Помоги проекту - поделись книгой:
– То-то я смотрю, что у тебя наград много, – улыбнулся Академик, – даже Героя дали; скольких же стервозных телок ты за это осчастливил, чьи тупорылые мужья были твоими командирами?
– Я свои побрякушки не под женскими юбками добывал. – Сашу справедливо задела за живое шуточка сидящего напротив товарища, и он зло сверкнул маленькими глазками.
Перехватив многозначительный взгляд вальяжного собеседника, Академик вернул лицу обычное выражение и процедил:
– Ты, Сашок, в меня глазками не стреляй – мне на твою злость откровенно наплевать. А пацана не трогай, понял?
Окинув приятеля недобрым взглядом, мстительный Крокодил скривился в усмешке, как будто хотел скрыть за ней истинные чувства.
Между тем Академик продолжил:
– Неизвестно, как житуха обернется. А ты собачишься, как шелудивый пес…
– Это я пес? – Хозяин уютной кельи угрожающе приподнялся с пружинной кровати. – Повтори, что ты сказал!
Не обращая внимания на ярую агрессию сослуживца, сидящий на колченогом стуле мужчина привычно дотронулся до огромной бородавки и произнес, не меняя расслабленной позы:
– Тебя молодые за глаза называют «гестаповцем». И знаешь, я начинаю с ними соглашаться…
Резкий выпад подскочившего Крокодила не дал Академику договорить – плотно сжатый кулак просвистел в нескольких миллиметрах от головы сидящего человека с отметиной на крупном носу, но тот за долю секунды успел уклониться в сторону.
Вслед за этим Крокодил попытался ударить согнутой ногой, но, вместо того чтобы впиться в мышцы брюшной полости, стопа врезалась в деревянную спинку треснувшего стула.
Академик, как заправский акробат из гонконговских боевиков, скользкой змеей распластался на твердом полу. Его левая нога искрометной плетью подсекла обескураженного противника, и тот растянулся во весь рост, но уже в следующий миг Крокодил, сгруппировавшись, подскочил на пружинистых ногах.
Однако было поздно: он пропустил мимолетный, но точный проникающий удар в солнечное сплетение. Глубокий вдох застрял в клокочущей груди, маленькие глазки, бешено вращаясь, уставились на возвышающегося Академика, который ткнул указательным пальцем за ухо разбушевавшемуся приятелю.
Крокодилу сразу же показалось, что где-то вывернули электрические пробки. Наступила полная мгла, затем привычная картинка вернулась – всего лишь на один миг, и он увидел сосредоточенное лицо Академика. В следующую секунду обмякшее тело Крокодила свалилось бы на холодный пол, не подхвати его за раскачанные плечи великодушный победитель короткого спарринга.
Когда сознание вернулось к офицеру, он услышал отдаленный голос товарища, вещавший, как будто из стальной бочки:
– Не забывай, Шурик, что ты всего лишь инструктор по стрельбе и экстремальным ситуациям – рукопашник все-таки я. Мне понятен твой боевой дух, но ты знаешь меня всего несколько месяцев, а уже пытаешься ухватить за яйца. – В сказанной фразе не чувствовалось жгучей обиды или неоспоримого превосходства – произнесенные слова звучали ровно и по-учительски назидательно, что еще больше выводило кучерявого из себя.
– Ладно, Мишаня, сочтемся, – процедил Крокодил вполголоса, наблюдая за тем, как Академик выходит в узкий коридор, плотно прикрывая за собой бронированную дверь.
Встав с бетонного пола, Александр нетвердой походкой подошел к стальному умывальнику и жадно приложился пересохшими губами к блестящему крану.
В это время в комнату ввалился полковник Ремизов и, мгновенно оценив ситуацию, спросил:
– Что у вас произошло?
– Ничего, – отмахнулся хозяин жилища, посмотрев прямо в проницательные глаза шефа.
Ремизов только иронично усмехнулся и задумчиво произнес:
– Ну-ну. Ничего, говоришь, а это что? – В сильных руках седого полковника была переломанная пополам спинка деревянного стула.
– Тренируюсь, – хмуро отозвался Крокодил.
Ремизов направился к выходу, небрежно бросив через плечо:
– За испорченную мебель вычтем из зарплаты, да, и зайди в лазарет, проведай Грома. – Неожиданно старший офицер замер на полдороге и обернулся к угрюмому подчиненному. – Между прочим, Академик действительно ученый – его докторской диссертацией были уникальные способы умерщвления… Плюс к этому он отличный практик. Твое счастье, что ты не попался ему в другом месте в другое время…
Когда за полковником закрылась дверь, Крокодил очень походил на обитателя тропических болот, в честь которого получил это несимпатичное прозвище. Гулкие шаги давно стихли в длинном коридоре, а он все стоял, переваривая услышанное…
Виталий с огромным трудом открыл слипшиеся веки и увидел над собой склоненное лицо приятной женщины лет тридцати пяти, одетой в белый халат; на затылке у нее был аккуратно заколот пучок рыжих волос.
– Как самочувствие, молодой человек, на что жалуемся?
Громов пошевелил занемевшими конечностями и, к своему огромному удовольствию, ощутил непонятную бодрость – ему было невдомек, что это действовало введенное лекарство.
– Нормальное самочувствие, – ответил он и попытался встать.
Нежное и вместе с тем властное прикосновение женской руки вернуло его в прежнее положение.
– Рановато вам подниматься, – мягко произнесла женщина, – сегодня пробудете у нас, а завтра посмотрим.
Неопределенность сказанного почему-то очень раздосадовала Виталия, и все же он подчинился, укладываясь в постель.
В этот момент открылась белая дверь госпитального бокса, и на пороге возникла мрачная, коренастая фигура Крокодила. Против обыкновения, теперь он не улыбался, а был угрюм и сдержан.
– Ну, сколько ты еще будешь валяться? Хватит косить, пора к делу приступать. – Даже в эти несколько слов ему удалось влить столько желчи, что с лихвой хватило бы испортить настроение целому взводу.
Виталий искоса посмотрел на посетителя и недружелюбно пробурчал:
– Спроси об этом докторов.
С тонких губ кучерявого было готово сорваться крепкое словечко, но он промолчал, лишь исподлобья кинул полный неприязни взгляд.
После суточного отдыха в уютном лазарете беспокойные дни понеслись нескончаемой чередой для порядком уставшего Громова.
С раннего утра и до поздней ночи тело и душу ошалевшего новичка подвергали многочисленным тестам и сложнейшим тренировкам. Каждодневная учеба начиналась и заканчивалась в гулком тире, а в промежутках приходилось просиживать по нескольку часов кряду в аудиториях. Нудные психологи подсовывали Виталию бессмысленные, как казалось на первый взгляд, тексты и рисунки, требуя то заучить их наизусть, то выбрать лишние слова или изображения.
Лошадиные нагрузки в спортзале для рукопашного боя становились для него спасительной отдушиной. Деликатный Академик требовал от молодого стажера не только быстрой реакции и знания уязвимых точек человеческого тела, но и осмысления необходимости применять тот или иной хитрый прием.
Дисциплины чередовались между собой, как яркий день сменяется темной ночью. «Зеленые» – так именовали немногочисленных новичков – в индивидуальном порядке изучали прикладную медицину, оказание первой помощи при огнестрельном или ножевом ранении, использование всевозможных ядов и лекарственных трав, причем растущих где-нибудь в непроходимых дебрях северной Амазонки; постигали сложные азы самолетного и вертолетного управления на хитроумных электронных стендах. Однако главным по-прежнему оставалось виртуозное владение собственным телом и невообразимыми видами всевозможного оружия.
Круглые сутки молодой лейтенант не расставался с тупорылым пистолетом, который был прикован хромированными наручниками к правому запястью. Крокодил требовал, чтобы обучающиеся в центре спецподготовки даже спали со снаряженным магазином и досланным в ствол боевым патроном.
Стоило Грому коснуться головой мягкой подушки, как он забывался глубоким сном без каких бы то ни было сновидений. Пробуждение всегда было тягостным – Виталию казалось, что он только что сомкнул свинцовые веки, и вот уже противный, монотонный голос блеял из скрытых динамиков:
– Подъем! Всем покинуть боксы. Повторяю…
В один из дней после обильного завтрака к Громову подошел полковник Ремизов и сообщил:
– Тебя срочно требует инструктор по стрельбе, он в шестом блоке.
Виталий торопливо вбежал в узкий предбанник опостылевшего тира и увидел невозмутимого Академика, державшего в руках тяжелый бронежилет. Крокодила почему-то нигде видно не было.
Инструктор нацепил на лейтенанта пулезащитный костюм и молча раскрыл перед ним железную дверь.
Громов еще ни разу не заходил в этот таинственный отсек, поэтому внимательно осмотрелся. В дальнем углу лежали спортивные маты – большего он увидеть не успел, так как свет неожиданно погас.
В эту секунду яркая вспышка ослепила Виталия, раздался оглушительный звук выстрела, и молодой человек ощутил сокрушительный удар в защищенную грудь. Глухая боль пронзила замутненное сознание, вползая гремучей змеей в отдаленные закоулочки мозга. Сокрушительная сила крупнокалиберной пули бросила тело навзничь.
Падая на спину, Громов рефлекторно произвел два скоропалительных выстрела в темный угол загадочной комнаты в ответ на яркую, ослепительную вспышку.
Неожиданно включился яркий свет – Виталий невольно зажмурился, успев уловить краем глаза размытый силуэт человеческой фигуры с наведенным стволом; согнутый палец лейтенанта самопроизвольно нажал на спусковой крючок, посылая две звонкие пули в маленькую голову промелькнувшей тени.
Только сейчас Громов сообразил, что это всего лишь очередной тест и последующие выстрелы могли оказаться напрасными – можно было запросто попасть в инструктора.
Наконец ослепленные зрачки привыкли к вспыхнувшему освещению, и Виталий обнаружил, что в дальнем углу тренировочной комнаты стоит деревянный манекен, искусно закамуфлированный под человека.
Массивная дверь распахнулась, и на пороге возникла улыбающаяся физиономия самодовольного Крокодила. Он наставительно произнес:
– Ну что ж, три бала. Давай разбирать ошибки. – По ироничному тону можно было догадаться, что дотошный инструктор злорадствует наличию таковых. – Во-первых, ты был обязан осмотреться за ту секунду, пока была возможность; во-вторых, как только погас свет, надо было переместиться; в-третьих, сразу после прозвучавшего выстрела ты должен был не только произвести ответную серию, но и поменять место. Перекатиться, например.
Виталий, поднимаясь с пыльного пола, угрюмо кивал склоненной головой, признавая бесспорную правоту Крокодила.
– Уроки продолжаются. – Саша неудовлетворенно окинул презрительным взглядом растерянного ученика и указал мускулистой рукой на выход: – Пойдем.
Громов вновь оказался в предбаннике и сделал первый шаг по направлению гулкого коридора. В этот миг прозвучала длинная автоматная очередь, и молодой лейтенант, сделав головокружительное сальто, влетел обратно в узкую комнату.
Хохот Крокодила огласил низкие своды бетонного блока.
– Что же ты не стреляешь? Ха-ха-ха! Где же твоя реакция? – Курчавый инструктор в открытую издевался над новичком.
И тут в разговор вступил молчавший до этого Академик:
– Сашок, – его глаза зло сверкали из-под густых бровей, – данный тест не был предусмотрен. Ты же знаешь, что инструкциями запрещено подвергать молодого курсанта двойному стрессу в течение десяти минут.
Крокодил по-прежнему покатывался от смеха. Ему было приятно смотреть на обескураженное лицо Громова, растянувшегося на цементном полу. В этом веселье было что-то откровенно садистское.
Ответ прозвучал грубо и вызывающе:
– Да наплевать мне на все их гребаные инструкции. Пусть эти козляры-психологи свернут их тонкой трубочкой и засунут себе в одно место. – Насмешливые глазки говорящего буравили собеседника. – В бою все инструкции как промокашка для менструации.
Лицо Академика посерело: тугие желваки быстро задвигались на квадратных скулах. Порывисто развернувшись, он вышел в коридор, не оглядываясь на охамевшего коллегу.
В спину уходящему донесся ехидный смешок Крокодила:
– Иди, пожалуйся «папочке», пусть он тебе слюни подотрет. – Под «папочкой» Александр подразумевал полковника Ремизова. – Уче-е-еный, хер моченый, – злорадно процедил он.
Когда гулкие шаги ушедшего отзвенели, на круглом лице кучерявого не осталось и следа от былой улыбки – что очень поразило наблюдательного Громова, – а только выражение крайней злости.
Переведя суровый взгляд на новичка, грубый инструктор пробурчал:
– Чего расселся, как петух на насесте, ну-ка бегом в тир. Программа номер четыре – сдашь зачет через полчаса.
Виталий окинул старшего неприязненным взглядом, сплюнул и не торопясь отправился в тир.
Этот пренебрежительный жест не остался незамеченным. Крокодил легко нагнал удаляющегося Грома, дернув его за матерчатый рукав камуфлированной куртки:
– Ты, сука, на кого плюешь? Я тебе не шлюха подзаборная…
Неожиданно для себя Виталий упер вороненый ствол табельного оружия в бугристый живот надоевшего собеседника и зловеще прошипел, явственно ощущая, как дрожит сведенный палец на спусковом крючке:
– Слушай ты, урод вонючий, я тебе не пацан зеленый, а российский офицер и терпеть твои выходки не намерен.
– А мы, кадровики ФСБ, – соль земли, неодворянство! – попытался возразить собеседник, но Громов не дал ему закончить:
– Ты и так слишком многое себе позволяешь. Сейчас продырявлю твои гнилые потроха, а потом придумаю какой-нибудь несчастный случай на производстве. – Лейтенанта так и подмывало разрядить в оппонента всю оставшуюся обойму, но вместо этого он произнес: – Академик с радостью пойдет в свидетели.
– Гром, да ты чего? Я же пошутил. – Голос Крокодила звучал непривычно испуганно и хрипловато. – Мы же друзья-приятели… Я же не со зла… Так положено… Такая программа подготовки…
– Козел ты, Шурик! – выдавил из себя Виталий и вновь сплюнул, попав тому на кроссовки.
Громов бодро зашагал по гулкому коридору, не оглядываясь на застывшую в оцепенении фигуру Крокодила. В гудящей голове был полнейший винегрет, но думать ни о чем не хотелось. Он был зол на себя за проявленное малодушие, ведь не зря говорят, что коль скоро вытащил оружие – стреляй.
Одним кровным врагом в еще недолгой жизни Виталия стало больше…
Ветер носил по небу серые рваные облака, и это предвещало, что погода скоро испортится. Накрапывал нудный дождь, и он окончательно прогнал немногочисленных прохожих под навесы, в кафетерии и во дворы.
Вика торопливо шла по малолюдной Остоженке, бросая опасливые взгляды на угрюмый небосвод. Тонкая полоска пешеходной дорожки вела к Зубовскому бульвару, к спасительной станции метро «Парк культуры».
«Только бы успеть добежать», – пронеслось в голове девушки.
Зигзаг вспыхнувшей молнии разрезал грозовую тучу. На серый асфальт упали первые огромные капли надвигающегося ливня.
Вика посетовала, что оставила дома зонтик. Быстрые шаги сменились трусцой.
В эту секунду чуть впереди очаровательной девушки тормознул черный «Мерседес», и донесся сочный бас с кавказским акцентом:
– Дэвушка! Эй, дэвушка! Зачем так бэжать? Садысь, падвэзу. – Дверца блестящей тачки распахнулась, и перед изумленной Викой возникла упитанная фигура кучерявого горца с огромными черными усами. – Подожди, красавиц! – проблеял прилипала.
Дождь между тем превратился в настоящий тропический ливень – тонкое платьице промокло насквозь, резко очертив девичью грудь и манящую впадину между крепких, упругих бедер.
Кавказский донжуан не мог отвести зачарованного взгляда от соблазнительно открывшихся женских прелестей, обтянутых тонким лоскутом полупрозрачной влажной материи.
Девушка попыталась прошмыгнуть под толстой ручищей наглого незнакомца, но неожиданно для себя оказалась в цепких объятиях разгоряченного джигита.
– Давай ехат, – прошипел он, увлекая сопротивляющуюся блондинку к черной машине, – сэйчас савсэм мокрый уже будышь, да!
Вырываясь из волосатых лап незваного ухажера, Вика негромко вскрикнула. И тут ее зовущий взгляд встретился с внимательными глазами солдата, стоящего у железных ворот воинской части; молоденький сержант переминался с ноги на ногу, явно размышляя, как поступить.
Поделиться книгой: