Помоги проекту - поделись книгой:
Мсье Ферронэ так гордился фотографиями, сделанными во время путешествия по Амазонке, что отвергал всякую возможность принести в жертву хотя бы одну из них. Напрасно Анн усердствовала, доказывая этому мелочному автору, что в книгу невозможно включить больше семи вклеек с иллюстрациями, не увеличив существенным образом ее стоимость.
– Ну так измените формат, – настаивал тот. – Можно ведь урезать их – вот так, к примеру.
– Тогда репродукции станут мелкими – возражала она. – Они подавят друг друга, получится коллекция марок. Уверяю вас, что в любом случае текст все решает сам.
Продолжая говорить, она подняла голову от бумаг и посмотрела на открывшуюся дверь. В щели появилась голова Лорана. Анн смутилась. Казалось, ветку, на которую она взгромоздилась, качнуло порывом ветра.
– Извините меня, – попросила она мсье Ферронэ, – я на одну минуту.
Она вышла в коридор, тесня перед собою Лорана.
– Как ты похудела! – начал он. – Какой у тебя усталый вид.
– Где ты был все эти дни? – требовательно спросила она.
– После похорон я почувствовал себя лишним и подумал, что нужно оставить вас с отцом наедине с вашей печалью. Вот и поселился у приятеля на недельку…
– Мог бы дать о себе знать.
– Я думал, ты и так поймешь.
Где-то звонил телефон. Из-за перегородки доносился стук пишущих машинок. Мимо прошла мадемуазель Муаз, секретарша мсье Куртуа, улыбнулась Анн и скрылась в дверях соседнего кабинета. Из туалета, оправляя юбку, вышла одна из машинисток. Безучастный ко всему происходящему, Лоран не отрывал от Анн глаз, полных неутоленной нежности.
– Я не смогу сейчас поговорить с тобой. Подождешь меня в «Старине Жорже»? Я подойду минут через пятнадцать.
– Хорошо, Анн.
Она собралась уходить, но он остановил ее за руку и спросил:
– Ты и вправду хотела меня увидеть?
– Конечно.
– Ну тогда можешь возиться со своими делами сколько тебе угодно. Если понадобится, подожду хоть весь день.
Она убежала к мсье Ферронэ, продолжавшему копаться в своих снимках. Словно укутанная невидимым облаком, она с трудом вспоминала суть прерванной дискуссии, спешила как можно быстрее покончить с этой ненужной встречей и потому охотно соглашалась со всеми его доводами. Не к месту улыбаясь, подыскивала нужные слова и то и дело посматривала на часы. В конце концов, с охами и вздохами, мсье Ферронэ согласился на изъятие дюжины фотографий, которые все равно были явно лишними. Едва он вышел, она крикнула Каролю:
– Я минут на пятнадцать! – и выпорхнула на улицу.
Лоран сидел, уткнувшись грустным взглядом в кварту «Перье». Длинные волосы, квадратный подбородок. Анн, свернувшись живым комочком, пристроилась сбоку. Ее рука затерялась в его горячей, подвижной, живущей своей независимой жизнью ладони. Лоран перебирал ее пальцы и тихим голосом говорил. Говорил, что все это время думал только о ней. Как она пережила ту пустоту, что встретила ее в доме сразу же после похорон? А отец?
– В церкви он выглядел таким несчастным… – слышала она.
Анн не отвечала. Она была настолько тронута, что не могла говорить. Казалось бы, такой грубоватый юноша, а сколько в нем чувственности! И сердце у него невероятно отзывчивое.
– Ты сегодня ночью поднимешься ко мне? – донеслось до нее.
Она была так далеко, в бесконечном просторе нежности… и вдруг этот откровенный, грубоватый вопрос. Анн была обескуражена. Ей сейчас ничего не хотелось – только поговорить с ним да немного отогреться.
– Послушай, Лоран… – нерешительно начала она.
Он перебил ее:
– Что? Ты не хочешь?
– Да нет же, – ответила она.
Лицо Лорана поплыло отражением в воде, и Анн прикрыла своей ладошкой глуповатое подобие улыбки, исказившее его рот, вздохнула и добавила:
– Мне нужно срочно возвращаться.
Сидя в гостиной, Анн возилась над своим ковриком. По телевизору передавали скерцо Шуберта. Пьер продолжал дуться и от предложения присоединиться к ней отказался. Он читал, сбежав в свою комнату, но доносившиеся сквозь стену звуки оркестра, должно быть, нарушали его уединение. И когда он только спать отправится? Ведь пока он не уснет, она не может уйти из квартиры. А там, наверху, ее уже, должно быть, ждет Лоран. Накануне в бистро он был так мил. Она вспомнила нетерпение, проступавшее на его лице, слегка сдавленное дыхание, то, как он подносил к своим губам стакан воды…
На экране появилось крупное лицо виолончелиста с отвисшими дряблыми щеками. Музыка из-под его смычка струилась веселым, прозрачным каскадом. В гостиную заглянул насупленный Пьер, выслушал несколько тактов и удалился, не проронив ни слова. Через пару минут под предлогом, будто ему понадобился какой-то журнал, он вернулся и прослушал музыкальный эпизод уже до конца, но стоя. Когда оркестр заиграл один из шести дивертисментов Моцарта, он присел на краешек канапе. Анн чувствовала его присутствие спиной, и оно тяготило ее. Концерт закончился, начались новости, и Пьер остался послушать их тоже, впервые после смерти жены. Анн повернулась к нему. Он был в ярком домашнем халате, надетом поверх полосатой пижамы. Напряженное лицо выдавало тяжелую внутреннюю борьбу. Сразу после выпуска новостей он поцеловал дочь и спросил, не собирается ли она ложиться.
– Я еще немного задержусь.
– Хороший был концерт.
– Да, очень.
– Мне, наверное, не следовало его слушать…
– Ну почему же, папа?
Не сказав ничего, он удалился к себе, не посетовав на подступившие воспоминания. Анн вздохнула. В ее жизнь втиснулся неожиданный отпуск. От собственной ненужности у нее шла кругом голова. Никаких тебе уколов, никакого судна. И не надо снова и снова готовить сэндвичи. И никакой милосердной лжи над бредящим и столь дорогим тебе челом. Теперь она могла – нет, она
Вжавшись в кресло напротив потухшего экрана, с ковриком на коленях, Анн почувствовала, как в ней зарождается сомнение. Она уже почти сожалела, что согласилась на это свидание, которое заставит ее притворяться. Так просидела она еще с полчаса, убедилась, что отец спит, набросила на плечи пальто, украдкой выбралась из комнаты и бегом бросилась вверх по черной лестнице.
Дверь его комнаты была приоткрыта. Лоран сидел на кровати и занимался починкой того самого нагревателя, разбросанного теперь вокруг в виде отдельных деталей.
– Час уже бьюсь над этой рухлядью, – сказал он. – Работал-то он нормально, а тут вдруг скачок напряжения, бац!
Не выпуская из рук перочинный ножик с выщербленным лезвием, служивший ему вместо отвертки, он потянулся к Анн и чмокнул ее в щеку. Она устроилась на стуле напротив. Такой прием позабавил ее. Оказывается, ее здесь почти не ждали. Лоран продолжал свое занятие, поджав губы, со свесившейся на глаза челкой. Он теперь винтик за винтиком собирал разобранный агрегат.
– Подай мне вон ту гаечку… Спасибо. Спираль совсем сломалась… А говорят, качественные материалы!
Комната выстудилась и казалась совершенно непригодной для жизни. Анн знобило, пришлось плотнее запахнуть полы пальто.
– Тебе холодно? – пробормотал он. – Идиотизм! До сих пор не топят…
На столе посреди куска жирной бумаги лежали кусок недоеденной колбасы и яичная скорлупа. Значит, Лоран тут же прямо и ел. Толстый зеленый шерстяной свитер облегал его торс. Изо рта Лорана шел пар.
– Ну теперь все заработает! – сообщил он.
Сидя на корточках, Лоран воткнул штепсель в розетку. Никакого эффекта. Лоран выпрямился и с комичным выражением отчаяния на лице, всплеснув руками, посмотрел на Анн.
– Что будем делать? – протянул он.
– Мы не можем здесь оставаться, – ответила она. – Здесь очень холодно. Пошли!
Внезапность принятого решения удивила даже ее саму. Она увлекла юношу на лестницу. Пока она на цыпочках ходила вглубь квартиры, он побыл на кухне. Тихое похрапывание отца, доносившееся из-за двери, придало ей уверенности. Анн вернулась, схватила Лорана за руку и потащила через темный коридор в свою комнату. Поворот ключа – и она уткнулась ему в грудь.
– Я хочу тебя! – выдохнул он. – Я болен тобой… быстрее.
Он завладел ее ртом. От прикосновения его губ у нее внутри разошлись круги неведомо сладостных волн. В следующую минуту он отстранился и принялся раздеваться. Она распутала висевший на шее шарфик и укрыла им ночную лампу, чтобы еще больше приглушить свет. И тоже стала раздеваться. Движения ее были замедленными, она не отрывала взгляд от Лорана. В полутьме комнаты он срывал с себя одежду с таким остервенением, словно свитер, брюки, ботинки, носки были для него теми условностями, от которых он должен был избавиться, чтобы наконец обрести свой истинный, первобытный облик. Через всю комнату чайкой пролетели и приземлились где-то на комоде его плавки. Перед глазами Анн вырос голый мужчина, царственный и бесстыжий, с расставленными в стороны ногами и раскинутыми руками. Низ его живота был отмечен густой порослью волос, а посреди нее, наподобие рога, дыбилась живая плоть. Завороженная, она наблюдала за тем, как надвигается на нее этот нежный убийца. Длинные волосы чудовищным образом противоречили доказательству его мужской силы. Как могла она противиться этой встрече, когда каждая клеточка ее тела требовала именно этого? Еще секунда – и тела их соприкоснулись. Удовольствие, пронзившее ее подобно электрическому разряду, было настолько сильным, что от потрясения она вскрикнула. Он уложил ее на кровать. Глаза ее полуприкрылись, а влажный и мясистый рот прогуливался по ее плечам, по груди, животу и ложбинке меж бедер. Наслаждение закручивало ее тело в жгут, от затылка до самых пят. Она взяла голову Лорана двумя руками, подняла к своим губам, покрыла поцелуями это костистое сокровище и зарылась в его густую шевелюру. Извиваясь в перехватывающей дыхание игре, она ощущала себя одновременно потерянной и повелевающей. Жизнь, отдавая потом и кровью, клокотала в ней, как никогда прежде. Будто долгое пребывание под пологом смерти довело в ней вкус к наслаждению до безумия.
Лоран был теперь на ней. Он раздвигал ее ноги своим коленом, он искал свою цель. Анн услышала чьи-то шаги. Отец? У нее есть отец? Ну да, прошел на кухню за стаканом воды. Прямо над ней застыли глаза Лорана. Вопрошающие, беспокойные. Он даже затаил дыхание. Его волосы свисали ей на грудь. Анн улыбнулась ему. Даже если отец заглянет к ней в комнату, она не обернется, а продолжит заниматься любовью. Дверца холодильника хлопнула, шаги удалились. В наступившей тишине улыбнулся и Лоран. По его лицу расползлась животная гримаса желания. И со всей силы, всей своей елейной упругостью он вошел в нее. Анн быстро взяла все в свои руки, направляя звериное содрогание тел, снижая темп или ускоряя его по своей потребности, – до того самого момента, когда ее голову разметало на куски.
– Лоран! Просыпайся! Уже семь часов, сейчас Луиза придет!
– Луиза – это кто? – сипло спросил он.
– Прислуга.
Он наполовину отбросил покрывало. Лампа в изголовье осветила его голое, все еще не проснувшееся тело, и она окинула его взглядом. В одной руке у нее была пузатая кружка, полная кофе с молоком, в другой тарелка, на которой лежали два больших бутерброда с медом.
– А ты, – спросил он, – ты не завтракаешь?
– Позже, – ответила она. – С отцом.
Он принял кружку обеими руками и залез в нее носом. Над толстыми стенками посуды ей были видны лишь искрящиеся золотом, довольные глаза. Затем, вонзая в мякиш зубы, он принялся за бутерброды. Мед стекал, и он облизывал его с пальцев. Зрелище завораживало Анн. Она почувствовала, как в ней с новой силой просыпается любовный голод. Зарыться бы снова в простыни, прильнуть к нему голым телом, забыть про время. Она тряхнула головой, словно хотела избавиться от опутавших ее мыслей.
– Быстрее, Лоран!
Покончив с бутербродами, он выстрелил телом из-под простыней и набросился на одежду. Одеваясь, он еще пытался целовать Анн. Та отбивалась, одновременно борясь и с ним, и с собой.
– Ну а сегодня вечером ты придешь ко мне? – спросил он.
– Да, уходи же ты скорее!
Она вытолкала его на кухню и отворила дверь на черную лестницу. С первого этажа доносился звук сдвигаемых мусорных баков. Дом просыпался. Скоро в замочной скважине скрежетнет ключ Луизы…
Анн закрыла за Лораном дверь и осторожно прислонилась к ней спиной, едва сдерживая дыхание. Немного отдышавшись, вернулась к себе и скользнула в постель, отыскивая в простынях тепло и запах Лорана.
10
– Ты еще немного не посидишь? – мрачно спросил Пьер, отодвигая чашку.
– Не могу, – ответила Анн. – У меня с утра назначена одна очень важная встреча.
– А та замечательная книга? Не сходишь за ней?
– Кто знает…
Она чмокнула отца в щеку и убежала. Оставшись один, Пьер налил себе еще чашку кофе, машинально достал из кармана письмо мадам Жиродэ и принялся его перечитывать. «Я с большим опозданием узнала о постигшем Вас ужасном горе… Поверьте мне, что при этих трагических обстоятельствах… Находясь мысленно с Вами… Осмелюсь сообщить, что заказанная Вами книга находится в моем распоряжении… Если Вы сможете в ближайшие дни заглянуть в мой магазин…» Он, конечно же, заглянет, ради приличия. Книга, о которой он еще совсем недавно мечтал, теперь для него почти ничего не значила – со смертью Эмильен мир поблек вокруг него. Уходя, она прихватила с собой и лампу, в лучах которой сияли даже самые мрачные вещи. Он отхлебнул кофе, нашел его горьким, но удержался и добавлять сахару не стал. Вошла прибрать со стола Луиза и удивилась:
– Как? Мадемуазель уже ушла?
– Да, – ответил он, – она очень торопилась.
На мгновение он забылся, поддавшись накатившей на него волне отчаяния, и, страдая от необходимости жаловаться, тихо промолвил:
– Мне так одиноко, славная моя Луиза! И это правильно. Моя дочь еще слишком молода, чтобы разделять печальную участь живого трупа.
– Не говорите так, мсье! – откликнулась Луиза. – Мадемуазель страдает, но по-своему. Тут мы как-то разбирали старые вещи мадам, так у нее все время глаза были на мокром месте.
Все, что оставила после себя Эмильен, уложили в картонные коробки. Пьер подумал, что ему не нужно было бы соглашаться с таким поспешным наведением порядка. Когда Анн сообщила ему о своей затее, он просто заплакал. Дочь накричала на него, даже толкнула! Она была так груба… Ну зачем все выбрасывать? Боится воспоминаний? Он бы оставил все платья, обувь, белье Мили на привычных местах, в шкафу, чтобы можно было их увидеть, вдохнуть их запах и дать пищу скорби.
– А… а куда моя дочь все это подевала? – поинтересовался Пьер.
– Она нашла им применение, – ответила Луиза.
– Какое?
– Сейчас столько нуждающихся! А мадемуазель такая добрая. И мне тоже перепал подарочек. Черное пальто с меховым воротником нашей бедной мадам, ее каштановый свитер и блузка, которая так шла ей…
– Какая блузка?
– Голубая. Но успокойтесь, мсье, я ни за что не явлюсь в ней к вам. Я так боюсь вас огорчить.
Пьер опустил голову. Гардероб его жены развеян по ветру, на все четыре стороны, какие-то незнакомки носят одежды, освященные телом Эмильен! Храм разграблен, алтарь осквернен… Но в тот вечер ему не хватило смелости противиться воле Анн. В конце концов, может, так и лучше. Он больше не знал, где он. Ему было плохо… Он попытался припомнить, когда Эмильен купила голубую блузку, оказавшуюся у Луизы. Ах да, три или четыре года назад, перед Рождеством. Эмильен была красивой, веселой…
Воспоминание застыло перед его глазами, но, кроме этого моментального снимка, в душе у Пьера не осталось ничего – он уткнулся носом в прямоугольник глянцевой бумаги.
Луиза унесла тарелки, убрала скатерть. Все-таки Анн могла бы с ним посоветоваться, прежде чем принимать подобное решение. Как она изменилась в последнее время… Раньше она держалась в тени Эмильен, всегда чуточку позади, внимая и соглашаясь, и никогда не вмешивалась в домашние дела. А только матери не стало, она тут же властно утвердилась на освободившемся месте. Никакого междуцарствия, никаких парламентских каникул. Из рук жены Пьер сразу же перешел в руки дочери. Безропотно, обыденно, где-то даже с благодарностью. У него перехватило в горле.
– Луиза, я ухожу! – бросил он на ходу.
На улице ему стало лучше. Свежий воздух и пешая прогулка рассеяли тошнотворный туман его мыслей. Однако у книжной лавки Коломбье его ждало разочарование. Двери магазинчика были закрыты. Мадам Жиродэ появится лишь к трем часам. Не возвращаться же домой? Он не сумасшедший.
Чтобы скоротать время, Пьер зашел в бистро и заказал себе кофе. Через десять минут он снова был на улице. Но в магазинчике его встретила не мадам Жиродэ. Вместо нее за кассой стояла светловолосая, голубоглазая, слегка манерная особа невысокого роста.
– Я пришел за одной книгой, которую мадам Жиродэ лично для меня отыскала. «Париж в июле 1815 года» – подсказал он.
– Я не в курсе, – ответила особа. – Но я сейчас поищу. В любом случае, мадам Жиродэ не собиралась задерживаться.
Она принялась рыться в стопках книг, расставленных на длинном прилавке. Пьер взял наугад одну и принялся ее листать. Подборка сводок о боевых действиях армии Наполеона. «Щецин в нашем распоряжении… Нам не о чем больше говорить с русскими. Пусть они приходят к нам сотнями тысяч. Но грохот их шагов будет напоминать не более чем хвастовство. Они побоятся выйти к нам навстречу…»
Тут появилась мадам Жиродэ – белая, хрупкая, напудренная – и рассыпалась в соболезнованиях и извинениях. Не была ли она нескромна, отсылая то письмо? Пьер заверил ее, что он весьма тронут. Она представила ему свою новую продавщицу, мадам Элен Редан:
– Мне уже не хватает физических сил справляться с магазином. Я попросила племянницу, мадам Редан, стать моей компаньонкой.
– Я должна всему научиться, – с улыбкой заметила мадам Редан. – Я совершенно не разбираюсь в книгах на исторические темы.
– Ты все очень скоро узнаешь, моя дорогая, – ободрила ее мадам Жиродэ. – Клиент для нас – не случайный прохожий, он наш друг. Не так ли, мсье Предай? Сейчас я разыщу вашу книгу.
Поделиться книгой: