Я подошел к де Лиме, который прислушивался к тому, что диктовал профессор, а так как тот вскоре кончил, мое любопытство могло быть наконец удовлетворено.

- Куда вы девались, сеньор адвокат? Вы уже знаете результаты? воскликнул де Лима, увидев меня.

- Мне пришлось заняться священником. Бедняга ослаб. Ну как наши эксперты?

- Опасения полностью подтвердились! - сказал де Лима с плохо скрываемым удовлетворением.

- Значит, это не Браго?

- Браго. Несомненно, он. Дело в экспериментах! Бедный Хозе!.. С ним поступали, как с подопытным кроликом. Правда, еще нет окончательных результатов, но в принципе выводы однозначны. Остались только дополнительные исследования. У профессора здесь нет необходимых условий и всего инструмента. Поэтому он забирает череп в лабораторию.

- Это займет несколько дней, - добавил Гомец.

Я взглянул на цилиндр и почувствовал неприятную спазму в желудке.

- Уверены ли вы, профессор, что это были эксперименты, а не неизбежные медицинские процедуры? - спросил я немного погодя.

- Абсолютно. Да это же сразу видно. Если бы вы посмотрели, что они с ним вытворяли... Чудовищно!.. Впрочем, могу вам показать, - он подошел к цилиндру и уже потянулся к крышке, но я успел воспротивиться.

- Благодарю вас... Нет, нет, я не хочу... Я верю вам на слово.

Профессор снисходительно усмехнулся.

- Нервишки сдают. Однако предупреждаю, что в качестве адвоката и представителя обвиняющей стороны вам придется ознакомиться хотя бы со снимками.

9

Под утро меня разбудил телефонный звонок. Я поднял трубку, проклиная в душе изобретателя телефона и того, кто, потеряв совесть, звонит ко мне в такую рань.

Однако уже первых слов было достаточно, чтобы сон как рукой сняло. Звонила Катарина.

- Прости, что поднимаю тебя с постели, но позже нам не удастся связаться, а дело очень срочное. Утром позвонишь или лично придешь к де Лимам и скажешь, что ты отказываешься вести их дело. Если хочешь, можешь помочь найти другого адвоката. Сделай это спокойно, без шума... Впрочем, ты это умеешь.

Я был совершенно ошарашен требованием.

- Но... это невозможно. В полдень я как представитель де Лимы должен официально внести иск против института Барта.

- Значит, ты его еще не внес? - обрадовалась она. - Ну так и не вноси. Это сделает за тебя твой преемник.

- А если они не согласятся? Я обязан в течение двух недель с момента извещения оказывать помощь клиентам.

- Никто не может тебя заставить. Я думаю, у тебя есть серьезные основания отказаться...

- Но почему такая срочность? Что я скажу де Лиме? В чем дело?

- Очень просто: ты против обвинения профессора Боннара в недозволенных экспериментах над Хозе Браго. Ты не веришь, что профессор виновен.

- Ха! Именно теперь-то у меня и возникли сомнения в его невиновности. Вскрытие показало, что на Браго экспериментировали. Профессор Гомец авторитет. Уж не говоря о том, что это человек честный, заслуживающий доверия.

- Это не имеет никакого значения, - голос Катарины звучал странно равнодушно.

- То есть как не имеет значения? Что ты говоришь? - возмущенно воскликнул я.

- Не нервничай. Это действительно не имеет никакого значения. В конце концов, ты можешь хотя бы немного доверять мне? - я почувствовал в ее голосе нетерпение. - Сегодня же узнаешь все. В полдень ты поедешь в Пунто де Виста... Не исключено, что придется заночевать в институте. Нам надо о многом поговорить. Быть может, профессор Боннар поручит тебе вести дело Браго.

- Я не смогу принять такое предложение. Закон запрещает вести дело противной стороны. К тому же это идет вразрез с этикой...

- Может, ты и прав, - вздохнула Катарина. - Это моя инициатива, а я, увы, не знаю законов. Боннар не зря сомневался. Но так или иначе, будь сегодня в первой половине дня в Пунто де Виста.

- Я ничего не понимаю, и это все меньше мне нравится...

- Слушай внимательно. Поезжай к Альберди и дождись там Марио. Возможно, он придет не сам, а пришлет своего дружка, сельского сорванца Игнацио. Впрочем, настоятель его хорошо знает. Альберди скажешь, чтобы он не волновался о племяннике. Если он не придет сам, ты встретишься с ним в институте у Боннара. Марио или Игнацио скажут, как туда добраться так, чтобы тебя не заметили люди да Сильвы. Вот и все.

Меня начинала раздражать бесцеремонность Катарины.

- Не уверен, должен ли я вообще встречаться с Боннаром, даже если откажусь вести дело де Лимы.

- Знаю, профессор вел себя с тобой не очень вежливо, но это недоразумение. Он готов принести извинения!

- Не в том дело. Я связан профессиональной тайной.

- Могу тебя уверить, что ни я, ни Боннар не собираемся выпытывать доверенные тебе семейством де Лима секреты.

- У меня могут быть серьезные неприятности!

- Будут, если позволишь де Лимам и дальше водить себя за нос, - холодно сказала она.

- Пока что этим занимаешься ты! И самое скверное - я не знаю, к чему ты клонишь.

- Приедешь - узнаешь.

- Оправдалась твоя гипотеза?

- Нет, нет, - поспешно "возразила она. - А сеньору де Лима спроси при случае, что произошло с рукописью романа "Башня без окон". Интересуюсь ее реакцией.

- Ей богу, не знаю, что мне делать...

- Прежде всего выспаться!

Катарина повесила трубку.

Совет был правильный, но осуществить его было трудно. Слишком много сомнений посеял этот разговор, чтобы я мог после него заснуть. Лишь после семи меня сморил нервный неглубокий сон, как это обычно бывает, когда с волнением ожидаешь того, на что не можешь повлиять.

Проснулся я около десяти. Сильно болела голова. Охотнее всего я никуда бы не ехал, но, разумеется, мое желание в счет не шло. Поэтому я только принял душ и позвонил де Лиме, сообщая о своем визите. Трубку подняла сеньора Долорес. У нее было отличное настроение, она что-то говорила об отце Алессандри, о возвращении Марио домой, но либо ее речь была слишком сумбурной, либо головная боль не давала мне уразуметь, что же она хочет сказать.

По пути я заехал в бар выпить кофе. Рядом у стойки мужчина читал газету. Я глянул ему через плечо и чуть не уронил чашку - на первой странице сверху через всю полосу шел огромный заголовок: "ПРЕСТУПЛЕНИЕ В ИНСТИТУТЕ БАРТА", а под ним буквами поменьше: "раскрытое спустя шесть лет" и "Известный писатель Хозе Браго в течение многих месяцев подвергался бесчеловечным экспериментам".

Я так резко поставил чашку, что недопитый кофе разлился по стойке, и выбежал на улицу. Киоск находился рядом со входом в бар; Вывешенные снаружи утренние издания кричали огромными заголовками о "преступных экспериментах", проводимых в институте имени Барта, об эксгумации останков Хозе Браго, результатах экспертизы профессора Гомеца и даже о том, что перед смертью писатель вернулся в лоно святой церкви.

Купив пачку газет, я сел в машину и начал лихорадочно их просматривать. Только теперь я заметил, что тон прессы неодинаков. Первую скрипку в нападках на институт Барта вела бульварная печать, и это было совершенно понятно. Объемистая газета христианско-демократической партии "Темпо" была уже гораздо осторожнее и умереннее, вообще не употребляла слов "преступление" и ограничивалась полуофициальными сообщениями. Об обращении Браго она писала на второй странице, не выпячивая особенно этого вопроса. Еще более сдержанными были правительственные газеты и газеты левого толка, оправдывавшиеся отсутствием достаточно проверенных данных.

Впрочем, сведения действительно были довольно скупыми и - если не говорить о репортерских домыслах и сплетнях - даже о результатах судебной экспертизы можно было узнать лишь то, что в черепе Браго имеются отверстия, существование которых трудно объяснить нуждами медицинских процедур. В частности, в месте срастания теменных костей обнаружено что-то вроде специально проделанного "хода", позволявшего достаточно часто и легко проникать внутрь черепной коробки.

Снимков было немного. "Нотисиас де Ультима Хора" поместила, конечно, снимок раскрытого гроба, сделанный с кладбищенской стены. Большая белая стрелка показывала видимый довольно ясно крестик в руке покойного. Одна из газет напечатала фото, на котором были мы с Альберди. При этом меня окрестили представителем частного обвинения. Фамилия де Лима нигде не упоминалась, как не нашел нигде я и имени Боннара. В принципе нападкам подвергался институт Барта как юридическое лицо. Единственным исключением была короткая статья на первой полосе популярной газеты "Экспрессе", снабженная многозначительным заголовком: "Почему терпят преступные эксперименты?" Автор статьи отнюдь не отвечал на свой вопрос, добавляя только в завуалированной форме, что некоторые высокопоставленные лица знали об экспериментах, проводимых в институте Барта, а также что у директора института, профессора Боннара, есть влиятельные друзья.

Переступая порог квартиры де Лима, я был готов поставить вопрос открыто.

- Что с вами? - спросила хозяйка, провожая меня в гостиную. - Я жду вас почти час. А вы обещали приехать через пятнадцать минут.

- Муж дома? - спросил я, даже не пытаясь объяснить причину опоздания.

- Вот-вот должен вернуться. Он хочет обязательно увидеться с вами, прежде чем вы внесете официальный иск... Прошу вас, садитесь.

- Марио дома? - спросил я, усаживаясь в кресло.

- Я же вам говорила, что отец Алессандри привезет его после обеда. Я послала телеграмму брату.

- Ваш сын в институте Барта!

Реакция была поразительной. Сеньора Долорес секунду стояла, глядя на меня расширенными от удивления и страха глазами, потом тяжело опустилась в кресло.

- Я знала, что так будет! - вдруг воскликнула она, направляя свой гнев на меня... - Вы довели до этого! Вы не хотели меня слушать! Вы советовали оставить Марио у Эстебано... А я, глупая, доверилась вам!

- Мне очень неприятно... - неуверенно пробормотал я, несколько выбитый из колеи резким наступлением Долорес.

- Что теперь будет? Надо сообщить в полицию. Немедленно! - Она вскочила с кресла и подбежала к стоящему на столике аппарату. - Они его там убьют, как уже убили Хозе! Лучше, если в полицию позвоните вы!

Она подбежала ко мне и потянула меня к телефону.

- Успокойтесь. Никакая опасность мальчику не грозит, - сказал я мягко.

- Вы просто успокаиваете меня... ну, звоните же! Скорее!

- Я могу позвонить, если вы настаиваете, - начал я, - но, мне кажется, будет лучше, если мы дождемся вашего мужа. Я твердо знаю, что Марио находится в институте по собственному желанию и никто не собирается его там держать. Впрочем, могу вам поклясться, что не позже завтрашнего утра я сам привезу его домой. В середине дня я выезжаю в Пунто де Виста и сделаю все, чтобы уговорить Марио вернуться.

- Я поеду с вами! - неожиданно решила она.

Дело начинало принимать нежелательный оборот.

- Не знаю, будет ли это правильно... - осторожно ответил я.

- Мать не пустят?! Так, значит, вы меня просто утешаете! Но я уже не могу сидеть дома! Я все равно туда поеду!

Я не видел иного выхода, как согласиться.

- Хорошо. Я возьму вас с собой. Впрочем, мы еще посоветуемся с вашим мужем.

Она быстро взглянула на часы.

- Он уже должен был прийти. Когда вы собираетесь выехать?

- Самое позднее в час.

- Сейчас половина двенадцатого. Вы успеете побывать у судьи...

- Именно по этому вопросу я и хотел с вами поговорить, - осторожно начал я. - Мне хотелось бы, чтобы вы правильно меня поняли и не сомневались в моем доброжелательном отношении к вам и, в частности, к вашему сыну. Но, поразмыслив, я пришел к выводу, что будет лучше, если вы с мужем пригласите другого адвоката.

Она была ошеломлена.

- Сеньор! Мы и не думаем отказываться от вашей помощи. Кто-то, видимо, пустил сплетню...

- Вы не так меня поняли. Это я хочу отказаться. Но отнюдь не потому, что имею к вам какие-либо претензии. Тут дело совершенно в другом. Есть достаточно серьезные Причины, чтобы...

Я не докончил, так как услышал за спиной звук открываемой двери. В салон, протягивая мне руку, вошел хозяин.

- Приветствую вас, дорогой адвокат! - расплываясь в улыбке, воскликнул он. - Сегодня наш большой день! Вы, конечно, читали утренние газеты?

По-видимому, он не заметил холодного тона моего ответа, так как с энтузиазмом продолжал:

- Вечерние выпуски будут не менее интересными! Представьте себе, Гомец обнаружил, что бедный Браго по крайней мере последние три месяца жил без мозга... Абсолютно без мозга. У него извлекли мозг, как у подопытной свинки!

Я почувствовал неприятный комок в горле. Сеньора Долорес стояла бледная как полотно, тяжело опираясь на подлокотник кресла.

- Это страшно, - прошептала она.

- Да! Чудовищно! - подхватил де Лима. - Причем это было сделано не сразу... Они издевались над ним почти год, извлекая мозг постепенно, кусочками... Профессор Гомец выявил это, изучая какие-то изменения внутри черепа. Нарастание какой-то там ткани или что-то в этом роде. Я в этом не разбираюсь, но профессор Гомец - авторитет!

Я подошел к сеньоре Долорес и помог ей сесть.

- Не знаю, сможете ли вы в таком состоянии поехать со мной... - сказал я сердечно и, обращаясь к де Лиме, добавил: - Не рассказывайте подобных вещей при жене.

- Что с тобой, дорогая? - забеспокоился хозяин.

- Ничего... ничего... - ответила она с трудом. - Мне уже лучше... А с вами я поеду... - повернулась она ко мне. - Я должна поехать. Только разве полиция...

- Ваша супруга хочет поехать со мной за Марио, который находится в институте Барта, - ответил я на недоумевающий взгляд де Лимы.

- Но удастся ли вам привезти мальчика? - спросил он.

- Думаю, да. Только не знаю, сможет ли ваша супруга...

- Пусть едет, - кивнул хозяин. - В конце концов, если она почувствует себя скверно, она сможет подождать у да Сильвы. В случае чего... - он осекся и взглянул на часы. - Вам, пожалуй, уже пора.

- Сеньор адвокат не хочет вести наше дело, - выручила меня хозяйка.

Де Лима опешил.

- Я готов помочь найти другого адвоката... - попытался я ослабить впечатление.