Остров тетушки Каролины

Вдруг раздается испуганный писк Маничка. Со всех сторон из лесных зарослей, окаймляющих берег, крадутся чернокожие людоеды. Изо рта у них течет слюна, копья направлены прямо в тетушкину грудь. Но тетушка их не замечает. Она любуется своей красивой надписью и шестом ставит в конце ее точку.

«Тетушка!» – снова хочет крикнуть Франтик, но не может – горло его сдавила судорога…

В этот страшный момент Франтик проснулся. Вытер со лба холодный пот и с облегчением вздохнул. Слава богу, это только сон. Скоро он будет в Будейовице…

Франтик вздрогнул. Ему вдруг стало не по себе, словно что-то было не в порядке. Поезд стоял, и в полуоткрытые двери вагона заглядывало солнце. А ведь должна быть ночь…

Он быстро вскочил на ноги и кинулся к двери.

Картина, которая представилась его взору, была необычно живописна. Но, увы, перед ним был не будейовицкий вокзал. Географические познания Франтика подсказал и ему, что сразу же за вокзалом не могут выситься красавцы-великаны Альпы, вершины которых даже летом покрыты снегами. А они высились. И весело сверкали на солнце. А заодно ярко блестела надпись на здании вокзала. На белом фоне черными готическими буквами было написано:

– Вот так штука, – сказал Франтик и тяжело опустился на ближайший ящик.

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

рассказывающая о том, как Франтик спасается от разъяренной толпы, собравшейся в Санкт-Михаэле на праздничное гулянье

Санкт-Михаэль – это небольшой красивый городок неподалеку от границ Штирии. Вокруг него на крутых склонах гор, покрытых ярко-зеленой муравой, пасутся стада коров; мужчины там носят короткие штаны из оленьей кожи, ноги у них кривые и мускулистые, твердо и размашисто шагают они по земле. А как прекрасно бледно-голубое небо!.. Оно отражается в горных ручьях, быстрых, как стрела, и прозрачных, как кристалл.

Товарный поезд, доставивший сюда Франтика, стоял на запасном пути. Впереди виднелся забор, а за ним луг, опоясанный узкой белой лентой дороги.

Вполне возможно, что Франтик, придя наконец в себя от изумления, поступил опрометчиво, схватив тетушкин чемодан и прыгнув из вагона. Затем перелез через изгородь и, тяжело дыша, остановился на краю луга. Но мало кто на его месте действовал бы иначе. Пассажиром, проснувшимся вместо Будейовице среди альпийских лугов, естественно, овладевает навязчивая идея: как можно скорей покинуть транспорт, сыгравший с ним такую злую шутку. Франтик не был исключением. Правда, его положение от этого не улучшилось, но хорошо и то, что теперь он мог распоряжаться своими действиями.

Пока что в нем не возбуждали сомнений два обстоятельства: во-первых, пан Швейнога по каким-то неизвестным причинам забыл его разбудить, во-вторых, Санкт-Михаэль лежит на дороге в Триест. Осыпать упреками пана Швейногу не имело никакого смысла. Лучше подумать о том, как пробираться дальше. Как попасть в Триест раньше тетушки.

Эта трезвая мысль побудила Франтика торопливо вывернуть карманы своих штанов, хотя ожидать приятных сюрпризов не было оснований. Но ведь бывают же иногда чудеса… К сожалению, никто из святых не взялся сотворить чудо в карманах Франтика. Оттуда выпали только пуговица и трамвайный билет. Франтик загрустил.

Самостоятельность, которой он только что радовался, оборачивалась своей дурной стороной. Ко всему прочему в животе у Франтика раздались звуки, не предвещавшие ничего доброго. Сначала внутри что-то шевельнулось. Потом слабо заурчало. Эти зловещие звуки и толчки усиливались, и через минуту в кишках у Франтика поднялась такая возня, словно там проснулись, собираясь вырваться на свободу, свившиеся в клубок необыкновенно подвижные змеи. Короче, Франтик почувствовал голод. Ему так сильно, срочно и настоятельно захотелось есть, что лишь только в его воображении возникли кружка кофе и два рогалика, рот его наполнился слюной.

Сроду не приходило ему в голову, что такие обыкновенные, прозаические предметы могут быть столь привлекательными. Рогалик, только что принесенный от пекаря!.. Может ли на свете что-нибудь с ним сравниться? Возьмешь его пальцами, сожмешь, и он тотчас слегка хрустнет. Затем начинаешь отламывать по кусочку. Отскочит несколько блестящих чешуек поджаристой корочки, упадут две-три крошки, кристаллик соли – и вот перед тобой вдруг открывается внутренность, белая и мягкая, как голубиная грудка. И все это отдает резким запахом тмина и теплого, хорошо выпеченного теста. Ты надавливаешь зубами…

На этом мечты оборвались. Франтик почувствовал, что больше он так не может. Одним воображением не утихомиришь гадов в животе. Надо действовать.

Он огляделся. К сожалению, вокруг не оказалось ничего похожего на еду. Только на лугу паслось несколько коров, и то слишком далеко; к тому же вид у них был недружелюбный, и Франтик сомневался, позволят ли они себя подоить. И тогда он повесил голову. Одинокий и потерянный, сидел он на обочине незнакомой дороги, в незнакомой стране, прижимая к себе старый чемодан. Чемодан!..

Слабая, сначала очень робкая надежда вдруг затеплилась в глубине сердца Франтика. Затем она стала расти, увеличиваться. Через минуту уже переросла альпийских великанов, высившихся вокруг. Франтик хорошо знал свою тетю. Знал и все ее слабости. Ведь когда тетушка куда-нибудь собиралась, она по крайней мере один чемодан набивала такими предметами, глядя на которые любой колбасник позеленел бы от зависти. Боже сохрани, тетушка Каролина не была обжорой. Но она считала, что голодная смерть вдалеке от родного дома – самое ужасное, что может случиться с человеком. И вот перед ним тетушкин чемодан…

Франтика охватил дух предприимчивости. Наклонившись, он поднял с дороги камень. Камень попался не очень тяжелый, исчерченный красивыми яркими прожилками. Франтик сел на межу, размахнулся и с силой ударил по замку. Что-то щелкнуло, замок отскочил, и крышка приоткрылась.

Содержимое чемодана было завернуто в шелковистую бумагу, сквозь которую просвечивало что-то розовое. «Ветчина!» – подумал Франтик, и у него расширились ноздри.

И в самом деле, почему бы не скрываться здесь ветчине? Вот только ветчина не бывает полосатой, как зебра. И разве могут попадаться в ней, кроме розовых сдоев, еще и синие, зеленые, желтые, оранжевые, фиолетовые, черные?.. Именно этими цветами отливал предмет, спрятанный под бумагой. Да в придачу и многими другими. Тетушка Каролина не пренебрегала разноцветной шерстью, когда речь шла о носках, предназначенных для ее любимого Арношта.

Они-то и лежали сейчас перед Франтиком. Носок к носку, один ряд за другим. Ровно шестьдесят пар. Торопливо раздвигая рукой эти бесконечные ряды, Франтик в глубине души все еще надеялся, что в самом низу найдется что-нибудь съедобное, но вот пальцы его коснулись дна и застыли растерянно и безнадежно.

Есть в жизни человека минуты, когда он ни во что не верит. Когда все вокруг представляется ему мрачным, когда отчаяние его безысходно и одна только мысль о смерти способна вызвать на его устах легкую улыбку.

Настала такая минута и для Франтика. Как это всегда бывает, окружающей природе не было до него никакого дела. Птицы весело щебетали, бабочки присасывались своими хоботками к чашечкам цветов, спокойно паслись коровы. Носки тетушки Каролины с бесстыдным равнодушием переливались на солнце своими яркими красками, а над всем этим синело альпийское небо. Как видно, только капризами судьбы можно объяснить внезапное изменение в делах Франтика.

Неожиданно на тропинку перед ним упала тень. Эта тень принадлежала господину Бреттшнейдеру, хозяину обувной мастерской в Санкт-Михаэле. Тень вынуждена была остановиться около Франтика, потому что этого захотел господин Бреттшнейдер. Вышло так, что господин Бреттшнейдер прямо наткнулся на носки тетушки Каролины.

Это было знаменательное событие, по крайней мере для господина Бреттшнейдера. Уже много лет он думал, где бы купить себе носки. Но, боже упаси, не о простых носках шла речь. Он мечтал приобрести такие носки, в которых тона дозревающего винограда сочетались бы с тонами зрелой пшеницы и альпийских лугов накануне покоса. Никто не умел вязать таких носков. И вдруг подобная пара лежит прямо перед ним, а вместе с ней еще пятьдесят девять пар, причем таких расцветок, какие ему и не снились.

Господин Бреттшнейдер засопел, протер глаза и, протянув к носкам узловатые пальцы, нетерпеливо схватил желанную вещь.

– Сколько тебе за них? – спросил он грубо на горноавстрийском диалекте.

– Ничего мне не надо, носки не продажные, – ответил Франтик еще более резко, сразу ощутив неприязнь к господину Бреттшнейдеру. Он почувствовал, что если бы носки перешли в волосатые жилистые руки этого человека, тетушке Каролине, которая вязала их с большой любовью, было бы нанесено оскорбление.

К сожалению, господин Бреттшнейдер не разделял такого взгляда. Природа наделила этого человека лишь примитивными инстинктами. Годами мечтал он о носках цвета радуги, и вот они перед ним! Не колеблясь ни минуты, без зазрения совести он сунул предмет своих вожделений в карман, бросил, не говоря ни слова, на крышку чемодана мелкую монету и торопливо зашагал по полевой тропинке. Прежде чем Франтик сообразил, что ему предпринять, господин Бреттшнейдер уже был далеко.

Франтик с досадой посмотрел на монету. Взяв ее в руки, он обнаружил, что это шиллинг. Лучшая, благороднейшая часть души Паржизека приказывала ему бросить эту мерзкую монету. Практическая же часть его души, наоборот, советовала заботливо спрятать ее в карман. Как раз когда Франтик решал эту дилемму, он поглядел в сторону Санкт-Михаэля.

Поглядел чисто случайно, но, как мы скоро увидим, взгляд этот немало способствовал тому, что в судьбе Франтика, на которой уже отразилась встреча с господином Бреттшнейдером, произошли непредвиденные изменения.

Над крышами красивых домиков Санкт-Михаэля вдруг взвился какой-то непонятный предмет. Он был похож на полумесяц, подвешенный на невидимых нитях рожками вверх, сверкал на солнце ослепительной белизной и переливался пурпуром. У Франтика сердце запрыгало от радости. Ведь каждый мальчишка, даже очень издалека, узнает лодку, на каких катаются в день храмового праздника, когда она стрелой взлетает ввысь, в поднебесье!

В тот же самый миг в воздухе разлился сладкий аромат марципана и турецкого меда и зазвонил колокольчик, возвещающий, что игры на воздухе кончились. Раздались звуки трубы и зычный голос глашатая, и перед глазами Франтика сразу возникли волнующие образы: лодочка с загнутыми концами, раскрашенная по спирали в цвета республики Эквадор, толстопузые силуэты солдат в тире, кувыркающиеся под непрерывную пальбу озорных подростков, кровожадные чудовища и исчадия ада, силач в черной маске со вздутыми бицепсами, человек-змея, умеющий пролезать через замочную скважину, – короче говоря, картина храмового гуляния в день святого Матфея во всей ее чудесной весенней красе.

Франтик быстро захлопнул чемодан. Он был голоден, взволнован, в кармане у него лежал шиллинг. Сразу три основания, чтобы из печального философа превратиться в энергичного мужчину. Не колеблясь ни секунды, он быстро побежал по направлению к Санкт-Михаэлю.

* * *

Казалось бы, путешественник, у которого уже двадцать четыре часа во рту не было ни крошки, ускорит свой шаг при виде колбасной лавки. Он не станет предаваться размышлениям на тему о благотворном влиянии волнений на человеческий организм, а прежде всего возьмется за ручку двери. В лавке он не будет открывать книгу стихов Вергилия, чтобы насладиться пленительными строфами, но зычным голосом потребует: «Три колбаски с луком!»

Именно это и готовился сделать Франтик, придя в местечко и заметив на краю площади, где происходило праздничное гулянье, вывеску: «Франц Варзечка, Колбасная лавка». Разыскивая в кармане шиллинг, Франтик резко стукнул чемоданом о землю. Это была оплошность. Сломанный замок чемодана щелкнул, и пятьдесят девять пар носков вывалились наружу.

Зрелище было поистине великолепное! Санкт-михаэльские граждане отродясь не видали такой пестроты, они так и замерли на месте. Возможно, в эту минуту одни из них спешили домой, к своим ребятишкам. Другие, наоборот, направлялись к торговке, чтобы купить для своих возлюбленных подарок на память о богомолье: пряничное сердечко с сахарной глазурью. А может статься, кто-нибудь торопился к лекарю или каменотесу заказать памятник на могилу скончавшегося дядюшки. Словом, какие бы у кого ни были намерения, все остановились как вкопанные. И Франтик, присевший на ступеньку перед лавкой, чтобы собрать носки, увидел неожиданно, что окружен толпой мужчин и женщин, глаза которых устремлены в одну точку – на рукоделья тетушки Каролины.

Толпа не была настроена угрожающе. Она просто изумилась. Словно люди прожили долгое время в темноте и вдруг перед ними внезапно открылся чудесный, красочный мир. Франтику же показалось, что вокруг него сплошные бреттшнейдеры. Мужчины, которые без церемонии залезут в чемодан своими огромными ручищами и, захватив добычу, кинутся наутек. Правда, господин Бреттшнейдер швырнул на крышку чемодана сверкающую монету. Может быть, так собираются поступить и эти люди?

Напряжение достигло предела. Вдруг сзади кто-то запыхтел и сделал шаг вперед. Очень вероятно, что, если бы Франтик поднял глаза повыше, он увидел бы веселые, улыбающиеся лица, говорившие о том, что их владельцы попросту жаждут вступить с ним в торговую сделку. К сожалению, сидевший на нижней ступеньке Франтик смотрел прямо перед собой. А поэтому видел только лес человеческих ног.

Одни только ноги, которые отнюдь не вселяли в его душу благодатного мира и покоя. Их не закрывали ни полосатая парусина, ни полотно, ни вельвет, ни еще какая-либо недорогая ткань, как это водится у порядочных людей. Все эти ноги, голые выше колен, обросли светлыми волосами, сквозь которые выпирали узлы сухожилий и мышц. Ноги были обуты в добротные башмаки, подбитые гвоздями, и вдоль них, спускаясь откуда-то сверху, висели суковатые палки с железными наконечниками.

Вид множества кривых мускулистых ног так устрашающе подействовал на Франтика, что он на какую-то долю секунды утратил свое паржизековское спокойствие. Но вот среди густого леса волосатых конечностей показалась прогалина. Схватив чемодан и наклонив голову, как бычок, Франтик бросился в нее.

Его быстрые и решительные действия возымели должный результат. В массе человеческих ног поднялась паника. Нестройный хор голосов призывал бога, искусно сочетая его имя с названиями различных зверей, явлений природы и частей человеческого тела. Свирепее всех ругался господин Бреттшнейдер, которому углом чемодана разорвало штанину. Если бы Франтик пожелал изучить некоторые особо тонкие оттенки немецкого языка, служащие для выражения стремительно возникающих мыслей, вряд ли он нашел бы более подходящий случай, чем тот, когда он пробивался сквозь окружавшую его толпу. И все же он совершенно правильно решил, что не стоит пользоваться этой возможностью для углубления своих знаний горноавстрийского диалекта. Наоборот, надо улепетывать, пока не поздно.

– Держите его! Держите вора! – заорала толпа, как только увидела, что полосатые носки уплывают из ее рук. И это было вполне естественно, мы не можем упрекать этих добрых людей за подобное суждение. Ведь солидному торговцу никогда не придет в голову убегать. Он обворовывает клиентов, спокойно стоя за прилавком и приветливо улыбаясь. А раз данный субъект поступает иначе и бросается наутек, это вызывает подозрения, значит, тут дело нечисто.

Франтик мчался без оглядки прямо вперед. Из геометрии известно, что это наиболее короткий путь, каким можно спастись от преследования. Но он вел в самый центр праздничного гулянья в Санкт-Михаэле.

Крик «Держите вора!» смешался с ревом труб, визгом девушек в нарядных костюмах. Дело приняло плохой оборот. Произошло смятение. Вдова местного почтмейстера, решив, что вспыхнула новая мировая война и объявлена воздушная тревога, сгоряча набросилась на торговца турецким медом, сорвала с него феску и закричала: «Азия – азиатам, нечего вам здесь делать!» От этого переполох еще усилился. Человек-змея застрял в замочной скважине, а таинственный силач в черном сбросил маску и принялся топтать ее ногами. Потеряв всякий стыд, он отчаянно вопил: «Я не Нана-сагиб! Я мясник Вошаглик из Нусле и желаю умереть по-христиански!»

В этот напряженный момент, когда казалось, что Франтик вот-вот попадет в руки разъяренной толпы, снова произошло нечто непредвиденное, одна из тех случайностей, которые часто определяют судьбу человека. В эту решительную минуту жизненный путь Франтика пересекла Долорес дель Рио. Не считая человека-змеи, это был самый лучший аттракцион, одно из «чудес света», зрелище, которое за умеренную плату доказывало любознательным гражданам, что далеко еще не все тайны природы нами раскрыты. Долорес дель Рио весила ровно двести килограммов; в жизнь Франтика Долорес вошла, сделав один-единственный шаг влево от балагана!

Таким образом Долорес дель Рио очутилась как раз на дороге, по которой мчался Франтик. Наверное, любой другой человек, получив одновременно толчок Франтика и удар тетушкиным чемоданом, грохнулся бы на землю. Но только не Долорес. Толстый слой жира не позволял ей быстро шевелить мозгами. Прежде всего она поразмыслила с минуту, что это за предмет так неосторожно коснулся ее ноги, и только потом, кокетливо склонив голову, посмотрела вниз. Увы! Франтика и след простыл.

Отброшенный резким толчком в сторону, Франтик мгновенно очутился вне поля зрения человеческих глаз. Влетев головой вперед, он оказался в недрах полотняного шатра. В себя он пришел лишь через некоторое время, когда шум и суматоха на площади уже прекратились. Открыв глаза, он с изумлением убедился, что все тихо и его окружает странный зеленый полумрак.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ,

повествующая о том, как Франтик знакомится с русалкой и ее поклонниками

Место, куда он попал, было с двух сторон огорожено дощатыми стенами, с третьей стороны закрыто туго натянутым брезентом, а четвертой стеной служила порядком-таки грязная занавеска. Потолок был из толстых досок. Франтику показалось, что сверху доносятся какие-то странные звуки, похожие на топот человеческих ног. Если не считать этого, стояла полная тишина, свет не проникал сюда, и углы помещения тонули в глубокой тьме.

Прежде всего Франтик стал ощупью разыскивать тетушкин чемодан. Слава богу, он цел и его содержимое осталось в полной сохранности. Затем он ощупал себя. Все как будто в порядке, и Франтик вздохнул с облегчением во второй раз. Кажется, выбрался из беды.

К сожалению, вместе с сознанием того, что он спасен, вернулось и воспоминание о лавке пана Франца Варзечки, заглянуть в которую помешал Франтику злой рок. Мысль, что, может быть, как раз в этот момент пан Варзечка, стоя за прилавком, нарезает кому-нибудь полкилограмма тирольской колбасы, сильно расстроила Франтика.

Невольно потянув ноздрями воздух, он замер. Смело можно было голову дать на отсечение, что пахнет колбасой. Но множество горьких разочарований, испытанных за последнее время, приучили его к осторожности. Франтик медленно повернул нос в ту сторону, откуда доносился соблазнительный запах. Но он не исчезал. Наоборот, казалось, усиливался. И вот Франтик ее увидел. В углу на старом сломанном стуле лежал маленький белый сверток. Бумага была сильно промаслена, и содержимое свертка не вызывало сомнений. Проглотив слюну, Франтик, не колеблясь, схватил его, с жадностью разорвал бумагу, вытащил один розовый ломтик и поднес ко рту.

Но и на этот раз не суждено было Франтику удовлетворить свое страстное желание. Где-то над его головой вдруг раздались звуки голоса, похожие на раскаты грома. Ужасный гул то становился громче, то затихал, отдаваясь в убежище Франтика глухим, грозным рокотом. Слов разобрать нельзя было, но, несомненно, подобный голос мог принадлежать только существу необыкновенной силы и сверхъестественного могущества.

Франтик задрожал всем телом. В то время как одна его рука судорожно сжимала кусок колбасы, другая, послушная инстинкту самосохранения, схватила чемодан, и Франтик, окончательно потеряв голову, кинулся вон из своего убежища.

Хотя мы и употребили выражение «потеряв голову», но оно не совсем удачно, потому что именно голова Франтика была впереди. Прорвавшись сквозь ветхую ткань зеленой занавески, она попала туда, где должен был лежать широкий, залитый солнцем мир, где она ожидала найти царство свободы, привольно и беззаботно порхающих птичек и тому подобное.

Легко представить себе изумление Франтика, когда вместо всего этого он увидел грязно-желтую большую простыню, посыпанную песком, на которой лежала дама в бледно-зеленом трико. Длинные волосы дамы были распущены, а тело заканчивалось огромным рыбьим хвостом, покрытым блестящей чешуей.

Все это выглядело так странно, что Франтик застыл на месте, точно окаменел. В эту минуту дама сделала несколько плавательных движений руками и повернулась на другой бок. И снова загремел голос, идущий сверху, только звучал он уже не громко, а словно приглушенно. Тем не менее голос этот так напугал Франтика, что у него по спине побежали мурашки. Очевидно, такое же действие оказывал он и на даму: Франтик заметил, как все ее тело покрылось гусиной кожей. Несмотря на это, бежать дама не собиралась. Она лишь слегка хлестнула хвостом, сделала еще несколько плавательных движений руками и мягко оперлась на локоть. И в этот момент глаза ее встретились с глазами Франтика.

Было ясно, что русалка сильно удивлена. Она вздрогнула и, казалось, хотела вскочить. Но тут взор ее обратился куда-то вверх, дама вздохнула и опять начала шлепать хвостом.

Франтик почувствовал необходимость что-то предпринять. Первый раз в своей жизни он очутился лицом к лицу с русалкой, и ему было неясно, как должен вести себя молодой человек, попавший в такое затруднительное положение. С горечью подумал он о несовершенстве школьных программ, которые не предусматривают подобных возможностей и оставляют учеников круглыми невеждами.

Пан учитель Корейс усердно вдалбливал в их головы только историю, естествознание, пропорции и склонение существительных по образцу Jiliji,[1] а правила хорошего тона на случай встречи с русалками совсем опустил. Вот и расплачивайся теперь за его грехи!..

Вдруг русалка зашевелилась. Зеленый свет ярко осветил ее толстую руку, напомнившую Франтику руку тетушки Каролины. Только гусиной кожи он на ней никогда не замечал. Франтиком, помимо воли, овладела жалость, и он вдруг спросил участливо:

– Русалка, вам холодно?

В глазах русалки мелькнуло удивление, она открыла рот, и раздавшаяся вслед затем простонародная речь показалась Франтику небесной музыкой.

– Малость пробирает. Ты, карась, чего сюда заплыл?

– Ох! Никак вы из Подола? – радостно воскликнул Франтик.

– Может статься, – вздохнула русалка. – Ну а ты зачем тут, бездельник?

– Я?.. Я сюда… сюда… нечаянно попал. За мной гнались…

– Небось натворил чего-нибудь, да? – укоризненно сказала русалка, по инерции сопровождая свои слова плавательными движениями.

– Думаете, украл? Паржизеки не воры. Так и знайте!

– Не петушись. А гнались за тобой почему?

– Я… мне… мне есть хотелось…

В этот момент наверху снова раздался угрожающий голос, русалка быстро перевернулась на живот и несколько раз сильно ударила хвостом.

– Ты сказал, что хочешь есть? – спросила она, когда наконец снова повернулась к Франтику.

– Ага! Я почти двое суток ничего не ел.

– Так просунь свою рыжую башку назад, увидишь стул в углу. А на стуле лежит кусок колбасы, завернутый в бумагу. Ну, живо!

Слова эти русалка произнесла веселым голосом, но Франтик заметил в ее глазах подозрительную влагу. Вспомнив только теперь, что рука его уже давно сжимает кусок колбасы, он покраснел от стыда и быстро нырнул обратно за занавеску, сел на стул и принялся с жадностью есть. Поглощенный своим занятием, мальчик не сразу обратил внимание, что занавеска раздвинулась и к нему подошла русалка.

– Ну, ну, не стесняйся, доедай все дочиста, – подбодрила она Франтика, когда он наконец увидел ее и испуганно вскочил. Русалка была уже без зеленого хвоста. Кутаясь в старенький плащ, она лязгала зубами от холода.

– Сыро тут, – сказала она досадливо, плотнее запахивая на себе плащ. – Наелся?

– Спасибо. Я сыт.

– Как тебя зовут?

– Франтик.

– А я Андула. – Помолчав немного, она добавила: – Не велика, скажу тебе, радость играть русалок. Все время мерзну, кожа потрескалась от песка. Ревматизма мне не миновать, а что дальше? Как я буду тогда вертеться с боку на бок, бить хвостом и дурачить простофиль, которые ходят глазеть на меня и воображают, что перед ними женщина-рыба? Знаешь, они ведь смотрят на меня сверху через два стекла. А между стеклами налито немножко воды и оттого кажется, будто я плаваю. Они верят этой чепухе, а денежки текут себе и текут. Да только не в мой карман текут, вот оно что. Как болезнь меня совсем скрутит, я и взаправду нырну. Слышишь, Франтик?.. Русалка когда-нибудь нырнет по-настоящему. Только не на дно, а к черту…

Андула засмеялась своей жестокой шутке и присела на стул. Из-под плаща выглядывали ее посиневшие от холода ноги; скорчившись на стуле, женщина подперла подбородок руками и ничем уже не напоминала русалку. Это была всего-навсего Андула Карасекова из Подола, у которой семеро ребят на руках; только троих может прокормить своим ремеслом сапожника старый папаша Карасек… Она вдруг показалась Франтику очень близкой, мальчик сразу забыл, что находится в чужой стороне и сидит в темном, грязном балагане с незнакомым человеком. Как-то сама собой рука его потянулась к чемодану и вытащила оттуда первую попавшуюся пару носков. Они были связаны из шерсти цвета оперения малайского попугая и сияли в полумраке мерзкой трущобы, точно изумруд.

– Вот вам, барышня, – сказал он, положив подарок Андуле на колени. – Может, они вас немножко согреют.

– Ой! – пронзительно вскрикнула Андула. – В жизни не видала такой красоты! Ах ты, жулик этакий!

Сказав эти слова, Андула прежде всего крепко обняла Франтика, а потом быстро натянула носки на ноги. Затем они сели рядышком на чемодан тетушки Каролины и рассказали друг другу все про свою жизнь. Выслушав с напряженным вниманием историю приключений Франтика во время его погони за тетушкой, Андула сказала:

– Тебе необходимо попасть в этот самый Триест. Мы тоже поедем в ту сторону, к итальянцам, да только через неделю и на лошадях. Ты опоздаешь. Прямо не знаю, Франтик… разве что… Ну, ясно – Фердинанд… или, может, лучше Густи?..

Оказалось, что даже короткого пребывания Андулы Карасековой в Санкт-Михаэле было достаточно, чтобы приобрести двух солидных поклонников. Первый был Фердинанд, пожарник, второй – Густи, обладатель двухтонки, на которой он перевозил грузы. Оба заявили, что готовы ради нее прыгнуть в огонь и в воду. До сих пор Андуле не пришлось воспользоваться этим предложением. Теперь она считала своевременным напомнить им об их обещании. Чем прыгать в огонь, пусть лучше отвезут Франтика на юг.

– Пойду разыщу их, – заключила Андула свои соображения. – А ты побудь здесь, да смотри не шуми, не то старик тебя сцапает.

* * *

Было уже темно, когда Андула прошмыгнула в убежище Франтика. Она положила перед ним гирлянду колбасок, полбуханки хлеба и сказала:

– Все в порядке, мой прекрасный принц. Собирайся и иди к трактиру «У пяти домовых», это тут же за углом. Возможно, часть пути тебя подвезет Фердинанд, а часть – Густи. Я сказала, что отдам свое сердце тому, кто отвезет тебя дальше. Только вот не знаю, как они договорились, перед самым концом разговора они увидели на мне носки тетушки Каролины, и язык у них прилип к гортани. Мне бы, глупой, подождать, пока они опомнятся, а я побежала сюда. Но уж один-то из них обязательно ждет тебя с машиной, будь покоен.

Андула замолчала, пора было расставаться. Франтик и русалка стояли и смотрели друг на друга, сразу растеряв все слова. Резким движением Андула откинула край брезента, и они очутились под открытым небом, на котором уже зажглась первая звезда.

– Большое спасибо вам, барышня, – сказал Франтик чуть слышно.

– Нечего, нечего, – резко ответила русалка.

Опять с минуту помолчали. И тут Андула Карасекова почувствовала, что ей необходимо скорей отвернуться и уйти в свои подводные глубины…