Помоги проекту - поделись книгой:
«Но не один Стессель с Куропаткиным, которому по заслугам место рядом со Стесселем, чувствуют себя прекрасно после проигранной постыдно и преступно, несмотря на доблесть и мужество войск, войны. Все виновные в исходе ее чувствуют себя благополучно. Это для нас, для страны, еще хуже, пожалуй, чем самые поражения. Это дает грустные виды на будущее. Все осталось по-прежнему».
Вот и подошел он в своей статье к самому главному, накипевшему, больному.
«Карьеризм, безответственность, хищения, лицеприятство, все это в ходу, как и раньше; дарованию, честности, неподкупности путь затруднен или закрыт, как до войны».
Николай Евграфович посчитал уместным еще раз напомнить о деле Шиянова.
«Поощрением и покрыванием генералов Любов и им подобных приготавливаются новые свежие Стессели и Куропаткины, которые тоже угрызений совести иметь не будут, потому что они теперь уже всю жизнь свою» мирное время делают то, что станет потом роковым для армии и для страны на войне.
Все это видят отлично многие, большинство военных, среди которых есть еще немало здоровых, неиспорченных сил, откуда могло бы начаться спасительное возрождение.
Но этому есть теперь особые препятствия: всему нечестному стало особенно легко не только удержаться, но и силу получить».
Не слишком ли резко и достаточно ли справедливо?
Да, справедливо. Не найти таких сильных слов, которыми можно было бы в полной мере заклеймить подлость человеческую. Подлость коварнее и могучее любых слов и выражений. Если уж где и уместен знаменитый девиз иезуитов «цель оправдывает средства», так это в противоборстве с подлостью и ее родной сестрой – изменой. Тут не может быть недозволенных приемов.
Попов вспомнил о проходимце Шмиде – депутате Государственной думы, представлявшем там Минск, о хлебно-продуктовой афере Гурко-Лидваля, в которую оказался вовлеченным и нижегородский губернатор барон Фридерикс, десятки других получивших широкую огласку случаев.
«Власти невольно даются в обман рассуждению: «Как же мы выдадим своего? Он хоть и плут, а все-таки за нас стоит; выдавая его, мы будем расшатывать свой же фундамент».
Такой обман психологичен; близоруким людям свойственно видеть только ближайшие последствия и не замечать того, что такое прикрывание в своей среде нечестных, гнилых элементов есть самое верное средство к наискорейшему, окончательному разложению всего, что они берутся защищать».
Да, только дураки могут рубить сук, на котором сидят. И не видеть ничего дальше своего носа. А Россия, увы, наводнена сановными дураками, действующими на руку негодяям.
«Вот почему нет хуже времени, как сейчас, для правды; все нечестное от нее, как щитом, загораживается истинно русскими убеждениями и не только не сдается перед обличением, но его заставляют силой умолкнуть».
Расплывчато немного? Ничего. Кто захочет, поймет, что он имеет в виду под «истинно русскими убеждениями». «Черная сотня» демагогически приписывает такие убеждения только себе...
«Поэтому и нет хуже времени, чем теперь, – вывела дальше рука Попова, – для реформ, для создания всего сильного и хорошего в стране; жизнеспособные реформы могут проводиться только честными руками; а сейчас допускается к делу много таких, которых вся заслуга лишь в том, что они громко заявляют о своей преданности старому режиму.
Поэтому и военные реформы ограничиваются пуговицами и цветом сукна на солдатские штаны. Ведь сегодня
Хм... В самом деле: если не падать духом, то где же черпать оптимизм, который столь необходим?
«Это, конечно, может дать грустные результаты, и даже в ближайшем будущем, но тем большая обязанность честных – не молчать обо всем творящемся печальном и безобразном, тем больший долг всех выводить наружу дельцов – авторов дел, которые губят страну, развращая ее силу, ее защиту.
Нельзя угадать момент, когда наступит конец злу, где будет положен конец засилию неправды. Этого можно добиться постепенными дружными совместными усилиями... Всех должна укреплять мечта не только о доблестной, какой она всегда была, но и о мощной и сильной армии русской».
Возможно ли это, однако, в нынешних условиях? Сильная и мощная, а не только доблестная русская армия – не пустые ли это мечтания?
«Это же будет только тогда, когда мы добьемся силы правды над ложью, исходит ли последняя от обнаружившегося или еще скрытого Стесселя».
Правда – вот что преображает мир, вот что несет в себе заряд уверенности. Но за правду-то надо бороться всеми доступными методами. Самоотверженно и смело. Да-с...
Итак, пора кончать статью. Пусть заключительная фраза будет звучать по-боевому призывно:
«С горячим упованием на это и с призывом содействовать этому, кто может, я предлагаю встретить новый молодой 1908-й год!»
Статья была напечатана.
Но упования Николая Евграфовича так и остались всего лишь упованиями.
В стране свирепствовала реакция. После поражения революции царизм зажал всю Россию в тиски черносотенного террора. Эксплуататоры жестоко мстили трудящимся, осмелившимся подняться на революцию. Однако полностью вернуться к дореволюционным порядкам царизм уже не мог: Россия была другой. Все классы прошли через революцию, и каждый из них извлек для себя уроки.
6
«Скрытых стесселей» все сильнее беспокоила позиция газеты «Русь», пугали ее разоблачения и атаки, следовавшие одна за другой.
В середине апреля развернулась острая полемика между «Русью» и кадетской «Речью», которая и раньше держала под постоянным обстрелом «Русь», а тут решила, по-видимому, окончательно добить столь ненавистную ей газету, собиравшую невиданно большой тираж и продолжавшую, несмотря ни на что, войну, объявленную ею финансово-банковским воротилам и махинаторам. Именно они, эти воротилы, стояли за спиной «Речи», именно их интересы она защищала.
Немалую роль во всем этом играли также сионистские силы, интересы которых тесно переплелись с интересами тех, кого избрала мишенью для своих громких разоблачений газета «Русь». Издателем «Речи» был Ю. Б. Бак, ответственным редактором – Б. О. Харитон, а редактором – И. В. Гессен. Соредактором являлся П. Н. Милюков, сам лидер кадетской партии и депутат Государственной думы.
Кому именно принадлежала инициатива обратить против «Руси» ее же оружие – неизвестно. Однако это не столь и важно. «Речь» решила разгромить ненавистную ей газету с помощью... разоблачений и обвинила «Русь» в попытках шантажировать некоторые банки и торгово-промышленных деятелей для вымогательства кредитов и отсрочек по платежам.
Удар был рассчитан точно: вот, дескать, полюбуйтесь, кто представляет либеральные силы, кто ратует за честность и справедливость! Да они же сами первостатейные мошенники и разбойники, использующие собранные ими «отрицательные факты» для давления и угроз!
Даже если «Речь» не выставит доказательств, а лишь намекнет, что они у нее имеются и в случае необходимости будут преданы гласности, – основного она достигнет; отмыться от грязи всегда труднее, чем испачкаться грязью. Так что перевес с самого начала на стороне пачкающего. А дальше...
Дальше видно будет!
9 мая Попов, сидя за своим редакционным столом, по поручению Суворина срочно писал статью для следующего номера «Руси». Статью, в которой вновь говорилось о прислужничестве «Речи» перед финансово-промышленными воротилами и о той недостойной роли, которую взяла на себя эта газета, – роли адвоката высокопоставленных махинаторов и казнокрадов.
Принесли свежий номер «Речи». Ее страницы, как и в предшествующие дни, полны были инсинуаций по адресу «Руси». Попов уже привык к ним и отвечал на них в своей газете бойко, порою дерзко. Но одна из этих инсинуаций больно обожгла его сердце, захлестнула волной гнева.
«„Русь” предлагает нам констатировать факты, – прочел он в рупоре кадетов. – Мы в большом затруднении, потому что смело можно сказать, что нет почти банка, в который не явились бы сотрудники „Руси” со своими „предложениями”. Были они в компании „Надежда”, в русском для внешней торговли банке, в международном, ездили в Киев, где, встреченные недружелюбно, предупредительно оставили свои визитные карточки с указанием адреса. О некоторых посещениях остался даже письменный след, в виде протокола, составленного о поведении „сотрудника”, и протокол этот хранится в кредитной канцелярии.
Предлагая нам назвать факты, „Русь” предусмотрительно, однако, обеспечивает себе тыл намеком на то, что „где-либо злоупотребили именем нашей газеты”. Странно, однако, что во все банки являлись именно от ее имени, что только „Русью” считали возможным злоупотреблять!»
Хотя имена ездивших в Киев не были названы газетой, Попов воспринял выпад как личное оскорбление, ибо в Киев ездили он и сотрудник его отдела В. И. Климков! Ездили они для того, чтобы разобраться в аферах и банковских спекуляциях на киевском сахарном рынке: «Русь» готовила очередную серию разоблачительных статей. Главными «героями» этой сахарной «эпопеи» являлись русский для внутренней торговли и санкт-петербургский международный банки. Управляющим киевским отделением русского для внутренней торговли банка был некто Ю. А. Добрый, который, разумеется, не жаждал встречи с Поповым и Климковым и рад был бы уклониться от нее, однако не решился ни на это, ни на то, чтобы вступить в открытую конфронтацию с представителями столичной прессы. И тот и другой шаг мог бы еще больше скомпрометировать его. Добрый принял корреспондентов «Руси», но сразу же после этого сделал «ход конем», чтобы их опорочить. Он отправил в Петербург сугубо частное письмо одному своему школьному товарищу, а в письме этом «между прочим» сообщил о «вымогательстве» двух сотрудников «Руси», приезжавших в Киев. И этот, с позволения сказать, «документ» станет потом главным «козырем» обвинения! Но это будет потом. А тогда, 9 мая, перед глазами Попова лежал свежий номер «Речи», и в ней – утверждение, от которого честному человеку становилось, мягко выражаясь, не по себе, даже если и не названа прямо его фамилия.
Попов оторвался от стола, подозвал Климкова.
– Слушай, Виктор Иванович, ты читал это?
– Читал.
– И что же?
– Очередная порция помоев.
– И клеветы! На меня и на тебя. Отвратительной, мерзкой клеветы, которую нельзя оставить безнаказанной. Предлагаю сейчас же поехать к Милюкову и потребовать у него объяснений. Но с этим человеком надо говорить при свидетелях. Поедешь со мной?
– Разумеется. Тем более что затронута и моя честь.
– Тогда в путь.
Попов и Климков тут же отправились на улицу Жуковского, где в доме № 21 помещалась редакция «Речи», однако «г-на магистра русской истории» и члена Государственной думы Павла Николаевича Милюкова там не застали. Пошли в Эртелев переулок[6] – это совсем близко, – в дом № 8, где он проживал.
– Их нету-с, – сообщил швейцар. – Они заседают в Думе.
– А когда будет?
– Павел Николаевич возвернутся домой часиков в семь, господа хорошие. У них много-с дел.
– Знаем, – отрезал Попов, и они с Климковым, кликнув извозчика, поехали назад в редакцию.
– Придется ждать до вечера, – сокрушался Попов. Бушевавшая в его сердце буря негодования разрасталась все с большей силой.
С трудом заставил он себя снова засесть за работу. Позвонил один добрый знакомый и сказал, что статья о «киевских похождениях» сотрудников «Руси» была, помещена с одобрения самого Милюкова. Это еще более ожесточило Николая Евграфовича, – такого спускать с рук нельзя.
Вечером Попов и Климков вновь отправились в Эртелев переулок и без двадцати восемь были на месте.
Дверь открыла жена Милюкова.
Попов и Климков, не раздеваясь, прошли в кабинет хозяина и, назвавшись, подали визитные карточки.
Милюков сел у стола и пригласил сесть пришедших.
По договоренности между собою, разговор должен был начать и вести Попов, а Климкову предстояло лишь ассистировать. Но содержания предстоящего объяснения они заранее не оговаривали, полностью полагаясь на естественный ход событий, на импровизацию.
– Павел Николаевич, – подчеркнуто спокойно начал Попов, – у вас в «Речи» появилось известие, что бывшие в Киеве сотрудники «Руси» занимались гадкими делами. Укажите, пожалуйста, кто из нас шантажировал и вымогал, и сообщите, пожалуйста, какие основания у вас были написать про нас такие вещи.
Милюков, задумавшись, ответил не сразу. После довольно длительной паузы он сказал:
– Ах да, я знаю это. Вы из «Руси». Только мне неизвестно, имею ли я право сообщить вам это. Я должен сначала посоветоваться с Гессеном.
– Павел Николаевич, вы представляете, что вы сделали, забросав нас такой грязью?! Дело чести не может откладываться. Необходимо расследовать его немедленно. Вам оно известно. И я прошу вас об этом.
– Тогда обратитесь к Иосифу Гессену. Он даст вам свое заключение.
– Я не намерен обращаться к Гессену, – все еще не теряя самообладания, спокойно возразил Попов. – Так как вы, поместив эту заметку, являетесь лицом вполне ответственным, я прошу вас понять, что с грязью на себе нам оставаться нельзя, и теперь же объясните нам, что дало вам право возвести на нас подобное обвинение.
– Ну и подите в редакцию, там с вами поговорят. А от меня никаких объяснений не получите, – с пренебрежением, раздраженно произнес Милюков, давая понять, что разговор окончен и непрошеные гости могут убираться.
– Павел Николаевич, – не унимался Попов, – вы поместили заметку с инсинуациями, вы и ответственны за нее. Укажите, что вам дало право на такое оскорбление нас. Имейте в виду, Павел Николаевич, что дело серьезное. Весьма серьезное! Ведь дело идет о нашей чести. Можете вы это понять?
«Я хотел, – напишет Попов несколько дней спустя в своем объяснении, – чтобы П. Н. Милюков понял, что, возложив на нас анонимное обвинение без всяких конкретных указаний и тем лишив нас возможности опровергнуть его, он всецело является ответственным за него и обязан дать объяснения сам, а не отсылать меня искать удовлетворения у г. Гессена или у других лиц из редакции «Речи»; в особенности, раз он сам сказал, что знает это дело».
– Я вам повторяю, – резко, не скрывая уже крайнего раздражения, произнес Милюков, – что объяснений давать не стану.
– Павел Николаевич, а я настаиваю на этом. Вы обязаны дать хотя бы разъяснение клеветы на нас.
– В таком случае я прекращаю разговор с вами, – сделав ударение на последнем слове, воскликнул Милюков и поднялся с места.
И тут Попов потерял самообладание. Он ударил Милюкова по лицу и, круто развернувшись, направился к двери, Климков – за ним.
На пороге обернулся:
– Если вы изъявите желание получить удовлетворение, я к вашим услугам. Прошу прислать своих секундантов к завтрашнему утру.
С Эртелева переулка Николай Евграфович поехал снова в редакцию «Руси» и, застав А. А. Суворина на месте, тут же поведал ему обо всем случившемся.
Алексей Алексеевич задумался. Минуту спустя спросил:
– А где ваша статья для завтрашнего номера?
– Я не успел дописать концовку.
– Покажите.
Попов вышел из кабинета и вскоре вернулся с листами бумаги, исписанными его крупным, четким почерком.
– Вот эта статья.
Суворин быстро пробежал ее глазами.
– Неплохо. Однако недостаточно резко. – Суворин посмотрел на часы: – Даю вам сорок минут. Поправьте, допишите и зайдите ко мне. И не жалейте яда: мы – не толстовцы. Да, вот еще что: в завтрашнем номере, я думаю, мы воздержимся от каких-либо сообщений на тему вашего инцидента с Милюковым. Нам важно знать его реакцию: примет он ваш вызов или нет. Если примет, значит, посчитает необходимым ограничить инцидент личной сферой взаимоотношений. Если не примет – постарается раздуть его на политической арене. Тогда-то уж должны будем подать голос и мы.
Через сорок минут Попов появился в кабинете Суворина со статьей в руках. Алексей Алексеевич углубился в чтение.
– Дайте-ка перо, – попросил он и быстро набросал на чистом листке бумаги:
«Неужели гг. Гессен и Милюков смеют думать, что такие принципы и подобная тактика входят в кадетскую программу и совместимы с самою примитивною партийностью? И в том и в другом они ошибаются. Вся ответственность на них. Грязным дельцам нельзя служить безнаказанно».
– Вставьте-ка это вот сюда, – показал Суворин нужное место в статье.
Потом он вписал еще несколько решительных фраз и попросил Попова немедленно отправить рукопись в типографию.
10 мая «Русь» вышла в свет с этой статьей. А по соседству с ней, как бы в подкрепление, была напечатана еще и короткая ироническая заметка под заголовком «За чьи интересы?», тоже без подписи.
«– Вы нападаете на банки! – говорилось в ней, причем это восклицание вкладывалось в уста «Речи» (не случайно оно начинается с тире). – Но кому это нужно? Вы разоблачаете их спекулятивную деятельность. Но это не общественное дело. Если банки спекулируют удачно, наживают, акционеры только благодарны, получая большие дивиденды, а если они проспекулируют капиталы и акционеров и вкладчиков, то виноваты сами вкладчики: зачем они несли свои деньги именно в спекулирующие банки? – Так убеждали нас многие лица из банковской среды, недовольные нашими статьями о банковских спекуляциях».
И – все. Своеобразный запев к статье, опубликованной дальше.
Конечно же, Милюков не принял вызова и уклонился от дуэли, ничуть не смущаясь тем, что это может скомпрометировать его. Он и его единомышленники, причем не только из партии кадетов, предпочли использовать инцидент для нанесения смертельного удара по «Руси». На нее обрушились такие потоки грязи, инсинуаций и обвинений во всех смертных грехах, что спастись от них практически было невозможно.
Уже 10 мая ряд газет напечатал возмущенные заметки о «диком насилии сотрудников „Руси” над членом Государственной думы». Даже московское «Русское слово» успело в своем утреннем выпуске дать статью под заголовком «Нападение сотрудника „Руси” на П. Н. Милюкова».
«Все „бесчестие” дикой выходки сотрудника „Руси”, – возмущенно писало «Русское слово», – падает, конечно, на него самого, а не на П. Н. Милюкова. Общее уважение к личности политического деятеля и ученого не может зависеть от первого встречного с атавистическими наклонностями дикаря».
«Все интересы и все разговоры, – отмечал еще день спустя петербургский корреспондент той же газеты, – о гнусном насилии над П. Н. Милюковым. В оценке разбойничьего нападения на лидера к.-д. (кадетов. –
Петербургская и московская пресса начала дружный поход против «Руси», использовав инцидент между Поповым и Милюковым, всячески раздувая его. При этом газеты не гнушались выдумками и преувеличениями, именуя случившееся не иначе, как «насилие над П. Н. Милюковым», всячески выжимая слезу сочувствия к «пострадавшему» у своих читателей.
«Попов и Климков, – живописала, например, одна из них, – не получив ответа (от Милюкова. –
– Вы сделали то, за чем пришли. Уходите! – крикнул Милюков.
Поделиться книгой: