Тайна Тихого океана

Мы уже должны были пересечь океан. Мы уже должны были лететь над Америками. Когда я провожу астрономические наблюдения, получается, что мы просто летели вокруг совершенно гладкой сферы земного шара, на котором Америки как не бывало. Геометрия неба не согласуется с геометрией земли.

Я как-то не ожидала, что эта пресловутая загадка проявится так скоро. Только десять дней в полете, мы еще толкаемся из-за места за обеденным столом. И все же мы попали в тайну такую странную, как будто неожиданно оказались на пути к Луне.

Еще не видела капитана, которого зовут, как мне сказали, Фассбиндер. Даже здесь, посреди неизмеримого «ничего», социальные барьеры между нами такие же жесткие, как стальные переборки «Зверя».

День 15-й. Сегодня прогулочный полет в «фаэтоне». Вот забавно!

Мы прошли еще над одной группой островов, она больше, чем все предыдущие, видны темные конусы из базальта, покрытые зеленью и окруженные голубыми коралловыми рифами. Наблюдатели в блистерах, вооруженные биноклями и телескопами, объявили, что заметили движение по краям этих разбросанных по морю джунглей. Поэтому капитан приказал «фаэтонам» спуститься и взглянуть поближе.

В «фаэтоне» нас было четверо: я, Джек, Цилиакс и один член экипажа, пилот — невысокий молодой парень по имени Клаус, он мне нравился. Оба немца были вооружены пистолетами; мы с Джеком — нет. «Фаэтон» — это короткокрылый гидросамолет, хорошо приспособленный для посадки на спину «Зверя»; крепкий малыш.

Мы скользили низко над просветами в джунглях, где бегали львы и рычали огромные медведи. Животные, похожие на слонов, покрытые бурой шерстью и с длинными загнутыми бивнями, поднимали хоботы, когда мы пролетали над ними, будто в знак протеста против рева наших моторов.

— Господи исусе, — сказал Джек, — чего я не отдал бы, чтобы спуститься туда с ружьем.

Мы с Цилиаксом нащелкали фотографий и сняли кинофильм, сделали записи и наговорили комментарии на пленки магнитофонов.

И еще нам показалось, что мы заметили признаки присутствия людей: от морских пляжей поднимались тонкие струйки дыма.

— Удивительно, — сказал Цилиакс. — Пещерные медведи. Какие-то звери, похожие на саблезубых тигров. Мамонты. Это фауна, которой не видывали в Европе и Америке с тех времен, как отступили ледники.

— Что с ними случилось? — спросил Джек.

— Мы истребили их, — ответила я. — Вероятно. — Что, из пулеметов? Я пожала плечами:

— При наличии времени достаточно каменных топоров и кремниевых наконечников для стрел.

— Ну и, — не унимался практичный Джек, — как они попали

сюда?

— Уровень моря падает и поднимается, — пояснил Цилиакс. — В те периоды, когда ледники наступают, они аккумулируют мировые запасы воды. Возможно, это верно даже для этого аномального океана. Может быть, уровень моря опустился так низко, что обнажилась суша, которая теперь снова скрыта водой, или архипелаги, по которым можно было переправиться.

— Итак, в ледниковый период, — сказала я, — мы охотились на мамонтов и гигантских ленивцев, пока не согнали их с континентов. Но они продолжали бежать, и некоторые из них добрались до того или иного острова, а теперь они просто продолжают бежать курсом на восток.

И в этом безграничном океане, я думаю, найдется довольно места, чтобы бежать, и бежать, и бежать. Больше незачем вымирать.

— Но здесь есть люди, — указал Джек. — Мы видели костры. Мы летели вдоль берега на бреющем полете. Снизившись еще, мы увидели некое подобие лагеря, разбитого вокруг импровизированного очага. На шум из леса выбежали люди — голые, — завидев нас, большинство из них удрали обратно. Но мы хорошо рассмотрели их и сфотографировали.

Это были люди или существа, похожие на людей. У них были приземистые плотные тела с широкой грудной клеткой и шишковатые лбы. Думаю, мы все поняли, кто это были, даже Джек.

— Неандертальцы. — Цилиакс сказал это первым: это немецкое название. — Еще одна разновидность — да, животных, которых мы, люди, выжили из Африки, Европы и Азии.

— Они не кажутся достаточно умными, чтобы истреблять мамонтов, как это делали мы, — заметил Джек.

— Или, может быть, они слишком умные, — пробормотала я. Цилиакс воскликнул:

— Какое замечательное открытие: найти реликты эволюционного прошлого, в то время как судьба эволюции человечества решается в Центральной Азии!

По действующим инструкциям приземление запрещено. «Фаэтон» поднимает нас обратно к стальной безопасности «Зверя», и все заканчивается.

Прошло восемь дней с тех пор, как мы ушли от берегов Китая. Мы уже пролетели тридцать пять тысяч миль над океаном.

Может быть, нас больше не должно удивлять то, что мы видим внизу, — странные звери, мамонты, пещерные медведи и низколобые дикари. И мы все еще в пути. Что дальше? Как это все волнующе!

День 23-й. Сегодня случилась страшная электрическая буря.

Мы попали в самый ее эпицентр, двигатели дребезжат, молнии трещат вокруг мачт передатчиков. Возможно, в этом бесконечном океане и бури тоже бесконечные — никто этого не знает, наши метеорологи не могут ничего просчитать.

Но мы вышли из нее. Отважные техники выползли к основаниям крыльев проверить, все ли в порядке со «Зверем», поправить пару мачт, взглянуть, что с «фаэтонами». Я хотела проверить свой «Спитфайр», но, как и ожидалось, Цилиакс мне не позволил. Кроме того, Клаус любезно вызвался взглянуть на мою старушку и заверил, что с ней все в порядке.

Прошлой ночью оба — Цилиакс и Джек Бове — пытались приставать ко мне, один с несгибаемой решимостью, другой с довольно безнадежным видом.

День 25-й. Довольно знаменательный день.

Наш нормативный запас провизии и воды рассчитан на пятьдесят дней. Сегодня, следовательно, день двадцать пятый, точка поворота обратно. А мы все еще не приблизились к суше, как не приблизились и к проникновению в великую тайну Тихого океана.

Капитан собрал нас в самом большом из ресторанов; нас — это пассажиров и старших офицеров; кухарки не присутствовали и «илоты» тоже — эти пропащие души из отсеков атомных реакторов. Капитан лично говорил с нами через переговорную трубу из капитанской рубки; пора бы мне все же увидеть его лицо.

Мы обсуждали, стоит ли продолжать полет. Мы заслушали доклад начальника хозяйственной службы о состоянии наших припасов, потом состоялись дебаты, за которыми последовало голосование. Голосование, проводимое на летящем нацистском schlachtschiff! Не сомневаюсь, что капитан Фассбиндер принял собственное решение еще до того, как мы собрались в обеденном зале из полированного дуба. Но он пытался поддержать наш боевой дух, равно как и намеревался предотвратить возможность мятежа в будущем. Мне Джек рассказывал, что Христофор Колумб использовал такую же тактику, когда его команда чувствовала себя затерянной посреди другого безбрежного океана.

И, так же как Колумб, капитан Фассбиндер одержал победу. Мы продолжаем лететь, урезав свой рацион вдвое. Киношники это все засняли, хотя все они до единого, слишком любящие пожрать, голосовали за возвращение назад.

День 28-й. Сегодня мы прошли над еще одной группой островов у довольно большой группой. Капитан Фассбиндер приказал несколько часов летать по кругу, пока «фаэтоны» совершат разведку внизу. Из нашей маленькой группы только я одна стремилась полететь вниз с моим другом Клаусом. Джек Бове не ответил на мой стук в дверь его каюты. Я не видела его весь день. Подозреваю, что он там накачивался спиртным.

Так что мы с Клаусом вдвоем летели низко над лесами и лугами. Мы обсуждали экзотических животных: они были похожи на слонов, и буйволов, и носорогов. Возможно, это архаические виды времен даже более ранних, чем ледниковый период. Живые ископаемые! Я радостно нащелкала кадров, сделала заметки и мечтала о том, как представлю свои наблюдения Королевскому географическому обществу, как это сделал Дарвин по возвращении из своего путешествия на «Бигле».

Потом я увидела людей. Они были голые, высокие, худые, с прямой осанкой. И выглядели как-то более «современными», что ли, если это слово можно тут употребить, чем те неандертальцы с покатыми лбами, которых мы видели на островах мастодонтов много дней назад. Лбы у них уже не такие скошенные; хорошо очерченные черепа вполне могли содержать некоторое количество серого вещества, а их симпатичные глаза выражали только кроткое недоумение. Они исчезали при нашем приближении, как и другие обитатели саванны.

Сколь ни примитивными они были, казалось, что именно эта порода людей идет в авангарде экспансии. Я сделала еще снимки.

Я начала развивать теорию о природе мира и поверхности океана, над которым мы путешествовали, или, скорее, геометрическом континууме, в который он предположительно помещен. Думаю, Тихий океан — это вызов не только картографам, но и математикам. (Перечитала написанное — как напыщенно! Да, студентка Гиртона — это навсегда!) Я должна все же с кем-нибудь это обсудить. Я думаю, понять меня сможет только Вольфганг Цилиакс. Но прежде чем обратиться к нему, я предпочитаю убедиться в основательности своих предположений. Конечно, необходима радикально новая теория для этого нашего океана. Вы только подумайте! От берегов Азии мы уже прошли расстояние, достаточное, чтобы обогнуть Землю по меньшей мере пять раз, если бы не было этой странности, этой пространственной складки на теле мироздания.

Думаю, Тихий океан одержал победу над нами, сокрушив наши умы своими масштабами. Всего лишь после трех дней на половинном рационе все ворчат так же громко, как их животы. И все же мы продолжаем путешествие…

День 33-й. Мне потребовалось двадцать четыре часа, чтобы приступить к изложению случившегося. После вчерашних событий описание всего этого казалось мне бесполезным. Соберись, Блисс! Однако, как всегда говорила моя мама, стоическая женщина, когда случаются неприятности, нужно вести себя так, будто ничего не произошло.

Это началось, когда Джек Бове и на третий день не вышел из своей каюты. Неуправляемых пьяниц, да еще на свободе, не потерпят на любом воздушном судне, даже на таком большом, как наше. И ни в один уголок на «Геринге», даже в каюты пассажиров, не может быть воспрещен вход такому божеству, как капитан. Поэтому Вольфганг Цилиакс привел группу дюжих парней из состава экипажа к каюте Джека. Я пошла с ними по его просьбе, поскольку на нашей посудине я была для него человеком, который больше всех остальных подходил под определение «друг».

Я смотрела, как немцы выламывали дверь каюты Джека. Джек был пьян, но вменяем и очень агрессивно настроен. Он бросился на крепышей из люфтваффе, и, когда его скрутили, Цилиакс приказал тщательно обыскать каюту — «тщательно» означает, что мебель была разобрана и обшивка вскрыта.

Потом все завертелось и понеслось. Цельную картинку того, что произошло далее, я составила только сейчас.

Немцы нашли маленький радиопередатчик, компактный кожаный ящичек, набитый электронными лампами и проводами. С его помощью, как выяснилось, Джек подавал сигналы тому самолету-ракете, когда мы пролетали над Украиной. Так что подозрения Цилиакса были вполне обоснованны. Я слегка разочаровалась в Джеке — такая грубая работа! Так или иначе, поднялся большой шум, наши головорезы окружили Джека. Но когда они приблизились к нему, он поднял правую руку, в которой было что-то зажато. Сначала я подумала, что это граната. Немцы попятились.

Цилиакс повернулся ко мне, лицо его было мрачнее тучи.

— Останови этого болвана, иначе он убьет нас всех.

Не разжимая кулака вытянутой руки, Джек вжался в угол развороченной каюты, его лицо было залито кровью.

— Блисс, — выдохнул он, — прости, что ты оказалась втянута во все это.

— Я в это втянута с того момента, как ступила на борт. Если ты пришел в себя, Вольфганг может приказать принести тебе кофе…

— Адреналин и зверское избиение — прекрасные средства от похмелья.

— Тогда подумай о том, что ты делаешь. Если ты взорвешь эту свою штуку, ты что, надеешься выжить?

— Я не надеялся выжить, когда вызывал тот рюсски самолет. Но речь не обо мне, Блисс. Это мой долг. Цилиакс фыркнул:

— Ваш президент, должно быть, совсем отчаялся, если его единственный способ борьбы с рейхом — смертники-камикадзе.

— Это не имеет ничего общего с Трумэном или его администрацией, — ответил Джек. — Если его даже спросят об этом, он скажет, что ничего не знает, и это будет правдой.

Цилиакса это не убедило.

— Звучать это будет достаточно правдоподобно. Я полагал, это была выдумка СС.

— Скажи мне, Джек, зачем, — настаивала я. Он посмотрел на меня:

— Разве ты не понимаешь? Цилиакс сам это сказал. Все дело в глобальной стратегии, Блисс. Если мы перелетим через океан, немцы получат возможность ударить по Америке. Этого я не должен допустить.

— Но будут другие «Геринги», — сказал Цилиакс.

— Да, но по крайней мере я выиграю какое-то время: если это закончится здесь, если никто ничего не узнает, если тайна останется тайной немного дольше. Кто-то же должен уничтожить этот чертов «Зверь». Самолет-ракета не смог. Но я — Иона, неудачник, проглоченный китом. — Он засмеялся, и я поняла, что он, в конце концов, все же пьян.

— Джек, нет! — выкрикнула я.

В то же мгновение половина немецких крепышей навалилась на него, а другая половина, включая Цилиакса, вывалилась из каюты.

Я ожидала взрыва в каюте. Я съежилась. Но послышался только отдаленный сильный удар, будто далекий раскат грома. Палуба подо мной слегка закачалась…

День 34-й. Мы все еще живы.

Картина начала проясняться. Джек повредил основные цепи управления «Герингом»: тот выключатель, что он сжимал в кулаке, был радиоспусковым механизмом. Но он сработал не очень хорошо: мы не упали в море. Техники кое-как устранили неисправности, чтобы стабилизировать наше положение, и даже смогли сохранить курс, который мы держим прямо на восток. Этот небесный кит все еще плывет в своей стихии. Но экипаж пока не может сказать, останется ли он управляемым — удастся ли нам когда-нибудь привести его снова домой.

Шесть человек погибли: несколько членов команды взлетно-посадочной палубы, пара техников, которые выполняли ремонтные работы за бортом. И Джек, конечно. Уже избитый до полусмерти, он предстал перед трибуналом под председательством капитана. Потом Фассбиндер отдал его команде. Они повесили его в трюме, затем, еще живого, сняли с веревки и выбросили в море.

Я не знаю, какие выводы Цилиакс сделал из всего этого. Он сказал, что этим грубым авиаторам не хватает изобретательности эсэсовцев, которые давили на него, требуя отдать Джека им. Думаю, в Цилиаксе еще сохранились зачатки человеческой порядочности.

Итак, мы летим дальше. Техники трудятся посменно, пытаясь собрать воедино разорванные внутренности «Зверя». Я больше верю в техников, чем в богов или горгулий, священников или политиков. Но я больше не верю, что когда-нибудь снова увижу Англию. Вот так. Я записала это, так что это должно быть верно. Интересно, какие странные морские существа полакомятся плотью Джека…

День 50-й. Еще одна круглая цифра, еще одна бессмысленная веха.

По моим подсчетам, мы прошли расстояние от Земли до Луны. Подумать только! Возможно, в другой вселенной немецкий гений от техники собрал бы людей для такого вот эпического рейса, а не для этого бессмысленного утомительного путешествия.

Мы продолжали лететь над группами и цепями островов. Вчера на одном острове, покрытом дикими на вид джунглями из огромных перистых папоротников, я видела экзотических животных, которые бегали стадами или подозрительно пялились в нашу сторону. Представьте себе нелетающих птиц — высоких, с длинными мускулистыми ногами и птичьими повадками; а теперь представьте исключительное терпение рептилий, свойственное крокодилам; теперь соедините это вместе, и вы поймете, что я видела.

Как вымерли динозавры? Случайное извержение мощного вулкана, комета или какой-то другой удар с неба, смертельная эпидемия или какая-то врожденная слабость рода рептилий? Что бы это ни было, кажется, что вне зависимости от того, какое случилось бедствие, всегда есть куда бежать. Возможно, в этом нашем необычном изгибе пространства ни одна разновидность живых существ не вымерла. Какая чудесная мысль!

Но были ли те животные на острове динозаврами, мы никогда не узнаем. Самолет уже не может задержаться над каким-то районом, кружа в воздухе, потому что потерял способность закладывать виражи; «фаэтоны» больше не летают вниз, чтобы исследовать огромных ящеров. И мы тащимся все дальше на восток, все дальше в океан, все дальше назад, в прошлое, туда, где еще нет динозавров.

Социальная среда, в которой я живу, немного изменилась в эти дни.

По мере того как иссякают запасы пищи и воды, наше маленькое воздушное сообщество постепенно распадается на феодальные поместья. Водные бароны торгуют с императорами кладовой или отправляются завоевывать отводной трубопровод. Время от времени я слышу речи невидимого капитана Фассбиндера, но не могу с уверенностью сказать, как долго продержится его авторитет. Ходили слухи о заговоре с целью переворота среди офицеров СС. Киношники уже не снимают ничего из этого. У них, бедных барашков, моральное состояние упало у первых.

Последний раз я видела Цилиакса десять дней назад. Он стал хитрым и коварным; у меня сложилось ясное впечатление, что он хотел присоединить меня к своему, так сказать, гарему. Женщины — самый дефицитный товар в этом ковчеге. Женщины и сигареты. Можете представить отповедь, которую он получил от меня.

Я ложусь спать, предварительно забаррикадировавшись. Во внутренностях «Зверя» у меня припрятаны еда, и вода, и сигареты, и выпивка, чтобы использовать все это как валюту, когда уж совсем припрет. Я держусь в стороне от мелких разногласий, которые, так или иначе, все равно уладятся.

Однажды мне довелось прыгать с парашютом в Малайе, и я выжила в джунглях в течение недели, пока не добралась до первой военной заставы. Это похожая ситуация. Это также очень похоже на жизнь в колледже. Вот веселье!

Примечание редактора. Дальше следует много отрывочных записей. Некоторые не датированы, другие содержат только математические выкладки или геометрические наброски. Читателю предлагается более полная публикация в готовящейся к выходу «Летописи психиатрии».

День 365-й. Боже мой! Целый год, если я подсчитала правильно, хотя календарь — вещь бессмысленная, если сосчитать, сколько раз мы обошли вокруг этого земного шара, сплошь покрытого водой, или кажется, что обошли. И если бедный разрушенный «Зверь» еще держит свою крейсерскую скорость, тогда я, возможно, пролетела два миллиона миль. Два миллиона. А Америки все еще нет!

Я полагаю, что теперь осталась одна. Одна, если не считать машинного интеллекта Ганса и какой-нибудь случайно выжившей крысы.

Еда давно закончилась, кроме моих запасов. Войны между фюрерами консервов и царями яичного порошка начинались по все более мелким поводам, пока один не напал на соседа с целью отобрать окурок. Однако некоторые бежали на «фаэтонах», спикировав на какой-то затерянный остров. Клаус тоже сбежал. Надеюсь, они спаслись; почему нет? Возможно, какая-нибудь будущая экспедиция, лучше экипированная, чем наша, когда-нибудь найдет их потомков.

И «Зверь» выпотрошен полностью, большая часть его сожжена и безлюдна, осталась только я. В поисках припасов еды и воды я обследовала каждый его уголок. В одно только место я не смогла пробраться — запечатанные отсеки атомного реактора. Даже если там кто и выжил, они не смогли выйти оттуда.

Однако двигатель продолжает работать. Лопасти «Мерлинов» еще вращаются. Даже обогрев не прекратился. Я должна записать, что, как бы плохо мы, слабые человеческие существа, ни вели себя, «Рейхсмаршал Геринг» выполнил свою миссию безукоризненно.

Хотя это не может продолжаться вечно. Следовательно, я решила для начала привести в порядок свои дела, свои геометрические расчеты. Я оставила более полные выкладки, то есть дополненные уравнения, в отдельном ящике. Эти вот журнальные записи предназначены для менее интересующегося математикой читателя, такого как моя мама (они для тебя, мамочка! Я знаю, ты захочешь узнать, что со мной приключилось).

Мне стоило быть менее доверчивой, если хотите. С тем, как мы устремлялись все вперед и вперед, не видя конечной цели своего путешествия, мне следовало учесть возможность того, что оно будет бесконечным, — как и вышло на самом деле. Тихий океан не просто аномально большой, он безграничный. Как это может быть?

Нашим самым великим геометром был Евклид. Вы ведь слышали о таком, правда? Он свел всю геометрию на плоскости всего лишь к пяти аксиомам, из которых можно вывести ограниченный набор теорем и следствий, и ими с тех пор мучают школьников.