Когда невозможное возможно: Приключения в необычных реальностях

Мое европейское турне началось с шестидневного тренировочного модуля по холотропному дыханию и трансперсональной психологии в Финдхорне, Шотландия. Тема этого модуля была предложена Кэри Спаркс, директором программы по холотропному дыханию — «Смерть и умирание: психологические, философские и духовные перспективы». Причиной выбора подобной темы был в первую очередь тот факт, что модуль с подобной темой был в списке модулей по выбору для наших тренингов и некоторое время не проводился.

Я собирался посмотреть в Англии кое-какие достопримечательности после окончания модуля, а затем ехать в Германию — проводить воскресный семинар в Мюнхене. Семинар в Германии был организован Бригиттой Асхауэр, нашим другом и сертифицированным ведущим холотропного дыхания. Темой для этого семинара она выбрала название одной из моих книг «Человек перед лицом смерти». Эта тема очень ее интересовала и, как она думала, должна быть интересна немецкой аудитории.

Случилось так, что Европейская ассоциация гуманистической психологии запланировала свою ежегодную встречу на неделю, следующую за моим мюнхенским семинаром, и местом ее проведения был Гармиш-Партенкирхен, город, расположенный недалеко от Мюнхена. Организаторы узнали, что во время встречи я буду в тех краях, и попросили меня приехать в Гармиш-Партенкирхен в понедельник и прочитать на конференции лекцию и провести семинар. Я согласился приехать и спросил, какую тему, по их мнению, мне следует затронуть. «Вы проводили терапию с использованием психоделиков у пациентов в последних стадиях рака, а среди участников нашей конференции много врачей. Будет здорово, если вы остановитесь именно на этой теме», — ответили они.

Когда тур уже начался, несколько неожиданное развитие событий сильно изменило мои первоначальные планы. Когда я был в Финдхорне, мне позвонила Джилл Перс, редактор выходящей в издательстве Thames and Hudson серии книг духовной направленности под названием «Искусство и воображение» (в мягких обложках, но довольно высокого уровня). Когда-то давно мы с Кристиной внесли свой вклад в эту серию книгой под названием «За пределами смерти: врата сознания». В то время я работал над еще одной книгой для подобной серии под названием «Книги Мертвых: Руководство по жизни и смерти». Это была работа по изучению древних трактатов о смерти и умирании: тибетской «Книги Мертвых» («Бардо тодрол»), египетской «Перт Эм Хру», ацтекской «Кодекс Борджиа», «Керамического кодекса» майя и европейской «Искусства умирания». Джилл сказала мне, сроки поджимают и на то, чтобы закончить книгу, у меня есть всего несколько дней. Она заставила меня отложить запланированный осмотр достопримечательностей и немедленно прибыть в Лондон, что я и сделал.

Следующие пять дней я провел в маленьком офисе Thames and Hudson, работая с раннего утра и до поздней ночи, дописывая свою будущую книгу, компонуя иллюстрации и соответствующие им заголовки. Все это время я провел в окружении эсхатологической мифологии — гневные божества Тибета, египетские стражи врат подземного мира, мезоамериканские боги смерти и прочий хтонический зверинец, сцены суда над мертвыми, ангелы и демоны, сражающиеся за душу умершего. Я закончил работу как раз вовремя, чтобы успеть на свой авиарейс в Мюнхен.

В результате этого неожиданного изменения планов я провел почти две недели полностью погруженным в тему смерти — шесть дней длился один из модулей тренинга в Финдхорне, пять дней работа над «Книгами Мертвых» в Лондоне и еше два дня — семинар в Мюнхене. Когда я лежал в постели у себя в номере после окончания мюнхенского семинара и наслаждался заслуженным отдыхом, собираясь хорошо выспаться перед тем как отправиться на конференцию в Гармиш-Партенкирхене, зазвонил телефон, и этот звонок внес еще один неожиданный элемент в мое путешествие по Европе.

Мне звонил секретарь моего брата Пола из его офиса в Королевской психиатрической больнице в Канаде. Он только что получил шокирующее известие из Чехословакии о том, что моя мать внезапно скончалась в своей квартире в Праге. Это было для нас полной неожиданностью, поскольку, несмотря на весьма почтенный возраст — 86 лет, — моя мать обладала прекрасным здоровьем. Как мы узнали позднее, за неделю до этого она прошла сессию холотропного дыхания, а в день своей смерти в 11:30 разговаривала по телефону со своими близкими друзьями, семейной парой, приглашая их на десерт. Когда они приехали к ней два часа спустя, мама была уже мертва.

Секретарь Пола дал мне номер телефона брата, который в это время был в гостинице в Берлине. Я должен был решить, стоит ли мне ехать в Гармиш-Партенкирхен; на конференции ожидалось более 700 участников, и мои лекция и семинар были одним из ключевых пунктов. После некоторого колебания мы с Полом решили, что я выполню свое обещание, в то время как Пол отправится в Прагу и сделает все необходимое для погребения. А я задержусь в Праге после похорон и тоже сделаю все, что требуется. Пол должен был уехать на следующий день после похорон, поскольку его ждали срочные дела в Канаде.

Я прочел свою лекцию и провел семинар по смерти и умиранию на конференции в Гармиш-Партенкирхене. В тот вечер не было прямого рейса из Мюнхена в Прагу, и я вынужден был воспользоваться ночным поездом. Я прибыл в Прагу утром, после ночи, проведенной в купе железнодорожного вагона и на такси добрался до кладбища. На заупокойной службе я мог в последний раз увидеть свою мать, перед тем как ее тело будет кремировано. Во второй половине дня прошли поминки, на которых присутствовали наши родственники, друзья и знакомые — мы делились воспоминаниями и рассказывали истории о моей матери.

Следующие четыре дня, с помощью Кристины, которая к тому времени прилетела из Калифорнии, я выполнял печальную обязанность, разбирая вещи матери и решая, что с ними делать. Это было для меня время воспоминаний и глубокой печали. Пережив войну, мама была совершенно не способна избавиться даже от тех вещей, которые стали бесполезны. Ее квартира была заполнена огромным количеством одежды, шляп, кошельков и сумочек, украшений и других свидетельств различных периодов ее жизни. Многие из них для меня имели свой особый запах и ассоциировались с какими-либо воспоминаниями, поэтому необходимость разбирать их была связана с большим количеством эмоциональных потерь, и я чувствовал, что закончилась целая эра.

Когда я позднее обсуждал с Полом эту невероятную цепочку совпадений, он добавил к этой и без того богатой мозаике еще один интересный фрагмент. Как я уже говорил выше, в тот момент, когда наша мать умерла, я находился в Мюнхене, а Пол — в Берлине. С тех самых пор, когда мы эмигрировали из Чехословакии, это был второй случай за 25 лет, когда мы оба, и притом одновременно, находились в Европе. Случилось так, что в день смерти матери Пол представлял в Берлине данные о смертности маниакально-депрессивных пациентов, работу, за которую позднее его группа получит премию Американского общества суицидологии в Нью-Йорке.

Очень интересно было взглянуть на это стечение обстоятельств с астрологической точки зрения. Астрологи, несомненно, припишут большую часть произошедшего влиянию архетипа Сатурна, часто называемого Великим Злодеем. В своем негативном аспекте Сатурн представляет недолговечность, старение, смерть, конечность вещей, потери, скорбь и депрессию. Мифологически Сатурн являлся римским божеством, часто сравниваемым с греческим богом Кроносом, Отцом Времени и Мрачным Жнецом. Астрологи говорят об архетипических циклах Сатурна, которые длятся от двадцати девяти до тридцати лет — срок, необходимый Сатурну для полного оборота вокруг Солнца и возвращения в то место, где он находился в тот момент, когда мы родились. Время возвращения Сатурна обычно является временем глобального завершения.

До этого я дважды посещал Прагу во время своего второго возвращения Сатурна. Мой первый визит совпал с празднованием семидесятой годовщины создания Чехословакии (в 1918 году). Большая пешеходная зона (Na pfikopech), прилегающая κ известной Вацлавской площади, была расчерчена двумя рядами высоких цилиндрических колонн, оклеенных увеличенными газетными вырезками из разных периодов истории Чехословакии. Они располагались в хронологическом порядке, так что, проходя мимо и читая текст, я буквально просматривал и воскрешал в памяти наиболее значительные события своей жизни.

Причиной моего второго визита в июне 1992 года стала Международная трансперсональная конференция, проходившая под названием «Наука, духовность и глобальньдй кризис: движение к миру с будущим», на которой мы с Кристиной были координаторами программы. Это время было для меня моментом большого завершения. В 1960-х годах я начал свои независимые исследования в области психоделиков в Праге и вот теперь, тридцать лет спустя, я привез в Прагу трансперсональную психологию и холотропное дыхание, плоды многолетней работы. Три недели погружения в смерть, от начала тренинга в Финдхорне и до конца моего пребывания в Праге, казались неотъемлемой частью моего второго возвращения Сатурна и его завершения.

БЛАГОСЛОВЕНИЕ БОГОВ

Дон Хосе Мацува и церемония призывания дождя индейцев уичоли

В наши первые годы жизни в Эсалене мы познакомились с Премом Дасом, молодым американцем из Сан-Хосе, который продавал в Эсалене артефакты индейцев племени уичоли из северной части центральной Мексики. Все они были созданы под влиянием видений, вызванных приемом пейота во время религиозных церемоний, и среди них были вышивки цветными нитями, изображавшие мифологические мотивы, резные деревянные животные и сосуды из выдолбленных и высушенных тыкв с затейливыми украшениями из бус, «Глаза богов» и молитвенные стрелы. Он также предлагал богато расшитые рубашки, брюки, платья, пояса и браслеты. В то время когда Прем Дас появился в Эсалене, он жил в Мексике, в деревне индейцев уичоли недалеко от Тепика, столицы штата Наярит, и был учеником дона Хосе Мацувы, выдающегося столетнего шамана.

Мы узнали, что духовная история Према Даса была очень интересна. Когда ему было одиннадцать лет, он принимал участие в экспериментах, проводимых лабораторией исследований гипноза Стенфордского университета. Руководил исследованиями Эрнест Р. Хилгард. Хотя намерением Хилгарда было всего лишь изучить воздействие гипноза на детей, во время одной из сессий Прем Дас испытал сильные мистические переживания, пробудившие в нем глубокий интерес к духовному поиску. Прежде чем ему исполнилось двадцать, он добрался до Индии и изучал агни-йогу у Харидас-Бабы, гуру, известного своим обетом молчания. Именно Харидас-Баба дал юноше имя Прем Дас.

После возвращения в США Прем Дас отправился в Мексику и, когда прибыл в Тепик, он увидел сотканную из цветных ниток картину — путешествие шамана, или мараакаме, в солнечное царство. Тропа шамана на картине была отмечена семью цветами и сильно напомнила Прему Дасу индийскую систему чакр. Зачарованный этим совпадением, Прем Дас решил выяснить, где сделана картина, — он был уверен, что люди, сделавшие эту картину, должны иметь систему верований, сходную с кундалини-йогой. Поиски привели Према Даса в деревню индейцев уичоли, где он нашел дона Хосе и был принят в ученики. Главным духовным проводником индейцев уичоли и главным инструментом обучения у дона Хосе был пейот, галлюциногенный кактус, именовавшийся у ботаников Lophophora Williamsii или Anhalonium Lewinii.

Прем Дас описал нам всю трагичность положения индейцев племени уичоли. Эти люди, потомки ацтеков, жили небольшими сообществами, разбросанными по каньонам и долинам труднопроходимых гор Сьерра-Мадре в штатах Халиско и Наярит. Они были земледельцами, выращивали зерно, бобы и перец чили на пологих склонах гор. Уичоли были представителями и хранителями древних доиспанских традиций своего далекого прошлого, которые они пытаются сохранить и защитить от различного внешнего влияния. Они называют себя «вишалика» («целители») и верят, что проведение соответствующих церемоний жизненно необходимо для исцеления Земли и поддержания естественного баланса в природе. Уичоли благополучно противостояли вторжению испанских конкистадоров и теперь стараются сохранить свою культуру, несмотря на все возрастающую агрессивность их соседей-мексиканцев.

В 1970-е годы мексиканское правительство, стремясь интегрировать все аборигенные народы в единое общество, открыло школы, клиники и сельскохозяйственные станции, чтобы познакомить уичолей с достижениями современной культуры. С тех самых пор небольшие самолеты стали доставлять туристов и представителей власти в самые отдаленные районы Сьерра-Мадре. Фермеры жаждут заполучить высокогорные травяные плато, на которых живут уичоли, для того чтобы пасти там свои все увеличивающиеся стада скота. Христианские миссионеры и религиозные фанатики предприняли множество попыток обращения «язычников». Молодое поколение индейцев подвержено соблазнам потребительского общества, таким, как телевидение, радио, мотоциклы и алкогольные напитки.

Развитие мексиканского общества вступило также в серьезное противоречие с очень важным элементом ритуальной жизни уичолей. Свою главную святыню, пейот, они добывали в своем ежегодном паломничестве в Вирикуту («Страну Цветов»), их духовный дом, расположенный на западных склонах горной цепи Каторсе. Этот путь в 500 км длиной нужно проделать пешком, а те, кто отправляется туда в первый раз, идут еще и с завязанными глазами. Согласно истории, которой уже несколько тысяч лет, Вирикута — это земля, где были созданы уичоли и где их потомки, стоя на Серро-Кемадо, Обожженном Холме, стали свидетелями рождения Солнца; здесь также произошла первая охота на оленя.

Уичоли верят, что пейот вырастает там, куда ступает нога духа-оленя, Кауюмаре, и они собирают священный кактус, изображая охоту на оленя. Во время путешествия в Вирикуту они принимают пейот в ритуальных целях и собирают его в таком количестве, которого им хватает на весь год. Частное землевладение и система изгородей подрывают мистичность этого события, заставляя индейцев использовать для паломничества автомобили и современные дороги.

Последняя атака промышленной цивилизации особенно пагубно сказалась на деревне, в которой жил Прем Дас. С незапамятных времен основными продуктами, которые производили уичоли, были зерно и бобы, комбинация которых составляла прекрасно сбалансированную диету. Для того чтобы увеличить производство зерна, мексиканское правительство ввезло на земли индейцев гербициды, после чего на этой земле стало невозможно выращивать бобы, и это заставило уичолей покупать бобы на рынке. Но когда рыночные цены на бобы увеличились втрое, этот продукт стал для индейцев недоступен, и у лишенных привычной пищи детей начались проблемы со здоровьем.

Услышав об этом, мы решили, что поможем уичолям выжить и сохранить их культуру и духовную жизнь. С помощью Према Даса мы связались с их шаманами и мастерами, и этот контакт стал взаимовыгодным для обеих сторон. Прем Дас регулярно привозил из Мексики своего учителя дона Хосе и других шаманов в качестве гостей на наши месячные семинары. Они регулярно привозили большое количество великолепных произведений индейских мастеров, которые очень высоко ценились обитателями Эсалена, участниками семинаров и гостями. Этот обмен сильно обогатил нашу программу и дал достаточно средств для закупки необходимого количества бобов для индейцев.

Для нас же основной выгодой данного предприятия стала возможность встречи с доном Хосе, чтимым шаманом уичоли, или мараакаме, и провести с ним некоторое время. Во время его визитов в Биг Сур дон Хосе регулярно останавливался в нашем доме в качестве гостя. Он был одним из самых выдающихся духовных учителей и людей, каких я когда-либо знал. Когда мы впервые с ним встретились, дону Хосе было уже больше ста лет. У него была только одна рука — вторую он потерял еще мальчиком во время рыбалки, а неудачный удар мачете стоил ему двух пальцев на оставшейся руке. И, несмотря на это, он сам каждый год выращивал пять тонн зерна и полагал, что лучшая гарантия отменного здоровья и долголетия — это каждый день как следует попотеть. Его жизненная сила была поразительной: он ходил по горам с такой скоростью, что Прем Дас, молодой и физически развитый человек, еще не отпраздновавший свое тридцатилетие, с трудом за ним поспевал. Несмотря на свой возраст, он активно интересовался сексом и постоянно уделял внимание женщинам, участвовавшим в наших семинарах.

Ночные церемонии, которые проводил дон Хосе, были действительно незабываемым событием. Он проводил их в огромной шляпе и национальном индейском костюме, богато расшитых и украшенных замысловатым геометрическим орнаментом и священными символами его племени — оленьим духом Кауюмари, прапрадедом Огня Татевари, кактусом-пейотом хикури, двуглавым орлом, представлявшим способность шамана видеть во всех направлениях сразу, и многими другими. Каждый раз перед церемонией дон Хосе принимал большую дозу пейота, который помогал ему преодолеть ограничения обычного чувственного восприятия и «видеть мысленным взором и сердцем Великого Духа взаимосвязь вещей, видимых и невидимых».

Несмотря на то что принятая им доза пейота была весьма значительной дон Хосе проводил ритуалы и вмешательство целителя с безукоризненной точностью, держа свою молитвенную стрелу с индюшачьими и орлиными перьями в трех оставшихся пальцах, и часами мелодично и завораживающе распевая священные гимны. Прем Дас аккомпанировал ему либо ритмичными ударами барабана, либо игрой на изготовленном вручную деревянном струнном инструменте, а группа поддерживала их звуком трещоток, сделанных из тыкв и сушеных бобов. Дон Хосе обладал непревзойденной способностью балансировать между священным и земным. Во время пения он был необычайно серьезен и создавал торжественную и мистическую атмосферу, но в перерывах его озорная половина одерживала вверх: он смеялся и обменивался с Премом Дасом веселыми, а подчас и неприличными шутками.

Самая невероятная и запоминающаяся церемония была проведена доном Хосе в Большом доме Эсалена в конце 1970-х, в самый разгар катастрофической калифорнийской засухи, длившейся в течение нескольких лет. Все это время недостаток воды был критическим, сельское хозяйство Калифорнии оказалось под угрозой, и даже люди, жившие в богатых домах, не имели достаточно воды для туалета и мытья посуды. В самом начале церемонии один из участников сказал дону Хосе: «Раз в Калифорнии царит такая ужасная засуха, может быть, стоит провести церемонию вызывания дождя?» Все присутствующие восприняли это как шутку — все, кроме дона Хосе.

Для тех из нас, кто не понимал, о чем поет дон Хосе на языке уичолей, эта церемония ничем не отличалась от тех, которые мы проводили прежде. Она длилась всю ночь — целая ночь пения, барабанного боя и музыки, всего лишь с несколькими перерывами. В середине церемонии Прем Дас повел всех присутствующих в Танце Оленя, во время которого мы двигались вокруг комнаты, сочетая движение вперед с вращением корпуса вокруг вертикальной оси. На рассвете дон Хосе достал из своей санитарной сумки большую раковину морского ушка и хвост кролика и пригласил нас спуститься к океану, чтобы обрести лимпьесу (очищение) и принести океану жертвы в благодарность за хорошую церемонию.

Мы вышли из Большого дома на поросшие кипарисами утесы побережья Биг Сур, по-прежнему под впечатлением церемонии. Зрелище подсвеченного лучами восходящего солнца Тихого океана захватывало дух и подавляло. В то время как вся группа молча застыла, созерцая этот потрясающий вид, кто-то заметил, что начал моросить дождь. «Невероятно… немыслимо… фантастика…» — так выглядела реакция на дождь во время ужасной засухи, но дон Хосе был совершенно спокоен. «Это купури, благословение богов, — сказал он. — Это бывает всегда и означает, что мы провели хорошую церемонию».

По мере того как мы спускались вниз по каменным ступеням, моросящий дождь усиливался. Дон Хосе спустился на берег и остановился на плоском камне, примерно в десяти футах над поверхностью воды. Он положил свое пожертвование на скалу у своих ног и начал петь. В тот день поверхность океана была очень спокойной, но, после нескольких'минут звучания этой молитвы, мы с удивлением заметили, что на его поверхности возникла одна гигантская волна и быстро направилась к той скале, на которой стоял дон Хосе. Эта огромная масса воды должна была обрушиться на скалу с огромной силой, но вдруг сформировала на самом краю небольшой спиральный гребешок, который слизнул со скалы подношения, даже не коснувшись ног дона Хосе. Ни у кого из видевших это не возникло и тени сомнения, что этот потрясающий мараакаме взаимодействовал с океаном как с живым существом, и тот ответил ему, приняв его подношение.

Дон Хосе наполнил раковину морского ушка морской водой и, погрузив в нее хвост кролика, благословлял одного члена группы за другим. К тому времени когда благословение закончилось, дождь уже лил как из ведра, и мы промокли насквозь, получив и другого рода очищение. Когда мы вскарабкались обратно на холм, мы принялись танцевать на лужайке под дождем прямо перед Большим домом, вокруг прекрасного эвкалипта — некоторые даже скинули всю одежду. Может быть, для среднего американца это и достаточно необычно, но для Эсалена, известного своим культом тела и совместными купаниями, это было вполне естественно. Мы были в восторге от того, что только что пережили.

Когда мы позднее рассказали об этом Джозефу Кемпбеллу, он поделился с нами похожей историей из собственной жизни. Несколько лет тому назад он был приглашен на церемонию призывания дождя в резервацию индейцев навахо в штате Нью-Мексико. Как и наша, ойа проходила во время жестокой засухи. Когда они прибыли к месту проведения обряда и ритуал начался, небо было голубым и без единого облачка. Джозеф утверждал, что его поразили напрасные попытки шамана навахо, который очень решительно выполнял действия, выглядевшие весьма глупо. Совершенно не обращая внимания на реакцию окружающих его людей, он продолжал петь и бить в барабан, и постепенно на горизонте стали скапливаться темные тучи и быстро двигаться по направлению к тому месту, где проводилась церемония. И прежде чем церемония подошла к концу, скептически настроенные зрители промокли насквозь.

Когда я позднее размышлял о верованиях аборигенов в подобную церемониальную магию, я вынужден был признать, что положительные результаты подобных церемоний не должны нас удивлять. Аборигены, хотя и не слишком сведущи в технологии, но отнюдь не глупы. Трудно поверить, что они продолжали бы почитать шаманов, если бы те проводили церемонию за церемонией без какого-либо видимого результата. Поскольку традиция церемоний призывания дождя продолжается, они должны заканчиваться успешно в значительном количестве случаев, но это не означает, что дождь и церемония призывания были жестко взаимосвязаны. Как мы уже видели из других историй, изложенных в этой книге, законы синхронии играют в мировой системе вещей, случайную, но весьма значительную роль.

ШРИ ЯНТРА В ОРЕГОНСКОЙ ПУСТЫНЕ

Визит НЛО или впечатляющая мистификация?

В 1989 году мы с Кристиной организовали конференцию Международной трансперсональной ассоциации в Юджине, штат Орегон, названную «Мистический поиск, привязанность и привыкание». Как выяснилось позднее, она стала фокусом нескольких интересных совпадений. В то время я был глубоко погружен в изучение НЛО, контактов и похищений инопланетянами. Моя заинтересованность этой темой была подсказана наблюдением за теми, кто пережил похищение НЛО, на сессиях моих клиентов с применением психоделиков, сессиях холотропного дыхания у участников наших семинаров и тренингов и психодуховных кризисов у людей, с которыми я работал. Моя собственная встреча с тем, что можно считать инопланетным разумом, произошла в Рио-де-Жанейро на сессии с применением кетамина и внесла свой вклад в мой интерес к этой области.

С тех пор как в 1947 году Кеннет Арнольд впервые увидел «неопознанные летающие объекты» в форме диска недалеко от вулкана Рейнир в Орегоне, НЛО и различные формы контактов и похищений инопланетянами принадлежат к числу наиболее загадочных и противоречивых феноменов нашего времени. В результате моих собственных наблюдений и изучения уфологической литературы я довольно быстро понял, что отношение традиционной науки к этому явлению упрощенное и неадекватное. Подобно опытным исследователям НЛО, таким как Жак Балле и Аллен Гинек, я пришел к заключению, что мы имеем дело с тем, что представляет собой истинные аномалии и бросает серьезный вызов нашим устоявшимся концепциям реальности.

Я убедился, что два альтернативных объяснения, предлагаемых материалистической наукой — галлюцинации психотических индивидуумов и неправильная интерпретация некоторых природных или сделанных людьми объектов, — были болезненно неадекватными попытками понять природу этих невероятных переживаний. Я также чувствовал, что мы вряд ли имеем дело с настоящими визитами физически неземных существ, — у нас достаточно информации о планетах Солнечной системы от беспилотных космических зондов, чтобы понять, что они не подходят для проживания подобных созданий. А следующим возможным местом их обитания может быть Проксима Центавра, находящаяся в 4,3 светового года от нас. Путешествие к подобной цели придется вести со скоростью приближающейся или превышающей скорость света или с использованием гиперпространственного прыжка.

Я пришел к выводу, что встречи с НЛО представляют собой явления suigeneric, аномальные явления, представляющие собой принципиальный вызов основной научной парадигме и требуют принципиально иного объяснения. С большим интересом я прочитал книгу Карла-Густава Юнга «Летающие тарелки: современный миф о небесных знамениях» (1964). В ней Юнг рассматривал все сообщения о чем-либо, что напоминало бы НЛО, за всю историю человечества и предположил, что эти случаи могут быть проявлениями, возникающими в мире образов коллективного бессознательного. Юнг считает, что эти видения не являются ни галлюцинациями, ни восприятием материальной реальности, но принадлежат к сумеречной зоне между сознанием и миром материи. Таким образом, Юнг отнес феномен НЛО к области исследования сознания и трансперсональной психологии. Эти доводы показались мне убедительными, и, кроме того, они оправдывали мой интерес к этой проблеме.

Мы составили расписание наших тренингов для ведущих холотропного дыхания таким образом, чтобы они непосредственно предшествовали Юджинской конференции в центре Холлихок-Фарм на острове Кортес-Айленд, расположенном в акватории Ванкуверского залива, и чтобы я смог включить оба направления в маршрут одного самолета. Цепочка совпадений началась тогда, когда я летел из Сан-Франциско в Сиэтл, по дороге на Кортес-Айленд. Я читал книгу Уитли Стрибера «Сопричастность» («Communion»), описывающую его опыт общения с неземными существами (1987). Одна из четырехсот с лишним страниц, вставленная в середину книги, давала общую информацию о НЛО; остальные посвящены личному опыту Стрибера.

В тот самый момент, когда я читал описание самой первой встречи Кеннета Арнольда с НЛО близ Рейнира, по радио прозвучал голос пилота, сообщающий, что фантастическая покрытая снегом гора справа от нас и есть вулкан Рейнир. Это совпадение произвело на меня большое впечатление, поскольку эта гора упоминалась всего один раз. Мы приземлились в Сиэтле, такси доставило меня в гавань, где я поднялся на борт маленького гидроплана — нам предстоял захватывающий перелет на Кортес-Айленд, над сотнями небольших островов и островков Ванкуверского залива. Первым человеком, которого я встретил в Холлихок-Фарм, был Джон Мэк, известный гарвардский психиатр и психоаналитик, который участвовал в нашем тренинге.

— Стен, мне нужно с вами поговорить, — сказал он сразу, как только мы поприветствовали друг друга. — Вы были совершенно правы. Я заглянул в эти свидетельства о похищениях людей НЛО, и это потрясающий материал!

Джон имел в виду разговор, который состоялся между нами не так давно в институте Покет-Ранч в Гизервилле, Калифорния, о работе Кита Томпсона, озаглавленной «Ангелы, инопланетяне и архетипы» («Angels, Aliens, and Archetypes»), которую мы с Кристиной собирались включить в нашу книгу «Духовный кризис». В своей статье Кит сравнивает ситуации с похищением инопланетянами с инициациями обряда перехода у аборигенов.

Во время того разговора в Покет-Ранч Джон весьма скептически отнесся к этой идее, и я попытался убедить его, что феномен НЛО представляет собой серьезный вызов существующей парадигме психиатрии и заслуживает серьезного изучения. Слушая комментарии Джона, я гадал, что могло произойти за несколько месяцев и заставило его изменить свое мнение. Мы сели на берегу океана, и Джон рассказал мне, что Бланш, одна из наших коллег, познакомила его со своим нью-йоркским другом Бадом Хопкинсом, посвятившим себя изучению НЛО. Джон, строгий, но честный и непредвзятый ученый, был поражен теми доказательствами, которые привел ему Бад.

Бад собрал материалы о многих сотнях похищенных инопланетянами в разных частях света, большая часть которых никогда не встречалась друг с другом. Многие из них живут вдалеке от больпшх городов и к тому же полностью безграмотны, и все же между сообщениями есть очень много общего, например механизм похищения, особые черты облика инопланетян и их кораблей, мистические символы, украшавшие стены инопланетных судов, и природа процедуры, которой подвергались похищенные. Вдохновленный итогами этого визита, Джон начал собственное независимое исследование и был поражен и заинтригован тем, что обнаружил.

Должен упомянуть, что в последующие годы Джон опубликовал свои находки в книгах «Похищения» (Мэк, 1994) и «Паспорт во вселенную» (Мэк, 1999). Его исследования широко освещались прессой и дали Джону возможность поучаствовать во всех главных американских телевизионных ток-шоу. Вспыхнувшая в результате дискуссия едва не стоила Джону его должности в Гарварде и судебного процесса, съевшего значительную часть тех денег, которые он получил с продаж этой книги. Выиграв тяжбу с Гарвардом, Джон основал «Пирс», организацию, изучающую аномальные явления, которые бросают вызов текущей научной парадигме. В сентябре 2004 года жизнь Джона и его научная карьера были безвременно прерваны трагическим происшествием — когда Джон приехал на конференцию в Лондон, при переходе через улицу его сбил пьяный водитель грузовика.

А тогда, на тренинге в Холлихоке, обсуждение темы похищений инопланетянами быстро охватило всех участников и оставалось актуальным до самого нашего отъезда. Обсуждение достигло пика, когда на сцене появились Энн и Джим Армстронг, наши гости. Энн была известна своей способностью передавать психическую информацию по любой конкретной теме, касалась ли она личной жизни людей, событий культуры, истории человечества или научных проблем. В этой ситуации группа приняла единодушное решение попросить Энн прочитать лекцию по феномену НЛО. Лекция длилась больше часа; в ходе нее Энн предложила нам интересную перспективу и множество уникальных прозрений, касающихся летающих блюдец, инопланетян и похищений людей НЛО.

Когда тренинг закончился, мы с Кристиной вылетели в Сиэтл на Международную трансперсональную конференцию. На второй день конференции газета «Oregon Herald» опубликовала удивительное сообщение об одном открытии, которое пилот самолета сделал в пустыне Орегон. Пролетая над пустыней, он заметил примечательный рисунок, как бы вырезанный на поверхности земли. Это оказалось прекрасно выполненное изображение Шри Янтры, наиболее священного символа тантры, одной из самых древних индийских духовных традиций. Изображение оказалось огромным, охватывающим территорию, по площади равную четырем футбольным полям!

«Янтра» — санскритское слово, буквально означающее «помощь» или «инструмент». Янтры — это абстрактные диаграммы, изображения различных божеств, составленные из основных геометрических фигур — точек, линий, кругов, треугольников, квадратов и стилизованных цветков лотоса. Эти фигуры соседствуют, пересекаются, комбинируются и гармонично сочетаются. Согласно тантрараджа-тантре, существует 960 янтр, каждая из которых представляет конкретное божество или его конкретный аспект. Шри Янтра, самая древняя и выдающаяся из них, состоит из девяти пересекающихся треугольников, четырех направленных вершиной вверх и пяти — вниз. Она представляет союз Шивы и Шакти, космическое поле в творении и различные стадии схождения Шакти к проявлению.

В центре пересечения треугольников находится махабинду, точка, представляющая одновременно источник творения и трансцендентность всех противоположностей и окончательную интеграцию в конце духовного путешествия. Пересекающиеся треугольники окружены концентрическими окружностями, украшенными лепестками лотоса. Внешний слой этой сложной диаграммы квадратный, с Т-образными воротами в каждой стороне квадрата. Этот детально разработанный и сложный духовный символ был выполнен в пустыне Орегон с математической точностью и в невероятном масштабе. Составляющие ее борозды абсолютно ровны на всем протяжении диаграммы и их глубина составляет четыре дюйма.

Когда исследователи, отреагировав на доклад пилота, прибыли на место, они были поражены тем, что изображение является очень древним и абсолютно неповрежденным. К нему не вели ни отпечатки следов колес автомобилей, ни следы человеческих ног. Репортер из газеты, написавший об этом статью, проведя небольшое расследование, выяснил, что воспроизведение подобного изображения в том же самом масштабе и с той же точностью стоило бы около 100 ООО долларов. Происхождение и цель создания подобного потрясающего объекта является тайной и, насколько я знаю, остается таковой до сего дня. В статье была проведена параллель с кругами, время от времени мистическим образом возникающими на полях в разных местах Европы, и сказано, что большинство людей считает, что это изображение в пустыне Орегон — результат визита инопланетян.

Это стало кульминацией в целой серии случаев, имеющих отношение к НЛО и инопланетянам. Правда, для нас с Кристиной это событие имело интересный личный оборот. Во время наших даршанов со Свами Муктанандой он часто в шутку обращался к нам как к Шиве и Шакти. И именно тогда, когда мы завтракали на большой международной конференции, в соседней пустыне был найден символ, представляющий союз этих двух божеств. В то время как мы сами пытались истолковывать подобные совпадения в свете теории синхронии Юнга, многие приверженцы сиддха-йоги предпочитали рассматривать Свами Муктананду как кукловода вселенского масштаба. Они были уверены, что он совершенно сознательно и намеренно организовывал для своих последователей благоприятные события и стечения обстоятельств. Некоторые из них, принимавшие участие в конференции, решили, что знак Шри Янтры в Орегонской пустыне — тоже его рук дело. Они специально зашли к нам, чтобы поделиться с нами своей уверенностью в том, что этим Баба дает нам понять, что благословляет конференцию.

УРОК ПРОЩЕНИЯ

Церемония с пейотом у индейцев потаватоми

Как психиатр, ежедневно сталкивающийся с эмоциональными проблемами, отравляющими людям жизнь, я хорошо знаком с деструктивными и саморазрушающими моделями, которые, словно проклятья, передаются из поколения в поколение на всем протяжении истории. Психологические травмы, которые пережили родители, развиваясь в своей родной семье, оставляли травмы в эмоциональной сфере и не позволяли адекватно действовать в качестве мужей, жен, отцов и матерей, в результате чего наносили эмоциональные травмы своим детям. Разорвать этот порочный круг — одна из основных задач современной психологии и психиатрии.

Похожая модель более высокого порядка действует на коллективном уровне и отравляет отношения между целыми странами и народами. Необузданное насилие и ненасытная алчность, два опасных порока человеческой природы, в прошлом вызывали бесчисленные кровавые войны и революции и порождали безмерные страдания. Память о боли и несправедливости, причиненных различными врагами в истории народа, веками хранится в коллективном бессознательном этих народов и окрашивает их взаимоотношения друг с другом в далеко не радужные цвета. Неразрешенные и непрощенные обиды, старые душевные раны продолжают множить новое насилие.

В ходе истории человечества роли различных народов и их взаимоотношения друг с другом постоянно менялись, и весьма причудливо. Если взять внешние, поверхностные явления, альянсы и междоусобицы приходили и уходили, но память о глубоких ранах и, в результате, предвзятое отношение оставались. Во время Второй мировой войны Германия, Япония и Италия — так называемые «осевые державы» — были врагами США, в то время как Советский Союз был важным союзником. После войны политическая картина резко изменилась: Япония и Италия стали нашими друзьями, а Советский Союз — врагом номер один. Ситуация с Германией стала куда более сложной — Западная Германия была союзником, а Восточная — членом враждебного лагеря.

В XX веке главным противником для Великобритании и Франции была Германия, и они поддерживали вполне приличные отношения между собой, хотя за несколько веков до этого были заклятыми врагами. В другой момент истории главным противником Англии была Испания, а России — Франция. Испания воевала с Голландией, Россия — со Швецией и т. д. В детстве и юности я был свидетелем ужасов немецкой оккупации Чехословакии, а позднее — беспощадный просталинский режим, навязанный нам Советским Союзом, и я знаю, что у меня весьма личное отношение к этой проблеме.

С самого раннего детства я ненавидел любые границы и все, что с ними связано: башни с пулеметами, колючую проволоку, минные поля и солдат с собаками, которые все это охраняют. Это отвращение распространялось даже на куда более цивилизованные формы границ в странах свободного мира, с их таможенниками, визами и пошлинами. Я часто мечтал о Соединенных Штатах Европы, о будущем, в котором все народы Европы смогут жить и мирно сосуществовать. Позднее это видение распространилось на всю планету. Мне нравилось представлять себе будущее, когда человечество преодолеет все расовые, сексуальные, национальные, культурные, политические и экономические принципы деления и создаст мировое сообщество. Однако я достаточно полно осознаю сложность проблем, чтобы понимать, что для нашей планеты это не очень правдоподобный сценарий.

После такого несколько пессимистичного вступления я не прочь рассказать один эпизод из моей собственной жизни, который, несмотря на мрачность общей ситуации, дал мне некоторую надежду на наше лучшее будущее. Это был опыт глубокого исцеления и трансформации, который имел место много лет тому назад в группе людей, с которыми я разделил необычное состояние сознания. Хотя это произошло уже более тридцати лет тому назад, я по-прежнему готов расплакаться, говоря или думая об этом. Это событие показало мне всю глубину проблем, с которыми мы сталкиваемся в этом мире, где много веков ненависть передавалась из поколения в поколение. Однако это также придало мне надежды и веры в возможность избавления от этого проклятия и уничтожения всех барьеров, которые отделяют нас друг от друга.

В конце 1960 — начале 1970-х годов я принимал участие в спонсируемой правительством исследовательской программе Мэрилендского центра психиатрических исследований в Балтиморе по исследованию потенциала терапии с использованием психоделиков. Одним из наших проектов была программа тренинга для психиатров и других специалистов, работающих в области ментального здоровья. Эта программа давала возможность психиатрам, психологам, социальным работникам и священникам, осуществляющим пасторский надзор, с обучающей целью получить три сессии с высокой дозой ЛСД. Одним из участников программы был Кеннет Годфри, психиатр из больницы города Топика, штат Канзас. Кен и сам был одним из пионеров исследования психоделиков, проводя сессии с клиентами, но в его программе не было резерва для его собственных сессий. Я был консультантом на трех его сессиях в нашем институте, и за это время мы стали близкими друзьями. И Кен, и его жена были коренными американцами, и их духовная связь с традициями родного племени и его старейшинами была очень глубокой.

Еще в Чехословакии я читал о Церкви коренных американских народов, синкретической религии, сочетавшей индейские и христианские элементы и использующей во время церемоний священный мексиканский кактус пейот. Мне очень захотелось самому поучаствовать в церемонии с пейотом, что дало бы возможность сравнить терапевтическое использование психоделиков с использованием их же в контексте ритуала. После того как я приехал в США, я искал подобную возможность, но без особого успеха.

Во время обсуждения последней из трех сессий Кена мне пришло в голову, что у Кена могут быть какие-то знакомые в индейской церкви, и он поможет мне найти группу, которая позволит мне принять участие какой-нибудь церемонии. Кен пообещал обсудить этот вопрос с Джоном Митчеллом, известным «дорожным вождем» потаватоми или, проще говоря, руководителем священных церемоний, который был его близким другом. Несколько дней спустя Кен позвонил мне и сообщил, что у него есть хорошие новости. Джон Митчелл не только приглашал меня на свою церемонию с пейотом, но и предложил мне привести еще несколько человек.

В следующие выходные пятеро из нас вылетели из Балтимора в Топику, штат Канзас. В группу входили специалист по музыкотерапии Хелен Бонни, ее сестра, психотерапевт Боб Лихай, профессор религиоведения Уолтер Хьюстон Кларк и я. В аэропорту Топики мы взяли такси и углубились в канзасскую прерию. Там, где-то в самой глуши, стояло несколько вигвамов, обозначая собой место проведения священной церемонии. Солнце уже садилось, и ритуал вот-вот должен был начаться, но, прежде чем принять в ней участие, его должны были одобрить остальные участники, среди которых были только индейцы. Нам пришлось пережить весьма эмоциональный, но отнюдь не теплый прием.

Индейцы очень эмоционально вспоминали полную боли историю вторжения и завоевания белыми Америки — геноцид индейцев и насилие над их женщинами, захват их земель, бессмысленную резню бизонов и прочие зверства. После пары часов подобной беседы эмоции поутихли, и один за другим индейцы согласились на наше участие в церемонии. В конце концов, остался только один человек, который яростно противился нашему присутствию, — высокий, с очень темной кожей и очень угрюмый. Его ненависть ко всем белым без исключения была безмерной.

Потребовалось много времени и аргументов со стороны его соплеменников, которые были подавлены тем, что церемония все откладывается, чтобы он неохотно, но согласился на наше участие в церемонии. Наконец, все проблемы были решены, или, по крайней мере, так казалось, и мы все собрались в большом вигваме. Священная церемония началась с зажигания огня. Мы глотали бутоны пейота и передавали по кругу посох и барабан. Согласно обычаю, тот, у кого находился посох, может спеть песню или что-то сказать, была также возможность просто передать посох другому.

Тот угрюмый человек, который противился нашему участию в церемонии, сидел напротив меня, прислонившись к одной из жердей вигвама. Он излучал раздражение и враждебность, и каждому было ясно, что он пребывает в самом дурном настроении. В то время как остальные всем сердцем участвовали в церемонии, он оставался отстраненным и равнодушным. Каждый раз, когда посох и барабан снова оказывались у него, он с раздражением передавал их дальше. Мое восприятие окружающего было усилено влиянием пейота, и тот человек был больным местом в моей картине мира — мне все больнее было смотреть в его сторону. Его ненависть словно излучалась из глаз, подобно ярким лазерным лучам поглощая меня и наполняя собой весь вигвам. Он смог сохранить это мятежное настроение на протяжении всей церемонии.

Наступало утро, и, незадолго до восхода солнца, мы должны были передать посох и барабан в последний раз. Каждый мог сказать несколько слов о том, что он пережил, и о впечатлениях прошедшей ночи. Речь Вальтера Хьюстона Кларка была невероятно длинной и очень эмоциональной. Он выразил свою глубочайшую признательность своим индейским друзьям за проявленное великодушие и разделенную с нами прекрасную церемонию. Вальтер особенно подчеркнул тот факт, что индейцы приняли нас, несмотря на все то, что мы, т. е. белые, с ними сделали, — захватывали и крали их земли, убивали их братьев, насиловали женщин, убивали бизонов. В какой-то момент он обратился ко мне — не помню точно, в каком именно контексте: «Стен, который находится так далеко от своей родной страны — Чехословакии».

Как только Вальтер произнес слово «Чехословакия», тот человек, что всю ночь был возмущен нашим присутствием, вдруг странным образом разволновался. Он вскочил, пересек вигвам и, рухнув на землю передо мной, положил голову мне на колени и заплакал. Примерно минут через двенадцать он успокоился настолько, что смог говорить. Он объяснил, что еще вечером воспринимал нас всех как «бледнолицых» и, следовательно, врагов индейцев. Но после того, что сказал Вальтер, он осознал, что, будучи родом из Чехословакии, я не мог иметь никакого отношения к трагедии его народа, поскольку чехи не принимали какого-либо заметного участия в завоевании Дикого Запада. Он ненавидел меня во время священной церемонии безо всякого на то оправдания.

Он казался убитым горем и опустошенным. После такого заявления некоторое время воцарилось молчание, и по этому человеку было видно, что он переживает сильную внутреннюю борьбу — ясно, что он собирается сказать что-то еще. Наконец, он нашел в себе силы поделиться с нами окончанием своей истории. Во время Второй мировой войны он был призван в Военно-воздушные силы США и за несколько дней до конца войны лично принимал участие в совершенно ненужном воздушном рейде на чешский город Пльзень, всемирно известный благодаря своему пиву и заводами по производству автомобилей «Шкода». Дело было не только в том, что его ненависть ко мне была совершенно неоправданной, но и в том, что наши роли поменялись, теперь он был преступником, а я — жертвой. Он вторгся в мою страну и убивал моих братьев — этого он не смог вынести. Он вернулся ко мне, и, продолжая меня обнимать, стал просить у меня прощения.

После того как я заверил его, что не питаю по отношению к нему никаких враждебных мыслей, случилось нечто невероятное. Он подошел к моим балтиморским друзьям, среди которых были только американцы, извинился за свое поведение перед церемонией и во время ее, обнял их и попросил прощения. Он сказал, что этот случай объяснил ему, что у мира не будет никакой надежды, если мы продолжим хранить в своих сердцах ненависть за то, что сделали наши предки. И он понял, что неправильно делать обобщенные суждения о расовых, национальных и культурных группах. Мы должны судить о людях по тому, чем являются они сами, а не к какой группе они принадлежат.

Его речь была достойным продолжением известного письма индейского вождя по имени Сиэтл, в котором он обращался к европейским колонизаторам. Письмо заканчивалось такими словами: «Вы не мои враги, вы мои братья и сестры. Вы не сделали ничего плохого мне или моему народу. Все, что произошло, произошло при жизни наших предков, и в то время я действительно мог находиться на другой стороне. Мы все — дети Великого Духа, мы все принадлежим Матери Земле. Наша планета находится в большой опасности. И если мы будем продолжать нести старую злобу и не станем работать вместе, мы все умрем».

К этому времени многие в нашей группе плакали. Мы все ощутили глубокую связь и принадлежность к одной большой семье — человечеству. Солнце медленно поднималось над горизонтом, а мы приняли участие в церемониальном завтраке. Мы ели пищу, всю ночь простоявшую в центре вигвама и освященную ритуалом. Затем мы все долго обнимались, неохотно расстались друг с другом и отправились домой. Мы уносили с собой память об этом бесценном уроке разрешения межрасовых и международных проблем, которая, без сомнения, не потускнеет до самого конца наших дней. Лично у меня это невероятное совпадение, пережитое в необычном состоянии сознания, порождает надежду на то, что когда-нибудь в будущем подобное произойдет в куда большем масштабе.

Часть II

СТЕЛЮЩИЕСЯ ОБЛАКА СЛАВЫ

Воспоминания о рождении и пренатальной жизни

Среди наиболее частых переживаний, связанных с холотропными состояниями различного происхождения, являются эпизоды психологической регрессии к рождению, во время которых люди с невероятной силой переживают эмоции, физические ощущения, положения тела и другие аспекты этого процесса. Глубоко отпечатавшиеся в нашем подсознании родовые события стали большим сюрпризом для психологов, психиатров и нейрофизиологов традиционного направления, поскольку они бросают вызов их глубоко укоренившимся посылкам об ограниченности человеческой памяти. Однако более пристальное изучение обнаруживает, что эти посылки являются необоснованными убеждениями, жестко контрастирующими с научными фактами.

Согласно традиционному взгляду психиатров, только рождение, которое является настолько трудным, что наносит необратимый ущерб клеткам головного мозга, может иметь и психологические, и психопатологические последствия. Хорошо известно, что длительное воздействие недостатка кислорода, связываемое с трудными и затяжными родами, может вызывать психиатрические проблемы, в первую очередь задержку умственного развития или гиперактивность. Существуют также исследования, напрямую связывающие рецидивизм преступников с затяжными, трудными или осложненными родами с высокими степенями асфиксии. Вирусные инфекции, перенесенные во время беременности, и осложнения при родовспоможении, в том числе длительные роды и кислородное голодание, значатся среди нескольких находящих постоянное подтверждение факторов риска проявления шизофрении. Однако удивляет то, что психиатры-традиционалисты интерпретируют эти находки только с точки зрения физического ущерба, нанесенного мозгу, и не рассматривают возможность того, что пре- и перинатальные кровоизлияния, вне зависимости от того, повреждают или не повреждают они клетки головного мозга, также оказывают на ребенка сильное психотравматическое воздействие.

У новорожденного ребенка кора головного мозга еще недостаточно миелинизирована, что означает, что ее нейроны еще не полностью покрыты защитной оболочкой жировой субстанции, называемой миелином. Это обычно считают очевидной причиной того, почему рождение не влияет на психику, и этот опыт не фиксируется в памяти. Уверенность психиатров-традиционалистов в том, что ребенок не осознает это экстремально болезненное и стрессовое испытание и что процесс рождения никак не оставляет никакого следа в мозгу ребенка, не только противоречит результатам клинических наблюдений, но также и здравому смыслу и элементарной логике.

Действительно, трудно примирить подобную посылку с тем фактом, что широко принятые психологические и физиологические теории придают огромное значение раннему взаимодействию между матерью и ребенком, которое включает зрительный контакт матери и ребенка, возникающий сразу после рождения («связывание»), нежный физический контакт и качество ухода. Хорошо известно, что «импринтинг» подобных ранних переживаний имеет критическое влияние на взаимоотношения матери и ребенка в будущем и на эмоциональное здоровье ребенка на всю его последующую жизнь. Образ новорожденного как ничего не осознающего и ни на что не реагирующего организма также находится в остром конфликте с постоянно растущим количеством книг, описывающих потрясающую чувствительность плода во время пренатального периода.

Отрицание возможности запоминания момента рождения, основанное на том факте, что кора головного мозга новорожденного еще полностью не миелинизирована, не имеет ни малейшего смысла, хотя бы исходя из того факта, что способность запоминания существует и у многих низших форм жизни, которые начисто лишены коры головного мозга. Утверждение, что для запоминания рождения требуется миелизированная кора головного мозга, становится абсурдным и смешным, если сравнить его с фактами, открытыми шведским физиологом Эриком Канделем, за которые он получил Нобелевскую премию 2000 года в области медицины. Эти факты касались механизма запоминания у аплизии (морского огурца), организма с очень небольшим количеством нервных клеток, который стоит на эволюционной лестнице намного ниже новорожденного ребенка. Более того, биологам хорошо известно, что конкретные примитивные формы протоплазменной памяти существуют даже в одноклеточных организмах.

Удивительно, что подобные явные логические противоречия встречаются в контексте научного мышления, которое столь сильно гордится собственной логичностью. Трудно найти другое объяснение этим несообразностям, кроме глубокого эмоционального подавления, которому подвергается память о рождении. Совокупность эмоционального и физического стресса и боли, имеющих место при рождении ребенка, явно превышают любые постнатальные травмы младенчества и детства, обсуждаемые в литературе по психодинамике, за исключением, возможно, физического насилия. Поэтому вполне понятно, что эта память подвергается сильному психологическому подавлению и отвержению.

Во второй половине XX века исследователи воздействия психоделиков и клиницисты исследовали различные формы эмпирической психотерапии, и им удалось накопить убедительные доказательства того, что биологическое рождение является наиболее глубокой травмой всей нашей жизни и событием первостепенной психодуховной важности. Оно записано в нашей памяти в мельчайших деталях, вплоть до клеточного уровня и оно оказывает далеко идущее воздействие на наше психологическое развитие. Как только мы преодолеем свое сопротивление столкновению с этим болезненным и ужасающим аспектом нашей личной истории, становится не только возможным, но и очень логичным, что событие подобной значимости записано в подсознании и что оно может быть перенесено в сознание и высвобождено.

Количество концептуальных проблем возрастает по экспоненте по мере того, как регрессия в холотропных состояниях продолжается и достигает ранних стадий жизни эмбриона или даже момента зачатия. По мере того как мы приближаемся к началу нашей жизни, нервная система становится все менее развитой и более примитивной, пока не исчезает полностью. И все же имеется достаточно много эмпирических доказательств существования воспоминаний уже на заре нашего независимого существования. Впоследствии у нас остается лишь клеточная память — единственный материальный носитель информации.

Приведенным ниже текстом я проиллюстрирую переживание рождения, внутриутробного развития и зачатия несколькими примерами, почерпнутыми из сессий с применением психоделиков и сессий холотропного дыхания.

СЛОЖНОСТИ ПОЛУДЕННЫХ РОДОВ

История Лени

Чтобы оградить частную жизнь моих клиентов, в своих книгах я называю их выдуманными именами, что является практикой, обычной для психиатрической литературы. Для этой истории я делаю исключение, поскольку ее главная героиня, вышеупомянутая Лени Шварц, опубликовала ее в своей книге «Мир новорожденного» (Шварц, 1981). Я впервые встретилЛени и ее мужа Боба, которые позднее стали моими близкими друзьями, в 1971 году, когда они присутствовали на моей лекции в Майами, штат Флорида. Когда я наблюдал за ЛСД-сессией Лени, ей было пятьдесят лет, и она была талантливым дизайнером интерьера. Переживания, о которых я собираюсь рассказать, вдохновили ее изучить психологию и получить степень доктора философии. Ее диссертация носила название «Связь до рождения» и была основана на длительном наблюдении за несколькими парами, за которыми она наблюдала во время недельных групповых сессий, с момента зачатия ими ребенка до момента рождения и после него.

Одна из сессий с высокой дозой ЛСД погрузила Лени в воспоминания о ее биологическом рождении. На протяжении более двух часов она переживала то, что я называю второй базовой перинатальной матрицей, или БПМ-2, — начальную стадию родов, когда матка уже сокращается, но ее шейка еще не раскрылась. Это одно из наиболее тяжелых и требующих напряжения переживаний, которые человек может испытывать в холотропных состояниях сознания. Оно обычно включает ощущение агонии в эмоциональном и физическом плане и ощущение того, что выхода нет, — убежденность, что из этой ситуации нет выхода и что она никогда не закончится. Наиболее глубокие столкновения с этой матрицей могли принимать форму пребывания в аду, дополненные видениями дьяволов и адского пейзажа.

Затем переживания сменились, перейдя в поле третьей базовой перинатальной матрицы, или БПМ-3. Эта матрица соответствует следующей стадии родов, связанной с прохождением плодом родовых каналов, после того как матка достаточно расширена и раскрыта. Эти переживания включают, кроме прочего, сильные столкновения энергий, образов разрушения и саморазрушения и странное сексуальное возбуждение, проявляющееся в богатом спектре очень странных мысленных образов. Если она доходит до счастливого завершения, то кульминацией этой стадии становится психодуховная смерть и возрождение.

Однако на сессии Лени произошло нечто совершенно иное. После длительной борьбы за собственное рождение она внезапно оказалась окутанной зловещей тьмой и почувствовала, что ее поглотили и что она не может освободиться. Надежда на благополучное прохождение родовых путей почти исчезла, и она снова оказалась в безвыходной ситуации. Действие ЛСД постепенно сходило на нет, а Лени так и не добилась разрешения этой затруднительной ситуации. Сессия оставила ощущение подавленности и пессимистический взгляд на жизнь.

Мы решили подождать неделю и провести еще одну сессию, чтобы покончить с этим неудовлетворительным опытом. После применения ЛСД требуется примерно неделя, чтобы преодолеть последующую фармакологическую невосприимчивость к новой дозе того же самого вещества. Следующая сессия Лени тоже началась с сильного переживания БПМ-2 с ощущением беспомощности и безвыходности. Однако длилось оно недолго, и все неприятные ощущения вскоре исчезли, словно по волшебству. Ее окружил золотой свет невероятной яркости, который имел явно сверхъестественное происхождение. Это сопровождалось всепоглощающим чувством освобождения и психодуховного возрождения. На этот раз в ее переживаниях не было ни одного элемента третьей перинатальной матрицы; это был ускоренный переход от глубочайшего отчаяния и темноты к экстатическому восторгу возрождения.

Озадаченная такой странной последовательностью событий и желая хоть что-то понять, Лени решила позвонить своей матери, чтобы расспросить ее об обстоятельствах своего рождения. Поскольку ее мать была женщиной очень консервативной и старомодной, Лени знала, что обсуждение подобной темы будет для нее нелегким испытанием, и некоторое время медлила, но все же сделала это. К примеру, мать никогда не говорила с Лени о сексе до тех пор, пока дочь не стала взрослой и не вышла замуж, и она никогда не рассказывала ничего о своей беременности и рождении Лени. Лени не стала говорить матери о том, что у нее была сессия с ЛСД; она сказала, что во время гипноза она испытала глубокую регрессию, которая была связана с воспоминаниями о ее рождении. Однако, как мы с ней договорились заранее, она не стала сообщать матери какие-либо подробности сессии.

История, рассказанная ее матерью, пролила некоторый свет на то, что пережила Лени во время сессии. Лени была ее первым ребенком, и мать совершенно не представляла себе, чего ожидать. Она была удивлена и ошеломлена интенсивностью переживаний, но вначале все шло хорошо. Однако потом произошло что-то неожиданное: акушерка и нянечка, которые должны были принимать ее роды, объявили, что наступил полдень и они собираются «перехватить сэндвич». Акушерка сказала, что ей надо скрестить ноги и ждать, пока они вернутся.

Мать Лени, будучи послушной пациенткой, не стала возражать и выполнила все распоряжения. Терпя сильную боль, она сжимала ноги и ждала возвращения медиков. Когда они вернулись с обеденного перерыва, все, что им оставалось сделать, это разрешить ей развести ноги. Когда она это сделала, Лени буквально вылетела из родовых каналов на дневной свет. После телефонного разговора с матерью Лени рассказала мне об этом неожиданном объяснении необычного развития сессии, добавив еще один поразительный пример к моему длинному списку памяти о рождениях, истинность которых может быть подтверждена независимым свидетелем.

ЗАПАХ СВЕЖЕВЫДЕЛАННОЙ КОЖИ

История Курта

Второй пример — с сессии холотропного дыхания Курта, психолога, принимавшего участие в одном из наших европейских семинаров. Во второй части своей сессии Курт пережил глубокую регрессию и настолько погрузился в воспоминания о собственном рождении, что его пришлось держать впятером, поскольку он метался, налетая на других людей. Он постоянно тряс головой и катался по комнате со спины на живот и обратно. Эта полная борьбы сессия завершилась невероятным прорывом — Курт почувствовал себя возрожденным и эмоционально освобожденным.