Идущий в огне

— Почему?

— Доктор Трепкос не слишком любил, когда вмешивались в его дела.

— Однако, здесь ситуация чрезвычайная, — сказал Малдер.

— Ну, в общем, мы его не искали…

— Скажите, а что конкретно могло вызвать такое поведение доктора Трепкоса?

— Вы меня спрашиваете? — Восберг изумленно воззрился на Малдера.

— А кого же?

— Расследование — это, по-моему, как раз ваше дело. Вы же из ФБР, вот и выясните, что тут случилось…

Джесси, молчавшая до сих пор, сказала все с тем же отчаянием в голосе:

— Дэниэл был больным. У него было разобщение функций полушарий мозга. Ничего опасного, у людей талантливых такие нарушения встречаются сплошь и рядом. Кстати, мы все здесь прекрасно знали об этом. Дэниэл не то чтобы кричал об этом на каждом углу, но ц особого секрета из своей болезни не делал.

— По-моему, он ею даже гордился, — сказал Восберг. — Он любил, особенно в присутствии нормальных людей, подчеркивать свою необычность. То, что он, доктор Трепкос, совсем не такой, как другие…

— Пока он принимал таблетки, все было нормально.

— Да, но жена Эриксона могла бы с этим утверждением и не согласиться.

— То есть вы все же считаете, что Эриксона убил доктор Трепкос.

— Я уже говорил вам: доказательств того, что Эриксон убит, у нас нет.

— А зачем он пошел внутрь кратера?

— Я не знаю…

Скалли мягко спросила:

— Вы, Джесси, тоже входили в команду доктора Трепкоса?

— В университете я защитила диплом под его руководством. Защита прошло хорошо, моя работа была замечена другими учеными. В этом, мне кажется, есть заслуга и доктора Трепкоса. А потом он попросил меня помочь с этим проектом.

— И вы согласились?

— Мне самой хотелось работать с доктором Трепкосом.

— Вас интересовал вулкан Авалон?

— Скорее — некоторые общие вопросы внутреннего строения нашей планеты. Экспедиция давала возможность получить уникальные материалы.

— Странности доктора Трепкоса распространялись и на вас лично?

Джесси впервые за все время разговора посмотрела Скалли в глаза.

— У него было не так много странностей, как может показаться из нашего разговора. Мы просто теперь, когда это несчастье произошло, задним числом приписываем ему все плохое. А на самом деле он просто был очень взыскательным и серьезным исследователем. И он требовал от других того же, что требовал от себя. Он, правда, не понимал, что не все способны на такое же самопожертвование, — то есть жить только наукой и не обращать внимания ни на что другое. Из-за этого с ним, конечно, иногда было очень трудно.

— Перед своим исчезновением он оставил какую-нибудь записку или сообщение?

— Ничего.

— Может быть, он вам лично сказал что-нибудь?

— Тоже — нет. Доктор Трепкос часто бывал скрытен, особенно в том, что касалось его дальнейших исследований. Он не хотел, чтобы его кто-нибудь опередил.

Малдер слушал эту беседу вполслуха. Его внимание привлек стеллаж, на котором валялось несколько бумажных палок. Он взял одну из них и пролистал, всматриваясь в графики и диаграммы. Затем взял другую, открыл и после первой же страницы повернулся к Джесси 0'Нил.

— Это записи доктора Трепкоса, так?

— Да, мы еще не успели их разобрать.

— А почему они здесь, а не у него в комнате?

— Это я их принес, — сказал Восберг. — Хотел посмотреть как-нибудь на досуге. В конце концов, мы имеем право знать, что он задумывал. Впрочем, здесь все равно осталась лишь очень небольшая их часть. Он был дьяволом: уничтожил перед уходом свою собственную работу. Все журналы, все записи, даже все компьютерные дискеты. Мы, конечно, попробовали восстановить, что смогли, но боюсь, это у нас получилось не слишком успешно.

Джесси робко поинтересовалась:

— Вы там нашли что-нибудь необычное?

— Нет, я ничего в этом не понимаю, — сказал Малдер. — Тут научная скоропись, и, чтобы ее разобрать, по-видимому, нужен специалист.

— У доктора Трепкоса были свои собственные условные сокращения. Знаете, когда пишешь, мысли довольно часто приходят быстрее, чем успеваешь занести их на бумагу. Мы все поэтому прибегаем к условным обозначениям.

— Ладно, — сказал Малдер, — если понадобится, я обращусь к вам.

Он небрежно положил журнал обратно на полку. Взял другой, полистал и, как бы невзначай, прикрыл им тот, предыдущий. Теперь второго журнала совсем не было видно. Малдер пока не хотел прерывать разговор, который мягко, но очень профессионально взяла на себя Скалли. Может быть, ей и удастся выловить что-нибудь существенное. Однако перед глазами его стояла запись, сделанная доктором Трепкосом, вероятно, в один из последних дней. Что-то о разрушении древних магматических соединений. А потом — чуть другим, торопливым, явно лихорадочным почерком: «Новая подземная форма жизни». Причем после записи стояли целых четыре четких восклицательных знака. Видимо, доктор Трепкос не смог удержать эмоций. А сама эта фраза была подчеркнута двумя жирными извилистыми чернильными линиями.

— Что случилось? — спросила Скалли, неловко оглядываясь, но все же следуя за Молде-ром по тесному коридорчику. — Зачем ты меня оторвал? По-моему, наш разговор получился достаточно интересным. Я как раз собиралась выяснить некоторые детали…

Малдер не отвечал. Он одну за другой пробовал выходящие в коридорчик двери. Заперто… заперто… опять заперто… Вот!.. Он завернул Скалли в тесную, похожую на подсобное помещение комнату, куда свет сквозь матовое окно в коридоре практически не проникал, плотно прикрыл за собой дверь, привалился к ней, чтобы слышать, если кто-нибудь подойдет, и только после этого, понизив голос, сказал:

— Как у тебя впечатление от окружения доктора Трепкоса?

— Ты это о чем?

— Тебе не кажется, что они как-то странно себя ведут?

— Странно?

— Ну я бы сказал — как параноики…

— Чего ты хочешь? Они живут здесь, в отрыве от цивилизации, уже целый год. Причем часть команды погибла, и, возможно, это дело рук других членов команды. Естественно, паника, истерия, смятение, нервы у всех на пределе. Большинство людей, попавших в критические обстоятельства, ведут себя довольно нелепо. Что с тобой, Малдер? Ты знаешь это не хуже меня!

— Нет, я не о том. Они тут все с ума посхо-дили!

— Между прочим, с их точки зрения, мы тоже ведем себя довольно нелепо.

— Нет-нет!.. — Малдер, прислушался, но в коридорчике пока не раздавалось ни звука. — Они ведут себя так, словно чего-то не договаривают. Словно знают о чем-то и больше всего боятся, как бы об этом не проведали посторонние.

— С чего ты решил?

— А вот с чего. Только, Скалли, пожалуйста, не считай мои слова бредом. Когда Восберг попытался расколоть мне голову этим геологическим молотком, он прекрасно знал, что перед ним не доктор Трепкос, а кто-то другой. Однако его это не остановило.

— Ну вот, теперь паранойей повеяло от тебя, Малдер.

— Я так и знал, что ты отнесешься к моим словам с недоверием.

— Малдер, подумай сам: с чего это вдруг Восбергу вздумалось бы тебя убивать? Он же тебя видит первый раз в жизни…

— Вот и я тоже пока не понимаю — с чего?

— Доктор Пирс хорошо знает всех этих людей. Давай спросим, какие впечатления у него. Может быть, он тоже заметил что-нибудь странное.

— Кстати, — Малдер посмотрел на светящийся циферблат. — Ему уже пора бы вернуться.

— Сколько прошло времени?

— Почти полтора часа.

— Ну, наверное, он еще осматривает площадку с аппаратурой. Если там все разгромлено, как и здесь, то ничего удивительного.

— Девяносто минут — это, по-моему, слишком долго. Он ведь крикнул, если ты помнишь, что сейчас нас догонит.

— Наверное, его что-нибудь задержало.

— «Что-нибудь» в наших условиях уже заурчит угрожающе.

— Ты думаешь?… — Скалли тоже посмотрела на дверь и не договорила фразу.

— Пока не знаю, но мне это очень не нравится, — сказал Малдер.

6

Доктор Пирс перепрыгнул через канаву и прикрыл локтем лицо, чтобы ветки, в которые ему пришлось нырнуть, не хлестнули по коже. На щеке у него уже и так была кровоточащая царапина. Напоролся на сук, когда нога провалилась в какую-то подземную нору. Доктор дышал тяжело, и хрип легких заглушал для него все остальные звуки. Тем не менее он не задерживался, чтобы передохнуть. Скорее, скорее!.. Он должен увидеть все собственными глазами!.. Площадка с разгромленной аппаратурой произвела на него тяжелое впечатление. Трепкос сошел с ума. Если, конечно, это дело рук доктора Трепкоса. Хотя кто бы это мог сделать, кроме него? И все равно сумасшедший — загубить результаты упорной многолетней работы. Какие бы чрезвычайные обстоятельства ни побудили его к этому, записи наблюдений и протоколы он был обязать оставить. Сохранить результаты эксперимента — вот долг ученого. К тому же работает он не один, здесь — целая экспедиция. Данные, которые они получили, принадлежат и другим.

Он перепрыгнул через следующую канаву. Прикрыться локтем забыл, и разогнувшаяся ветвь клена стегнула его по лбу. Было не очень больно,» однако сознание чуть-чуть прояснилось. Сейчас он возьмет кассеты с записями, и тогда многое станет ясно. Вряд ли Трепкос разгромил и вторую площадку. Там ведь вспомогательная аппаратура, он вполне мог счесть ее недостойной внимания. Но вот кассеты, если запись велась, наверное, сохранились. Во всяком случае, будут хоть какие-нибудь свидетельства.

Впереди просветлело; красноватые стволы сосен стали несколько реже. Вдруг что-то треснуло — кажется, совсем рядом. Доктор Пирс замер и, схватившись за ближайшую ветку, напряженно прислушался.

Обзору мешали кусты, вымахавшие почти в человеческий рост.

— Эй!.. Есть здесь кто-нибудь?… Отзовитесь!..

Голос укатился и заглох в уже подступающем вечернем тумане.

Показалось, наверное. Доктор Пирс, наконец, выбрался на поляну, покрытую коричневыми прелыми листьями. До площадки наблюдения оставалось еще метров двести. Снова через лес, и потом на косогоре будет треножник вспомогательного стационара. Все-таки должны сохраниться хоть какие-нибудь свидетельства. В листве что-то блеснуло, и он машинально разгреб сор ногой. Показалась круглая металлическая коробка, в каких хранят записи. Доктор Пирс, опустившись на корточки, лихорадочно разбрасывал землю, смешанную в мелкими веточками. Точно, коробка для хранения магнитных кассет! Кто ее здесь закопал? Значит, и вспомогательный стационар тоже разгромлен. Ему повезло, что он наткнулся на эти кассеты. Коробка долго не поддавалась, доктор Пирс с громадным трудом вытащил ее из земли. Вместе с нею вывернулся большой кусок дерна. Цифры и дата на желтой табличке свидетельствовали, что это — последние записи. К сожалению, крышка будто приклеилась к основанию. Доктор Пирс скреб ногтями, пытался поддевать ее ветками. Наконец обхватил, как ребенка, обе половины руками и, напряг-шись, попытался сдвинуть крышку хотя бы на несколько миллиметров. Главное — сдвинуть ее, потом уже пойдет легче. Он сощурился от усилий и даже застонал — тоненько, жалобно, будто кролик. Все его мысли сейчас сосредоточились на этой коробке. И потому он не заметил, как из кустов позади него почти бесшумно вынырнул человек — перебежал поляну, нагнулся и вдруг одним резким движением накинул ему на горло металлическую цепочку.

Доктор Пирс почувствовал это, лишь когда невозможная режущая боль перехватила кадык. Хрящи сразу вмялись, в легких не стало воздуха. Чисто инстинктивно он попытался ослабить цепочку. Пальцы ее не захватывали и только бессмысленно царапали горло. Помутилось сознание. Доктор Пирс уже почти ничего не видел. Еще раз всхрапнул и обмяк, словно тряпичная кукла. А человек, оборванный, закопченный какой-то, с грязной, когда-то белой повязкой на голове, еще с полминуты натягивал цепочку, чтобы не рисковать. Наконец отпустил ее и оттолкнул от себя тело коленом, То, что еще минуту назад было доктором Пирсом, медленно повалилось на землю.

— Вот так. Не уйдет никто, — яростно сказал человек.

Спрятал цепочку и несколько секунд вслушивался в сырую вечернюю тишину. А затем одной рукой подхватил коробку и скрылся за темнеющими деревьями.

Доктора Пирса обнаружили, когда уже стемнело. Фонарики странно освещали лицо, искаженное судорогой. Выпученные глаза, распахнутый криком рот, щека в коричневато-багровых, засохших разводах крови.

— Место осмотрим завтра, — сидя на корточках перед телом, отрывисто сказал Малдер. — У вас на станции холодильник есть?

— Есть, — сказал Восберг.

— Тогда отнесите его туда и проследите, чтобы никто ничего не трогал.

Помещенное в большой пластиковый пакет, тело доктора Пирса стало выглядеть еще более мертвым. Восберг и Танака поволокли труп внутрь станции. Малдер двинулся следом, но Скалли чуть придержала его за руку:

— Малдер, вызови вертолет по рации.

— Думаю, нам рано еще улетать отсюда.

— Почему?

— Потому что практически ничего не ясно. Мы так и не поняли, из-за чего все это. Не найдены мотивы убийств, не собраны доказательства, не обнаружен преступник. И главное, где-то здесь еще скрывается Трепкос. Мы не можем уезжать, пока не переговорим с ним.

— Малдер, я не об этом. Трепкос — а больше это некому было сделать — уже убил Пирса, и, скорее всего, Эриксона. Ты же слышал — у него давние психические аномалии. Я считаю, что его надо искать с отрядом побольше. Нас тут всего двое, не забывай.

— Сейчас достаточно и двоих, Скалли.

— Это пока доктор Трепкос не решит нанести новый удар.

— Дело не только в этом. Идем, я тебе кое-что покажу.

На станции он сразу же подошел к уже знакомому стеллажу и, как бы между прочим, выдернул из-под завала тетрадку журнала. Для гарантии, чтобы никто не подслушал, отвел Скалли в сторону — к столику с настольной лампой.

— Я просматривал тут работы Трепкоса и нашел в них очень любопытные записи. Доктор Трепкос считает, что обнаружил в кратере нечто необыкновенное.

— Что именно? — недоверчиво подняв брови, спросила Скалли.

— Ты не поверишь: некий живой организм, существующий внутри вулкана.

— Извини, Малдер, но это полная чушь!

— Вот посмотри, — стараясь опять-таки не привлекать чужого внимания, Малдер развернул записку под настольной лампой. — Насколько я понимаю, это писал сам доктор Трепкос.