Помоги проекту - поделись книгой:
— Накинь, старая, обогрейся!
Старуха завозилась по ту сторону костра, засмеялась странным лязгающим смехом — словно клинок о клинок ударился.
— Спасибо, соколик, пожалел старую!
— Зовут-то тебя как? Из краев каких будешь, далеко ли путь свой держишь? — продолжал Попович расспросы. Не то, чтобы интерес особый был, — вежливость требовала. Коли сидишь у ночного костра с человеком, не худо бы имя его знать.
За языками пламени опять лязгающе засмеялись и от смеха этого холодок пробежал по богатырской спине.
— Худо не станет? — спросила ночная гостья.
Попович пожал плечами.
— Куда уж хуже! — сказал он в сердцах. — С друзьями расстался. Замерз так, что зуб на зуб не попадает. Дома уж сколько не был…
— Знаю, — сказала старуха, вытягивая над огнем костлявые пальцы. — Ну, коли страха нет, так давай знакомиться, Попович… Смерть я.
— Кто? — Попович сначала не понял сказанного старухой, а когда понял, прошиб богатыря липкий трусливый пот.
— Смерть? Это чья же смерть?
— А ничья, — отозвалась спокойно старуха. — Просто Смерть. Та самая, что всех уравнивает. Бедный ли, богатый ли, сильный лн, — слабый — все мне едины.
— За мной пришла, значит? — с ужасом догадался Алеша.
— Пришла, — отозвались из-за костра.
— Время пришло? — спросил богатырь, голоса своего не узнавая.
— А это мне неподвластно, — сказала старуха. — Гляди, молодец.
Пещера открылась в глубину и Попович увидел в необозримых рядах тысячи и тысячи свечей: и большие, и маленькие, и наполовину сгоревшие, и совсем уже малые чадящие огарочки.
— Видишь, как горят жизни человеческие? — глухо вопросила смерть. — Большие свечи принадлежат детям, наполовину сгоревшие-людям средних лет, малые же принадлежат старикам да больным. Но бывает, что случай наделяет детей с рождения малыми свечами.
— А моя свеча где? — богатырь не мог отвести взгляда от горящих свечей.
— Не испугаешься? — прищурилась Смерть.
— Чему быть, того не миновать, — сказал Попович с горьким волнением в груди.
— Хорошо сказал, — согласилась Смерть и повела рукой.
Исчезли все свечи кроме одной, крохотной — почти догоревшей.
— Вот, значит, как? — вскипевшее на миг отчаяние уступило место холодному спокойствию.
Смерть усмехнулась.
— Люб ты мне, — сказала Смерть. — Уж так люб, что и расставаться с тобой неохота. Проси чего хочешь, Алешка?
Попович лишь, глаза прищурил.
— Известно, пожить бы хотел, — сказал он. — Друзей повидать, детей потетешкать, с женою слюбиться.
— Раз в столетие дается мне такое право, — сказала смерть. — Твой это день. Возьми новую свечу, да постать на нее огарочек, что бы когда догорел новая свеча занялась. Да гляди, не урони рочек-то!
Попович поднялся, подошел к чадящему огарку, наклонился, ставя новую свечу. От движения воздуха маленький язычок пламени затрепетал, зачадил гаснуще, и богатырь застыл, завороженно глядя на мечущееся пламя. Огонек удержался.
Богатырь укрепил новую свечу и твердой рукой поставил на нее свой догорающий огарочек.
Переставил и вернулся к костру.
— Крепок ты, Алеша! — одобрительно сказала Смерть. — Такому не жалко еще одну жизнь дать. Многое сумеешь, молодец, коли таким, как я тебя вижу, останешься.
— А чего мне меняться?
— Не только беда да лишения испытывают человека. Сытость его на прочность тоже проверяет. Редко кому я вторую жизнь дарую. Гляди, богатырь, не сломайся.
Смерть поднялась и от костлявого ее тела в белом саване вновь повеяло леденящим холодом.
— До свидания, Алеша! — попрощалась с богатырем Смерть.
— Прощай, — отозвался Попович.
Смерть засмеялась беззлобно.
— Чего уж, прощай! — сказала она. — До свидания!
— А так хотелось, чтобы — прощай!
— За полушубок спасибо, — сказала страшная старуха. — Отдам, когда снова свидеться придется.
Белая костлявая тень ее растаяла во тьме пещеры.
Попович долго сидел у огня, завороженный страшной ночной беседой. Постепенно тепло костра взяло свое и богатырь уснул, закутавшись в походную кошму.
А разбудил его пронзительный утренний холод.
5. ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ
Добрыня слез с коня, тронул скрипучую дверь и вошел в избушку. Видно было, что в избушке давно никто не живет — по полу серел пыльный налет, утварь была разбросана в беспорядке, а посреди избушки лежала рассохшаяся от времени дубовая бадья. Но для путника и брошенная изба — место для ночлега.
Сбросил Добрыня пояс с мечом, вышел и привязал коня, корма ему дал, вернулся в избу, стянул опостылевшую кольчугу, раскинул на столе скатерть-гамобоанку, подкрепился и лег переждать непогоду в отдыхе. Шум дождя убаюкивал и Добрыня совсем уж было задремал, но тут послышался скрип двери. Богатырь поднял голову. На пороге никого не было и в раскрытую дверь видны были тугие струи дождя. Дверь снова заскрипела, закрываясь. Добрыня сел и потянул к себе свой меч. Знал он такие штучки — наденет кто-то шапку невидимку, подкрадется тайком — вспоминай, как звали тебя, богатырь: У порога послышался шепот.
— А говорил, что сам себе хозяин!
— Говорил! отозвался спрашивающему тонкий раздраженный голосок, — Что он мне — указчик? Я и вижу-то его в первый аз! Понять не могу, каким ветром его в мою избу занесло!
— Надо же! В родной дом носа показать не смеешь. Что делать-то будем?
— Вестимо что — изгонять!
— Кого изгонять-то собрался?
— Должен? — взбеленился невидимый собеседник. — В кои-то времена хоромами обзавелся не для того, чтобы человека обиходить!
Добрыня Никитич слушал разговор с недоумением и совсем уж было собрался позвать хозяина в избу, да сообразил вовремя, что лешие это безобразничают.
Рассказывали ему, что в больших лесах по три, а тo и по четыре леших колобродят. Днем они по лесу блуждают, покачиваются, да над заблудившимся в лесу потешаются. Любят лешие народ попугать на спор. Однажды Добрыня сам видел в Шaфaнавинских дремучих лесах, как проигравшийся леший стадо белок перегонял.
Знающий да умелый может тайным заклинанием позвать себе лешего на помощь и тогда леший пригоняет волков в капканы, белок да зайцев в западни, птицу лесную в сети. А на ночь леший любит расположиться в брошенной избе.
Если человек нежданный избу займет, то леший старается его выжить и тут уж безобразничает, пока своего не добьется.
Товнорыв ветра пронесся над избой. За стенами загромыхало и рядом с избушкой кто-то завизжал, захохотал, заулюлюкал на разные голоса.
Дрогнула соломенная крыша избушки, покачнулась и замерла. Рука Добрыни сама к мечу потянулась. Да какой защитой может быть меч от нечистой силы? Сел Добрыня, по сторонам тревожно озирается, а из избушки не выходит. Заманивает треклятый леший в чащобу, чтоб в лесу запутать или, что еще хуже, в болото. Захочет, чтобы человек в лесу заплутал, так дорожные знаки переставит или сам обратится в примету дорожную и станет в стороне от настоящей дороги.
Сверху на Добрыню посыпалась соломенная труха, за стенами завыли, подражая ветру, но не непогода то была, леший Добрыню испытывал, зазывал в лес статью молодецкой да удалью богатырской похвастаться. Загукало, зашумело, послышались у входа тяжелые шаги и натужно со злобой заревел медведь. Любят лешие косолапого! Сами охотники до вина, а вина не выпьют без того, чтобы не попотчевать зауряд и медведя. Никого кроме мишки леший не берет к себе в услужение! Испуганно заржал конь. Добрыня усмехнулся и придвинул к себе меч. С медведем бороться полегче, чем с его хозяином. Но рев прекратился и вновь стал слышен раздраженный шепот:
— Кто ж его ждал, гостя незванного?
— Сначала в доме порядок наведи, а уж потом и зови домового!
— Куда ждать-то было, — объяснялся хозяин. — Сам знаешь, свадьба у меня завтра!
— Эй, леший! — не выдержал богатырь. — Не волнуйся, утром уеду и сели свою лешачиху!
За стеной затихли. Некоторое время царила тишина, потом у избы царапающе завозились.
— Может коня угоним? — предложил домовой. — Я могу. Бывало в деревне…
Добрыня опять не выдержал.
— Не тронь коня, — сказал он в темноту. — Я за коня из тебя варежку сделаю. На правую руку, — подумав добавил он.
Снаружи снова затихли.
— Права такого нет, — тоскливо сказал домовому леший. — В нашей стороне он коня не теряет. Жизнь потерять может, а коня — нет.
— А кто узнает-то? — рассудительно спросил домовой. — Коня лишим, а с жизнью пусть сам прощается. Вон намедни в соседнем лесу Горыныча видели. Авось Горыныч с пешим быстрее справится.
— Не нами судьба на камне выбита, не нам и менять предназначенное, — печально вздохнул леший. — Да ну его! Видно, что странник. Утром уберется и вселимся, а?
— Что ж нам до утра под дождем мокнуть? — не унимался домовой. — Сам же кричал, что гнать его надо!
— Надо, — леший снова вздохнул. — Да видишь какой несговорчивый попался! А мокнуть мы с тобой, сват, не будем. Забьемся в соломку, тепло там, вот и будет ночлег до утра… А я тебе сказочку, хочешь?
Нечистая сила невнятно зашепталась, потом в соломенной крыше кто-то завозился, посыпая богатыря трухой, и прямо над головой Добрыни кто-то громко с оттяжечкой зевнул.
Леший тоненько начал сказку.
— Как пришел Белун в тридесятое царство, видит — по небу птицы железные летят, по железам змеи огнедышащие носятся. Свет над царством стоит неземной, разноцветный, а по улицам каменным коробки железные носятся… Смрад над царством стоит неописуемый и воздухом ядовитым дышать невозможно…
Леший завозился, потом затих и спросил домового:
— Спишь что ли?
Ответом на его вопрос был мощный раскат храпа. Леший снова завозился, пробормотал облегченно:
— Вот и славненько… Вот и баиньки…
Он помолчал и стыдливым шепотом окликнул Добрыню:
— Слышь, богатырь, ты уж не подведи, а? Свадьба у меня завтра. А в доме нетоплено, неприбрано… Слышь?
— Я своему слову хозяин, — сказал Добрыня в потолок. — Но и ты без подлостей. В лесу не путлять, в топь не заманивать, ясно?
— Это уж как водится, — хитро отозвался леший. — Не нам природу ломать. Лешачиха от меня откажется, когда узнает, что я тебя из лесу без обмана выпустил.
— Избу спалю, — пообещал Добрыня.
Леший затих.
— Слушай, богатырь, — сказал он через некоторое время. — А может договоримся? Я тебя для вида попутляю. И тебе спокойно будет со сговором-то, и лешачихе моей приятно. А я же тебя и выведу. Окажи услугу, богатырь? Я уж тебе отслужу. А? Договорились?
— Только без обману, — сдался Добрыня.
Леший обрадовался.
— А я уж тебе отслужу… — бормотал он. — Доволен останешься. Эх, богатырь ты мой! Хочешь я тебе колыбельную спою?
Не дожидаясь ответа, леший тоненьким голосом затянул что-то грустное и протяжное, отчего богатыря неудержимо повлекло в сон. Добрыня засыпал под колыбельную лешего и мощный храп разоспавшегося домового, и глазам его представало зеленое чистое поле, синее небо и бегущая по полю женщина с русыми волосами и в белом до пят сарафане. А тоненький голосок лешего выводил печально:
и слышался нежный шелест дождя, медленно стекающего с широких дубовых листьев на пока еще тайные грибницы…
6. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ
Муромец проехал по Калинову мосту, перебрался на другую сторону реки и увидел Соловья Разбойника. Соловей Одихмантьевич сидел в своем гнезде и выглядел крайне предосудительно.
Поделиться книгой: