Зеленая креветка и другие рассказы

Борис еще бродил по территории комбината, когда Володя Корешов вернулся к себе в кабинет. Так ничего и не выяснив, раздираемый тысячью возможных предположений, он бессильно опустился на стул и уперся кулаком в подбородок. Ему было не по себе. Он мечтал хоть на секунду забыться, не думать о загадочной катастрофе. Но какое-то странное беспокойство не оставляло его. Отсутствующий взгляд его блуждал но хорошо знакомым предметам, которые он видел каждый день. Может быть, именно поэтому он и не замечал их. Зато светло-голубое пятно на ковре невольно привлекло внимание Володи. Думая свои невеселые думы, он еще долго смотрел на это пятно, не понимая, что именно оно собой представляет. Потом почти механически нагнулся и протянул к пятну руку. Так в его руках оказалось письмо Глаши. Через минуту он целиком ушел в чтение. Особенно заинтересовали его присланные Глашей газеты. Именно тогда Володя почувствовал тот самый нервный укол, о котором столько впоследствии рассказывал.

Вот что он узнал из американских антарктических газет, читая в основном между строк.

Воспоминания приходили к Соакру, когда он просыпался. На границе между сном и явью в его мозгу неожиданно возникали давно забытые образы прошлого.

Сегодня ему привиделось, что он спускается к реке по лесной тропинке, засыпанной осенней сырой листвой. Остро пахнет гнилью, ветер срывает с веток последнюю листву, ослепительно, до боли в глазах, сверкает поверхность реки. Небо чистое, прозрачное, и в нем яркое холодное солнце. Потом он сразу увидел себя в клетке. Он грызет, гнет лапами металлические прутья и бессильно рычит на странные, непередаваемо уродливые фигуры людей.

Соакр хорошо запомнил неприятный привкус металла. Люди в его памяти навсегда соединились с металлом и болью. Только не хозяин. Хозяин не похож на других.

С этим ощущением Соакр проснулся. В клетке никого не было.

Заворчав, Соакр сел на своем ложе. Он с неудовольствием лизнул лапу: в последнее время его плотная мягкая шерсть стала жесткой, как проволока. Удивительно изменилось тело. Соакр чувствовал, что он сильно отяжелел, его мышцы налились таинственной могучей силой.

Похожий на многотонный пресс, он тем не менее передвигался легко и бесшумно.

Хозяина очень долго не было, и Соакр захотел есть. Его тело требовало специальной пищи. Соакр коротко рявкнул, но никто не пришел. Тогда он прошелся вдоль гладких стен, ощупал и лизнул их шершавым, как напильник, языком. Его внимание привлекло бледное пятно на стене. Он ощущал легкие воздушные струйки разнообразных запахов, идущих отсюда. Соакр рванулся и вдруг попал в поток запахов.

Запахи, самые неожиданные и удивительные, обрушились на него, точно струи, которым предстоит переплестись в тугую косу стремительно бегущей реки.

Запахи срывались со стен, как капли дождя с крыши. Но пока он не интересовался этой связью. Соакр не слышал главного запаха, от которого так сладко и легко сокращаются мышцы живота.

В воздухе не было запаха еды.

И вдруг судорога пронизала его тело.

Соакр рванулся — навстречу ему неслась плотная густая струя. Еда! Соакр стал жадно и торопливо принюхиваться. Но еда ускользала от него. Спазма острого голода потрясла его существо. Он метнулся вперед… Клетка не выдержала. Соакр пронесся по каким-то запутанным коридорам, выскочил во двор, потом на улицу, сметая все на своем пути.

… В комнате агента-эксперта Пита Уилсона вспыхнул яркий свет. С экрана телевизора глядело суровое и желчное лицо начальника городской полиции.

— Пит, дружище, вы мне очень нужны. Вылетайте немедленно.

— Слушаюсь, шеф! Но что случилось?

— Объясню на месте. Вылетайте.

В кабинете начальника полиции было много людей. Непрерывно включались экраны. На них мелькали лица дежурных агентов. Торопливая речь, бегающий взгляд и прерывистое дыхание делали их одинаковыми и удивительно похожими на загнанных гончих.

— Шеф, на двадцать третьей улице убиты старик и девочка!

— Шеф, в воздухе на высоте шести метров подбита полицейская циклолярия. Регулировщик Уиллоуби ранен, он без памяти!

— Угол Сто седьмой и Двадцать третьей, сбит кинорепортер!

— Покалечена женщина с двумя детьми!

С экранов лилась кровавая река. Уилсон ошеломленно вертел головой. Он ничего не понимал.

— Что это значит, шеф?

— Это я могу у вас спросить, — утомленно сказал начальник. — Город подвергся нападению организованной террористической банды. За пятьдесят минут совершено около ста преступлений в самых разных частях города. Бандиты действуют поодиночке, но одновременно. Поражает невероятная жестокость преступлений. Не щадят никого: ни детей, ни женщин, ни стариков. В этой проклятой Антарктиде нет ни военных баз, ни казарм. А то бы я вызвал полк для наведения порядка. Мои ребята прямо сбились с ног и разрываются на части.

Уилсон кивнул и стал наблюдать.

Через минуту над городом повисли тысячи «ос» — маленьких чрезвычайно подвижных воздушных лодок. Полицейские проносились над домами с леденящим душу свистом. На «осах» человек в воздухе был как дома. Полицейские то скользили над улицами, то взмывали на уровень последнего этажа небоскребов. Они легко проникали в разбитые окна и развороченные двери.

Уже через десять минут выяснилось, что все террористы исчезли. Ни одного из преступников поймать не удалось. Уилсон спустился в комнату, где давали показания свидетели.

— Когда это случилось? — спрашивал агент пожилую женщину.

— Было около десяти, когда муж послал меня в магазин за табаком. Я сделала несколько шагов и вдруг услышала страшный, надрывный крик. Я увидела, что по улице бежит человек и несет в руках другого человека, который, не смолкая, вопит. Изо рта убийцы шел дым. Он сделал несколько шагов, бросил жертву на землю, и тут же раздался взрыв. Я стала смотреть, что это такое, и вижу — отвалился угол тридцать второго дома. Когда я очнулась, убийцы уже не было. Остался только изуродованный труп.

— Как был одет неизвестный?

— На нем был темный ксилоленовый костюм. Больше ничего я не успела заметить.

— Вы рассмотрели его лицо, фигуру?

— Лица я не видела, он был далеко от меня. Рост, по-моему, средний, фигура толстая и мешковатая.

— Хорошо, благодарю вас.

Следующий свидетель, полный старик, рассказал:

— Я иногда захожу в кафе «Фебос» выпить рюмочкудругую арлея.

— Вы не помните точно время, когда это случилось? — внезапно вмешался Уилсон.

— Точно?.. Пожалуй, было что-то около десяти. Без нескольких минут. Только я успел присесть за столик, как потолок кафе с треском провалился. Это я видел собственными глазами, клянусь честью! Кто-то дико крикнул и замолк. Когда дым и пыль немного осели, все увидели на полу искалеченное тело старого Уотерса. Мы даже рта не успели раскрыть! Мне показалось, что убийца выпрыгнул в дыру на потолке; другие поговаривают, будто он просто растаял в воздухе.

— Какая внешность у незнакомца?

— Существо выглядело очень странно: на нем были какие-то коричневые лохмотья. Лица я не успел разглядеть, да и никто в кафе не успел опомниться, как все кончилось.

— Говорил он что-нибудь?

— Нет, молчал.

Очевидцы сообщали самые нелепые сведения о террористах.

— Сэр, я собственными глазами видел, как этот волосатый тип свалился на улицу из окна двадцатого этажа!

— Сэр, он был низенький, приземистый, покрытый пятнами. Сила в нем страшная. Он схватил троих полисменов и расшвырял их по сторонам, как кегли. Один из них так и остался лежать.

— Сэр, было около десяти, когда один из этих убийц…

— Почему вы говорите «один»? Разве их было много? — спросил Уилсон.

— Я-то видел одного, но вот люди говорят, что в то же время в других местах города работали и другие убийцы.

— Говорите только то, что видели вы, — заметил Уилсон. Вы не помните точное время убийства? Что-то около десяти или четверти одиннадцатого.

— Сэр, — сообщал очередной свидетель, — я видел, как террорист проломил витрину химического магазина, проник внутрь и вытащил оттуда бутыль с жидкостью. Затем он прыгнул вверх и исчез.

— Куда прыгнул? — удивился следователь.

— В воздух, сэр, вверх. Метров на тридцать взлетел и исчез в одном из окон небоскреба Лутидана.

— Что в этой квартире? — обратился Уилсон к следователю.

— То же, что и везде. Пробит потолок, высажены окна. Какой-то снаряд, не взрываясь, проткнул дом, как иголка масло.

— Содержимое похищенной бутыли известно?

— Да, плавиковая кислота.

— Вы помните точное время происшествия? — обратился Уилсон к свидетелю.

— Половина одиннадцатого.

Через пять часов все тридцать свидетелей были опрошены. Уилсон пришел к шефу. Тот как раз прослушивал магнитограмму опроса свидетелей.

— Что вы скажете на это, Пит?

— У меня нет пока никаких идей.

— А мне все ясно. — Начальник полиции встал, выпятив грудь. — Это рука коммунистов.

— Что? — широко раскрыл глаза Уилсон.

— Да, коммунистов. Именно так. Коммунисты не ограничиваются тем, что захватили три четверти земного шара. Они протягивают руки к последнему оплоту свободного мира. Сегодняшний террористический акт блестяще подтверждает эту мысль. Вы обратили внимание на нечеловеческую жестокость преступлений, на их исступленно-садистский характер?

— Да, бессмысленные, механические убийства.

— Вот именно. Именно так. Механические! Ведь ничего не похищено, унесена только жалкая бутыль с плавиковой кислотой. Пострадали самые разные лица, никак не связанные друг с другом. В этом нет никакой логики. Это сделано не людьми. Это сделано кибернетическими убийцами, подосланными коммунистами.

Идея у них была такая: начать массовый террор в Главном городе. Возникшую панику использовать в целях пропаганды, что привело бы к всеобщему взрыву и революции. Вы понимаете, Пит, что нам угрожало? Они хотят выжить нас с материка!

— Но где же кибернетические убийцы? Ведь ни один не пойман!

— Пит, не говорите глупостей! Разве вам не известна летающая, плавающая и ползающая модель человека системы Орха? О чем вы говорите?

— Я знаю эту модель, шеф. Дело не в ней. Она слишком слаба для таких преступлений. Здесь что-то другое.

— Бросьте, Пит, все ясно: киберы-убийцы работали по программе, заданной коммунистами. При появлении опасности они взлетали в воздух и исчезали.

— Почему же наши «осы» не зафиксировали их в воздухе?

— "Осы" опоздали.

Уилсон помолчал, потом вздохнул и сказал:

— Я уверен, что вы ошибаетесь, шеф.

Он направился к выходу. За его спиной раздался голос начальства:

— Хэлло, мисс, соедините меня с Центром прессы.

К вечеру радио, телевидение и газеты Главного города были полны сообщений о новых чудовищных происках коммунизма. Мэр потребовал у Высшего городского совета чрезвычайных полномочий против коммунистов.

Через несколько часов шеф опять вызвал Уилсона.

— Пит, — сказал шеф, — нашли чертову бутылку с кислотой. На морском берегу, километров в семидесяти отсюда. Слетайте посмотрите, в чем дело.

Когда летающий «бокс» с Уилсоном и молодым сыщиком, по кличке «Майкл-Бульдог», опустился на берег, там никого не было.

— Вот бутылка. — Майкл ткнул рукой в осколки разбитой пласткерамической посуды, на которой еще оставался кусок фирменной наклейки. — Вот песок, вот камни, там море, а здесь небо. Обстановка вполне ясная.

Уилсон огляделся. Голый, безлюдный берег тянулся до самого горизонта; прибрежные камни, зализанные морскими волнами, сверкали на солнце, словно смазанные бриолином.

— Кто обнаружил бутыль?

— Кибернетическая овчарка.

Уилсон долго разглядывал осколки посуды, золотистый черный песок, камни и море. Затем он выгрузил из «бокса» ультразвуковой молоток, совки, паклю и тряпки.

— Майкл, — обратился он к юноше, — отправляйтесь в город, приобретите четыре микрогрузчика, непрозрачный фторопластовый гроб самого большого размера и возвращайтесь сюда часам к девяти вечера.

Майкл-Бульдог привык повиноваться. Через минуту «бокс» взвился и пропал в сияющем солнечном небе.

Исполнив все указания, Майкл вечером возвратился на условленное место. В ярких голубоватых лучах искусственного солнца он увидел, что Уилсон возится около темного продолговатого предмета.

— Все в порядке, беби, тащи сюда свой гроб! — крикнул он Майклу.

Предмет неопределенной формы, обмотанный тряпками, был поднят микропогрузчиками и осторожно опущен в ящик. Дно ящика треснуло, и поклажа оказалась на песке.

— Вот досада! — вскричал Уилсон.

— Ого, Пит, вы, кажется, собираетесь увезти самый тяжелый камень с побережья?

— Не самый тяжелый, а самый нужный. Ну давай грузить его так.

Они с большим трудом втиснули свой груз в «бокс».

— Не развалить бы нам этим метеоритом машину! — заметил Майкл.

— Ничего, «бокс» — не циклолярия, выдержит. Курс — мой дом.

На другой день Уилсон включил телегазету, ожидая увидеть продолжение антикоммунистической компании. На его удивление, первые кадры газеты вновь оказались заполненными сверхсенсационным открытием этого всем надоевшего доктора Кресби.