. Акцентируются прежде всего плохие новости. Но даже при этом понятно, что все наше существование протекает в условиях непрекращающегося сражения. Личная безопасность давно стала иллюзией. Снаряды падают совсем рядом, разрывы все ближе, нет никаких гарантий, что следующим ударом не накроет тебя.
Особенно впечатляет статистика дорожно-транспортных происшествий. В конце XX века автокатастрофы ежегодно уносили примерно 250 тысяч жизней. Еще почти миллион человек получал травмы. По осторожным прогнозам экспертов, в первой четверти XXI века на дорогах погибнет, по крайней мере, миллион человек, в десять раз больше людей в той или иной степени пострадают.
На безопасность нельзя рассчитывать даже у себя дома. Взрывы при утечках бытового газа, обрушения перекрытий, возгорания от неисправной электропроводки давно стали повседневной реальностью.
Никакие меры предосторожности не помогают. Техника, призванная защищать человека, оборачивается его злейшим врагом. Техносфера, то есть совокупность всех технических признаков цивилизации, требует от человечества все новых и новых жертв. На суше, на море, в воздухе, под землей. На улице, на производстве, в квартире, в офисе, в поезде, в самолете. Где бы человек ни находился, чем бы ни занимался он, хоть простым перекладыванием бумаг, у него всегда есть шанс пойти на заклание.
И, что самое тревожное, процесс этот обретает все большую интенсивность.
Сразу укажем на тот вид техногенных опасностей, с которыми человечество справляться более-менее научилось. Это — пожары. Конечно, пожары вспыхивает и сейчас. Более того, иногда они приобретают характер национальной трагедии. Памятен гигантский пожар в универмаге г. Асунсьон (2004 г.), где из-за идиотского распоряжения администрации, приказавшей заблокировать выходы, чтобы избежать мародерства, погибли более трехсот человек. Памятен пожар 1991-го года в гостинице «Санкт-Петербург», когда выяснилось, что лестницы, имеющиеся у пожарных, не достают даже до середины здания. Памятны недавние пожары в российских школах и интернатах. Памятен пожар 2004-го года в здании Манежа в Москве, где огонь с невероятной скоростью распространился на площади две тысячи квадратных метров…
И все же таких пожаров, в которых, как прежде, выгорали бы целые города больше нет. Остались в прошлом Великий пожар Лондона (1666 г.), уничтоживший более 13 тысяч домов, колоссальный Московский пожар (1812 г.), о котором Наполеон писал, что «это было огненное море, небо и тучи казались пылающими», знаменитые пожары, охватившие в мае 1862 г. тот же Санкт-Петербург, гигантский пожар в Чикаго 1871-го года, оставивший без крова около 100 тысяч жителей.
Правда, складывается впечатление, что несмотря на все меры защиты, целенаправленно отрабатываемые в течение, по крайней мере, последних ста лет, несмотря на всю противопожарную технику и все службы слежения, мы едва-едва удерживаем эту линию обороны, и при сочетании неблагоприятных условий, которые рано или поздно возникнут, очередная случайная искра, ничтожный пробой может разрастись до настоящего огненного катаклизма.
Мы, к сожалению, еще будем свидетелями таких трагедий.
Что же касается опасностей другого рода, то, как видно из приведенных примеров, фронт здесь давно трещит по всем швам. Видимо, недалек тот час, когда он рухнет совсем.
Безнадежен вал предписаний, которым мы пытаемся отгородиться от этого чудовищного давления. В России свыше полутора миллионов ведомственных инструкций — будет их кто-нибудь исполнять? Даже если взять сравнительно безопасную сферу малого бизнеса, то милиция требует одного (поставить на окна решетки), пожарная инспекция — противоположного (решетки снять), санитарная инспекция — третьего, служба газа — четвертого, электрики — пятого. В результате не выполняется ничего. Ответственности никто не несет. Точнее, она размыта среди такого количества служб, что становится ирреальной.
Примерно так же обстоит дело и в областях повышенных технологических рисков. Даже в тех, которые касаются атомных станций. Удовлетворить всем правилам и требованиям невозможно. «Ни одна АЭС не выполняет до конца технический регламент. Практика эксплуатации вносит свои коррективы»3. Представляется символичным то, что спусковым механизмом чернобыльской катастрофы послужило включение аварийной защиты реактора: «убило то, что должно было защитить»3.
Инструкции — это вообще особый вид бюрократических игр. Во многих случаях они пишутся не для того, чтобы обеспечить реальную безопасность работника (производства), а преследуют совершенно иные цели: в случае аварии оправдаться перед судом или вышестоящими инстанциями.
Причем интересно, что почти в каждом конкретном случае, почти в каждом трагическом происшествии можно обнаружить причину техногенного сбоя. Можно даже предложить комплекс мер, предотвращающих аналогичные сбои в будущем. И тем не менее к улучшению ситуации это не приводит. Динамика катастроф нарастает. Нарастают их масштабность и частота. Не случайно специалисты по безопасности на транспорте и производстве полагают, что самое бесполезное тут — искать «стрелочника». За исключением, разумеется, случаев явного разгильдяйства. Это ничего не дает, только заслоняет истинные причины трагедии. Тем более, что единственной причины, как считают те же специалисты, у аварии не бывает. «Слесарь не законтрил гайку, потому что у него голова болела: вот уже две причины. Третья — проспал контролер ОТК. На Дмитровском шоссе (в Москве —
В свою очередь, заметим, что колоссальной силы взрыв газопровода в Башкирии в 1989 году произошел именно в тот момент, когда в район утечки «влетели» на полной скорости сразу два пассажирских поезда. Считается, что катастрофу вызвала искра от одного из них. Тогда погибли более 500 человек.
Очевидно, что «случайности» техногенных сбоев — вовсе не так случайны, как может показаться на первый взгляд. Они действительно представляют собой проявления скрытой закономерности, мощного процесса, развивающегося в недрах нашей цивилизации.
Посмотрим, в чем его суть.
Механика здесь, в общем, проста. Вполне понятно, что техносфера как совокупность всех материальных признаков цивилизации обладает собственным потенциалом развития. Это значит, что любая техническая инновация, от мельничного колеса до компьютера, от спичек до космических кораблей, конечно, осуществляется человеком, однако не произвольно, а строго в логике существующего технологического горизонта. Нельзя построить двигатель внутреннего сгорания раньше, чем будет открыта плавка металлов, возгонка нефти с выделением из нее фракций бензина или керосина, пока не будет изобретена система механических передач, пока не станут известны принципы промышленного конструирования. Инновационный процесс вырастает на этой почве и в момент своего проявления определяется только ей. Автор изобретения не может выйти за обозначенные пределы. А потому почти каждая крупная техническая инновация первоначально неудобна для человека. Она более сформатирована «для себя», нежели для него. Более подчинена необходимости, чем комфорту. Вспомним первые велосипеды, автомобили, паровозы, телевизоры, самолеты — крайне громоздкие и ненадежные в эксплуатации. Каждый экземпляр имел свой «характер». Управление ими было сродни искусству.
Далее происходит процесс приспособления техники к человеку, процесс делания ее удобной и предсказуемой. Инновация при этом утрачивает уникальность и превращается в серию. Управление ею сводится от искусства к рутинному комплексу навыков. Вся эта последовательность называется
Разумеется, одновременно идет и встречный процесс —
Итак, с одной стороны — гуманизация техносферы, с другой — технологизация человека. Смыкаясь в точке баланса, они обеспечивают устойчивость «машинной цивилизации».
Причем оба процесса имеют существенные ограничения. Технику нельзя сделать абсолютно «биологичной». Ее нельзя упрощать без предела: рамки гуманизации, приспособления, управляемости ставит сама конструкция. С другой стороны, технологизация человека тоже не бесконечна: она не может выйти за грани его физиологических характеристик.
Вот, в чем тут дело. Статистика катастроф, как лавина, нарастающая в последние десятилетия, дает все основания полагать, что сейчас этот второй ресурс, ресурс адаптации человека, уже исчерпан. Техносфера, опирающаяся ныне на сетевые методы управления, достигла, по-видимому, такого уровня сложности и быстродействия, который требует реакций, лежащих за пределами биологии. Они превышают физиологические возможности человека, и никакие профессиональные тренинги, никакие дополнительные регуляторы, никакие меры по безопасности не в силах компенсировать это трагическое отставание.
Изменилось само качество катастроф: ранее они были связаны с несовершенством техники, теперь ведущим является человеческий фактор.
Почему столкнулись самолеты над Боденским озером? Был отключен радар автоматического оповещения, отсутствовал на рабочем месте напарник авиадиспетчера, были отданы неправильные команды. Почему произошла трагедия в Цемесской бухте? Капитан сухогруза решил «на глазок», что успеет проскочить раньше встречного парохода. Взрыв артиллерийского склада на Украине случился, потому что курили в неположенном месте. Взрыв артиллерийского склада под Биробиджаном — потому что в неположенном месте сливали бензин. В Киншасе (1996 г.) самолет рухнул на рынок, потому что перегрузился и в результате не хватило тяги на взлете. В Мозамбике (1986 г.) самолет врезался в вершину горы, потому что экипаж не обращал внимания на настойчивые, продолжительностью более 30 секунд, сигналы предупреждающей системы «Вектор». Впрочем, о чем можно еще говорить, если выясняется, что вертолет МИ-4 одного из гражданских авиаотрядов на Камчатке упал сразу же после взлета, потому что баки его, оказывается, заправили не бензином, а водопроводной водой4. Причем, это не диверсия, это — халатность.
По оценкам экспертов, человеческие ошибки обуславливают сейчас 45 % экстремальных ситуаций на атомных станциях, 80 % авиакатастроф и более 80 % катастроф на море. Еще выше этот показатель для автодорожных аварий, в том числе при перевозке опасных грузов5.
Считается, что для новой техники, то есть техники, условно исправной на 100 %, среднее время между двумя поломками в 4 раза больше, чем среднее время между двумя ошибками человека. Иными словами, техника виновата в 4 раза реже, чем человек6.
Это — глобальный процесс. Согласно данным Брюссельского исследовательского центра по эпидемиологическим катастрофам, если в 1960-х годах от бедствий природного и техногенного характера в среднем за год пострадал 1 человек из 62 проживающих на Земле, то в 1990-х — уже 1 из 295. Повышение, как мы видим, более чем в два раза.
В России же данная ситуация обостряется предельной изношенностью оборудования, которое во многих случаях не обновлялось уже несколько десятилетий. Здесь риск оказаться среди пострадавших намного выше, чем в развитых странах мира. В России число погибших от катаклизмов разного рода ежегодно повышается в среднем на 4 %, материальный ущерб возрастает в среднем на 10 %. Причем, если количество стихийных бедствий остается примерно на том же уровне, то количество аварий и катастроф только в период с 1991–1996 гг. возросло более чем в пять раз7. Еще немного и они сольются в один технологический катаклизм, непрерывный Армагеддон, затрагивающий всех и каждого. Жить придется в условиях ни на секунду не прекращающейся катастрофы.
Это не просто слова. В России сейчас, вероятно, несколько десятков тысяч «объектов риска». «И это не только ядерные реакторы… но и кондитерские фабрики, и пивзаводы, и хладокомбинаты. На любой овощебазе может быть запас в 150 тонн аммиака, а на станции водоподготовки от 100 до 400 тонн хлора. Стоит ли напоминать, что в Первой мировой войне хлор использовался… как химическое оружие?… Трансформаторы могут служить 25 лет, а уже до четверти из них свой ресурс выработали. Более 32 % котлов изношены полностью, заменять их нечем… Износ фондов в нефтегазовой промышленности около 65 %, а основные газопроводы страны эксплуатируются уже свыше 30 лет… Между тем подсчитано: взрыв километра газопровода по ударным последствиям аналогичен взрыву атомной бомбы»8.
Впрочем, достаточно будет сказать, что, согласно данным Всемирной организации здравоохранения, Россия занимает первое место в мире по числу жертв дорожно-транспортных происшествий. Ежегодно в них гибнет более 30 тысяч человек9. Хорошо бы помнить об этом, выходя из дома на улицу или садясь за руль. Быть может, до «мира иного» остались считанные мгновения.
Разумеется, одновременно с возрастанием плотности техносферы совершенствовались и методы ее регулирования. Теперь возможные техногенные сбои просчитываются заранее, разрабатываются специальные программы, позволяющие их избегать.
Однако здесь обозначился принципиальный тупик.
В сверхсложных процессах, каковыми стали сейчас процессы индустриального взаимодействия, при той плотности технологических «пересечений», которая уже существует, нельзя предусмотреть каждый шаг. Всегда остается некая «зона неопределенности», некий зазор, который и порождает наибольшее количество рисков.
Говоря иными словами, если вероятность несчастного случая меньше одной миллионной, никому и в голову не придет проводить дорогостоящие превентивные мероприятия. Вместе с тем, если на Земле находится миллион атомных станций и для каждой из них вероятность аварии тоже одна миллионная, то существует очень значительный шанс (практически — единица), что в ближайшие 10–15 лет хотя бы одна из них даст катастрофический выброс.
Конечно, миллиона атомных станций у нас пока нет. Однако и имеющихся достаточно, чтобы жить в напряженном состоянии стресса.
Чернобыль мы уже наблюдали.
Где громыхнет в следующий раз?
Показательна в этом смысле крупнейшая в истории авиации катастрофа в аэропорту Санта-Крус. К ней привел длинный сюжет, изобилующий самыми невероятными «пересечениями». В аэропорту Лас-Пальмас была взорвана бомба, власти его закрыли, и множеству рейсов пришлось использовать маленький аэродром острова Тенерифе. Свою роль сыграли туман, стоявший именно в этот день, плохая связь, отсутствие на полосах светофоров, регулирующих движение, желание экипажей улететь как можно скорее, профсоюзные нормы, ужесточившиеся как раз в это время. Короче — сочетание обстоятельств, каждое из которых имело очень малую вероятность. А в результате столкнулись два самолета, ведомые опытными пилотами, погибли 582 человека.
Это и есть тупик. Мир стал настолько сложен, что катастрофы, им порождаемые, невозможно предотвратить именно по причине их абсолютной невероятности.
Их невозможно даже предположить.
Если военная авиация регулярно проводит тренировочные учения, значит когда-нибудь истребитель столкнется с фуникулером, как это несколько лет назад произошло в Италии. Если в океанах плавают подводные лодки, значит рано или поздно одна их них протаранит рыболовное судно (случай 2001 года с японским траулером и американской субмариной «Гринвиль»). Обратим внимание на взрыв газопровода в Башкирии: пассажирские поезда, которые «влетели» в скопление газа, что и вызвало взрыв, не только не должны были пересечься между собой, но и вообще находиться здесь в это время. Один задержался в пути из-за технических неполадок, второй — из-за того, что пришлось высаживать беременную пассажирку. Сочетание двух-трех не слишком вероятных событий, результат — гибель более пятисот людей.
Видимо, следует признать очевидный факт. Техносфера, достигнув определенных структурных пределов, выходит из-под контроля. Дальнейшее рассогласование ее с человеком чревато катастрофами планетарных масштабов.
Причем, ничего хорошего нас не ждет. Сложность индустриальных взаимодействий будет увеличиваться с каждым годом, будут постоянно нарастать их множественность и быстрота. Адаптивные реакции и защита будут все больше опаздывать. Недалек, вероятно, тот час, когда они отстанут настолько, что уже не удастся вывернуться из-под шипов накатывающейся Колесницы.
Недостатки, как известно, это продолжение наших достоинств.
Техногенные достоинства нашей цивилизации ныне непомерно тягостны для нее самой.
Впрочем, избыточная сложность техносферы, громоздящая катастрофу на катастрофу, это лишь одна сторона современной реальности. Существует и другая ее сторона, менее эффектная, менее бросающаяся в глаза, однако порождающая в перспективе даже большие риски, чем первая.
Мы имеем в виду чрезмерную усложненность социума.
Собственно, однотипность этих явлений закономерна. Социосфера представляет собой такую же сложную развивающуюся систему, как и совокупность материально-технических средств, и ее трансформация (структурно-функциональная дифференциация) также осуществляется в русле определенного системного горизонта. Инновационный процесс здесь тоже заметно объективизирован. В итоге формализованный социум, например государство, обретает свои онтологические интересы, далеко не всегда совпадающие с интересами человека.
Примеров можно привести великое множество. Наиболее показательны, на наш взгляд, визы в зарубежные страны. Сейчас трудно себе представить, но всего сто лет назад, в начале ХХ века, для поездки за рубеж требовались только деньги. Мир был и в самом деле открыт, ни о каких разрешениях, приглашениях, правилах, которые к тому же постоянно меняются, ни о каких анкетах, заявлениях, декларациях и прочих формальностях тогда слыхом не слыхивали. Паспорта для граждан имела единственная страна — Россия, да и то все удивлялись зачем это нужно? В паспортах усматривали проявление деспотии. Интересно, что бы тогдашние наивные европейцы сказали о современной процедуре контроля в аэропортах, где пассажира пропускают сквозь «рамку», просвечивают его багаж, даже заставляют снимать обувь?
Размежевание интересов здесь очевидно. Государству визы необходимы — они служат регуляторами перемещений. Однако собственно человеку визы вовсе не требуются. Человеку не нужны — визы, границы, досмотры, таможни — вся эта «нечеловеческая» структурность, неумолимо наращиваемая социумом.
Поделиться книгой: