Идущий в огне

— Ничего себе размах, — сказал Малдер. — Программа пообширнее, чем даже у НАСА.

— Да, — сказал доктор Пирс. — У него всегда была склонность к драматизации научных событий.

— Но он же гений. По крайней мере, так я слышала, — сказала Скалли.

— Гений? Да! Но, пожалуй, гений — это в отношении его еще мягко сказано. Дэниэл занимает редкое даже среди ученых место, где мечты, амбиции и удача сливаются воедино. Ему всегда удавалось все, что бы он ни задумывал. Самые смелые его мысли получали неожи данное подтверждение. Самые парадоксальные эксперименты приводили к успешному результату. Самые экстравагантные гипотезы продвигали науку сразу на несколько лет вперед. Малдер показал на экран.

— А теперь, как вы полагаете, удача ему изменила?

Доктор Пирс чуть запнулся и пожевал усы.

— Ну, пока утверждать что-либо определенное я не могу.

— Тогда что же? — доброжелательно спросил Малдер.

— Э-э… эта команда ученых послала вчера сигнал тревоги.

— Обычным путем?

— Нет, по аварийной спецсвязи. А до этого они на целых три дня задержали регулярный отчет. Понимаете, это все же не девятнадцатый век. Тогда экспедиции уходили на год, на два, на три года, даже на десятилетие. И пока они не возвращались обратно, если, конечно, они возвращались вообще, никто в научном мире не знал, что именно им удалось сделать. Теперь не так. Данные, полученные экспедицией, немедленно передаются на базу. Они сразу же становятся предметом анализа. Работа производится сообща, и ученый, где бы он ни был, не чувствует себя оторванным от остального мира.

— А в этот раз отчет был опоздал?

— То, что они, в конце концов, нам прислали, назвать отчетом просто нельзя. Так, повторение пройденного, некоторая перестановка уже известных данных. Как будто доктор Треп-кос взял свой прошлый отчет и лишь немного его изменил.

— А дальше?

— Дальше они перестали отвечать на наши запросы. Двое суток молчания, хотя дежурная связь у нас была назначена ежедневно.

— Вас это не встревожило? — «спросила Скалли.

— Ну… у доктора Трепкоса и раньше бывали определенные странности. Тем более, что он не подчиняется нашей лаборатории. Скорее мы как вспомогательный персонал обслуживаем его работу.

— То есть сначала вы просто ждали?

— Я, как, впрочем, и остальные мои сотрудники, не хотел поднимать панику раньше времени. В конце концов, не на Амазонке же они потерялись. Отсюда до кратера Авалона чуть более часа полета. Тем не менее, на третий день мы начали беспокоиться. Какой бы ни был характер у доктора Трепкоса, но он же знает, что существует рабочая дисциплина. Экспедиция просто обязана время от времени давать о себе знать. В общем, на исходе третьего дня мы активировали телеметрию и получили нечто ошеломляющее…

Экран телевизора снова ожил, и в синевато-расплывчатых синих тонах возникла человеческая фигура, раскинувшая руки по камню. Теперь изображение было намного отчетливее, чем раньше.

Доктор Пирс, несколько волнуясь, сказал:

— Вы сейчас наблюдаете дно кратера вулкана, кальдера Авалона, где-то внутри жерла. Более точных координат я пока дать не могу. — Он указал пальцем на человеческую фигуру. — Но только вот этого мы увидеть, конечно, не ожидали…

Малдер весь подался вперед:

— Кто это?

— Эриксон, — сказал доктор Пирс. — Их главный сейсмолог.

— Вы с ним были знакомы?

— Да. Мы работали вместе, пока я не ушел из группы доктора Трепкоса.

— Насколько я понимаю, он мертв?

— Посмотрите сюда… — доктор Пирс нажал несколько кнопок на пульте.

Изображение поползло, и вдруг из угла выдвинулась чернильная тень, приближающаяся к лежащему человеку.

— Что это за черт? — прищурившись, спросил Малдер.

— Похоже на то, как кто-то идет согнувшись, — задумчиво сказала Скалли.

— Ты думаешь, человек?

— Малдер, я лишь говорю, какие ассоциации это у меня вызывает… — Она перевела взгляд на доктора Пирса. — Что это было, доктор?

— Мы, к сожалению, пока не знаем. Ясно только одно: это несомненно что-то живое. И потом, чем бы оно ни являлось, оно выключило телекамеру.

— Значит, все-таки человек?

— Я бы воздержался от категорических утверждений. Кстати, температура там потрясающая: что-то около 400 градусов.

— И все-таки это было что-то живое, — сказала Скалли.

— Ничто живое выдержать такую температуру не может.

— А почему вы не поехали в эту экспедицию? — спросил Малдер. Доктор Пирс выпрямился.

— Как я вам говорил, я ушел из проекта еще месяц назад. Мы с Трепкосом тогда чуть не убили друг друга.

— Даже так?

— Да. В данном случае я не хотел бы ничего скрывать.

— И из-за чего же вы так крепко повздорили?

— Хотел бы я ухитриться объяснить вам, из-за чего! Дэниэл и я… Понимаете, я всегда был Сальери, а он — Моцартом. Я всегда отставал. Мне было просто не угнаться за его стремительными концепциями. Я еще только начинал думать, а он уже получал результат. И так — год за годом, все то время, что мы работали вместе. В конце концов это у меня стал проявляться комплекс неполноценности. Но не подумайте, это не просто зависть неудачника к гению. Постепенно — видимо, с опытом — я освобождался от этого и уже начинал думать самостоятельно. А что касается экспедиции на вулкан Авалон… Мне показалось, что доктор Трепкос скатывается в подлинное безумие. Он начал так командовать остальными членами своей группы…

— Вы полагаете, именно он отвечает за то, что произошло?

— Ну… — после некоторого молчания сказал доктор Пирс. — Утверждать это определенно я все-таки не берусь. В конце концов, мы ведь не знаем, что там произошло. И какими бы напряженными ни были наши личные отношения, я молю бога, чтобы все как-то разъяснилось. Это один из крупнейших научных проектов за последние годы. В нею уже вложено, по-моему, около двадцати миллионов долларов. И если хоть слово из того, что я вам сказал, попадет в прессу, если возникнет сенсация или разразится скандал, будут уничтожены результаты многолетних исследований. Причем, не только доктора Трепкоса, но и всего его научного 'коллектива. Я бы не хотел подводить людей, с которыми вместе работал… Видите, я даже не рискнул обратиться в соответствующие инстанции.

— Мы, разумеется, не совсем соответствующая инстанция, — кивнул Малдер. — Именно поэтому вы, наверное, и направились к нам?

— Я хотел бы, чтобы предварительное расследование было произведено, по возможности, без всякого шума,

— Если совершено преступление, то скрыть его все равно не удастся.

— Почему обязательно преступление? Это может быть и обыкновенный несчастный случай. В экспедициях даже сейчас несчастные случаи происходят не так уж редко, как вы себе, наверное, представляете.

— Но сами вы так не думаете?

— Я пока ничего не могу сказать, — доктор Пирс опять без надобности поправил галстук. Чувствовалось, что он не привык носить эту деталь одежды. — Я потому и обратился именно к вам. Скалли решительно обратилась к нему:

— Как скоро мы можем туда попасть?

— Чартерный рейс вылетает в Сиэтл завтра, — сказал доктор Пирс. — А оттуда на вертолете мы уже доберемся до горы Авалон.

— Вертолет у вас есть?

— Вертолет имеется в отряде спасателей. Считая вопрос решенным, доктор Пирс вынул кассету из видеомагнитофона. Малдер быстро пересел к Скалли.

— Не думаю, что это хорошая мысль — сразу же лететь туда, — вполголоса сказал он.

— Лучше разбираться на месте. Здесь мы все равно не получим никакой информации.

— Нет, я имею в виду, что не стоит лететь туда именно тебе.

Скалли повернулась и холодно посмотрела на него:

— Малдер!

— Что?

. — Конечно, большое спасибо, что ты обо мне так заботишься. Но уверяю тебя: я совершенно здорова. Я готова работать, и чем раньше я приступлю к настоящему делу, тем лучше.

— Тебе все-таки надо бы отдохнуть какое-то время.

— Малдер!

— Что?

— Давай больше никогда не будем об этом. Если я говорю, что готова работать, значит, я абсолютно готова.

— Хорошо, — сказал Малдер, выпрямляясь.

— Я и так потеряла чересчур много времени, — тихо сказала Скалли.

3

Вертолет перевалил через гряду, поросшую лесом, и пошел над долиной, в которой еще клубился утренний холодный туман. Иногда попадались разрывы, места, уже прогретые солнцем, и тогда видны были поляны в темной траве"^сое-где — бурелом, островки каких-то цветов, и — как запотевшее зеркало — гладь длинного озера.

Впрочем, скоро все это опять заслонил туман. Остались только кряжистые вершины, одна явно возвышалась над остальными.

— Вулкан Авалон, — сказал доктор Пирс, указав подбородком в сторону вершины. Малдер тоже посмотрел и кивнул:

— Впечатляет.

— Еще бы! — доктор Пирс, склонив голову в желтом шлеме, смотрел так, словно хотел разглядеть внизу нечто необыкновенное, — Это самый крупный и, пожалуй, самый интересный вулкан во всем регионе. Он единственный, чья деятельность не останавливается ни на секунду, вероятно, рке сотни, а может быть, и тысячи лет.

— А землетрясения от него бывают? — спросил Малдер.

— Заметных, разумеется, нет. Но земля иногда дрожит, и это производит впечатление на местных жителей. Плотность населения здесь очень низкая.

— Неприятно, по-видимому, проводить время в таком месте…

— Ну, нам-то с вами, Малдер, ничего не грозит. Вероятность стать жертвой землетрясения меньше, чем попасть, например, под машину, переходя улицу…

— И на извержение он способен? — По нашим данным — не слишком. Вся деятельность вулкана сейчас сосредоточена глубоко под землей. Нет никаких признаков, что лава прорвется наружу.

Малдер откинулся на сиденье и искоса посмотрел на каменистые багровые безжизненные отроги вулкана. Из кратера — громадной черной дыры, выделяющейся на общем фоне, как вход в преисподнюю, — вытекал ручьями серый дым и расползался в уступах, сливаясь ближе к долине с туманом. Казалось, что вулкан шевелится и пытается сбросить с себя каменные оковы.

— У тебя такой вид, — сказала Скалли, наклонившись к напарнику и почти касаясь его плеча. — , Малдер?

— Что?

— О чем ты задумался? Малдер выпрямился на сиденье, но не повернул головы.

— Я думаю о тех, кто сейчас там внутри, — сказал он.

Через пару минут вертолет приземлился на горной опушке. С одной стороны ее подпирал лес, где за стволами еще копилась сумеречная сырость ночи, а по другую сторону открывался гигантский провал в долину. Дна видно не было.

Моддер спрыгнул на землю. Первое, что попалось ему на глаза, — параболическая тарелка антенны, уткнувшаяся в крепкий дерн. Решетчатая ее основа была переломлена. На полпути между антенной и серыми бетонными кубиками сейсмической станции валялся разбитый прибор, извергнувший из хромированной коробки груду деталей. Зеленоватые платы, рваные провода, крошечные стеклянные трубочки…

Малдер скинул рюкзак и отступил в сторону, пропуская Скалли.

— Что? — спросила она, тоже скидывая рюкзак.

— Пока не знаю…

— Вертолет отпускаем?

— Ладно.

Винтокрылая машина снялась и унеслась вдоль долины. Туман поглотил шум работающего мотора. Воцарилась утренняя тишина, от которой зазвенело в ушах.

— Что-то не так? — Скалли тоже поглядывала на вывороченную аппаратуру.

— Во всяком случае, нас здесь встречают не слишком приветливо.

— Ну, это мы как-нибудь переживем.

— Аадно, пошли, — сказал Малдер. — Надо переговорить с кем-нибудь из персонала.

Доктор Пирс уже осматривал параболическую тарелку.

— Это была антенна, через которую сигнал передавался на огнеход, — сказал он. — Не понимаю, кому потребовалось ее разрушать.